Любимый колдун

Горы встретили Джуна не просто туманом, а плотной, липкой пеленой, сползавшей с вершин к подножию, как стекающая с небес патока. У самого подножия ютилась деревушка, чьи жители в последнее время жаловались на этот непроглядный покров и странные, леденящие душу звуки, доносившиеся из горных недр. Скот, по словам поселян, с появлением тумана впал в панику — даже самые отчаянные быки, поджав хвосты и низко опустив рогатые головы, забивались в самые темные углы амбаров, дрожа всем телом. Растительность будто замерла в смертельной тоске: цветы не распускались, плоды не завязывались. Люди шептались о проклятии, и местный колдун-недоучка, желая исправить положение, вызвал несколько сущностей из Первого мира. Результат был предсказуемо плачевен: магическому отряду пришлось сначала вырезать разбушевавшуюся нечисть и залатать дыры в реальности, которые она натворила, прежде чем приступить к изучению самого тумана и таинственной горы. Прочитав отчет перед вылетом, Джун с трудом подавил стон. Из-за одного идиота с магическим комплексом дело, решаемое за пару часов, грозило затянуться на недели. А это означало риск пропустить годовщину — целых пять лет! Пять лет отношений. И не каких-нибудь, а отношений на грани фола, напоминающих смертельные качели, с колдуном Шести миров и вампиром. Не подумайте плохо — Джун боготворил своих парней и ради них готов был не только перевернуть все Шесть миров с ног на голову, но и слепить парочку новых из подручных материалов. Вот только эти прекрасные, любимые существа, похоже, поставили перед собой цель: проверить, способен ли лорд Ким, чьи от природы пепельные волосы были предметом зависти многих, поседеть раньше времени. Иначе как объяснить, что неприятности они находили чаще, чем Джун садился за свой рабочий стол? А садился он за него, между прочим, ежедневно! Когда их тройственный союз наконец оформился, они предстали перед кланом Джина. Представили Чонгука как истинную пару Джина, а Джуна — примерно так: «Я обожаю этого вампира и ни за что от него не откажусь, тем более что его любит Чонгук, который мой истинный, а значит, я автоматически его тоже обожаю». За такое «приветствие» младшему вампиру пришлось извиняться так страстно и долго, что на следующий день он общался исключительно жестами и короткими фразами — саднящее горло не позволяло большего. Клан Джина, впрочем, принял Чонгука и Джуна с распростертыми объятиями, предварительно извинившись перед колдуном раз двести за прошлые… недоразумения. Перед отъездом брат Джина, новый глава клана, вручил Джуну несколько увесистых сундуков, доверху набитых лик-травой. Эта редкая трава обладала удивительным успокаивающим действием на вампиров, особенно буйных. Ее выращивали строго на определенных, охраняемых кланами территориях, а попытка культивировать ее в других мирах каралась по всей строгости закона. — Неужели ты столь высокого мнения о темпераменте своего брата? — удивленно поднял бровь Джун, окидывая взглядом сундуки. — Он у нас, вроде, образец сдержанности, — усмехнулся вампир. — Ох, нет, Джун, это не для Джина, а для тебя, — небрежно бросил брат Джина, но тут же спохватился, осознав двусмысленность. — Первый мир! Я не это имел в виду, клянусь! Лик-трава, заваренная с определенными цветочными сборами, — не только мощное седативное, но и восстанавливающее средство для нервной системы и магических резервов. Поверь, — глава клана многозначительно кивнул в сторону двоих, носившихся по полю за гончими, напоминая разыгравшихся щенков, — с такими спутниками она тебе жизненно необходима. Стоит ли говорить, что Джун заварил себе целебный настой уже через неделю после возвращения? Повод нашелся мгновенно: Чонгук и Джин попытались стащить у речных русалок изумрудную ракушку, необходимую для одного особенного заклинаная колдуна. — Нет, Джуни, ты просто не понимаешь! — горячился Чонгук. — Ракушка должна быть именно украденной при полной луне, пропитанной проклятиями разъяренных русалок! Иначе вся пентаграмма — коту под хвост! Честно говоря, Джун и не стремился понять. Ему хватило двухчасовой тирады-причитания от хранителя речных обитателей — дедка, выглядевшего на все семьсот лет (хотя, кто их считал?). — У молодых колдунов ни стыда, ни совести! Одна наглость! — бубнил старик, тряся посохом. — Дожили! У несчастных русалок воруют! Жизнь у них и так — не сахар, точнее, смерть, но это не суть важно! Джун, как ты мог такое допустить! А Джун и не знал. Следить за одним Чонгуком было задачей не из легких. А когда он объединялся с Джином — это превращалось в миссию невыполнимую. Проще было сидеть и ждать, когда их драгоценные задницы понадобится вытаскивать из очередной передряги. Так он и поступал. А потом парни извинялись — и не только в постели, но и делами: часами массировали плечи, готовили изысканные завтраки в постель, а главное — на несколько недель превращались в тише воды, ниже травы, давая Джуну время накопить терпения и сил для следующего спасательного подвига. Джун резко мотнул головой, отгоняя навязчивые мысли. Каждая их годовщина была сюрпризом, который готовил один из парней. В этом году черед Джина — и Джун не сомневался, что старший вампир задумал нечто до зубовного оскала романтичное. Эта черта Джина безумно трогала Джуна, ведь проявлялась она исключительно с ним и Чонгуком. Для остального мира Джин оставался холодным, нелюдимым кровопийцей. Джун отчаянно надеялся, что сумеет распутать проблему с туманом быстро, чтобы его присутствие не требовалось здесь весь срок. Лагерь магического отряда расположился в эпицентре тумана, где пелена сгущалась до молочной непроницаемости. Джун направился к командиру. — Командир Ган, — кивнул вампир, его голос звучал четко в гнетущей тишине. — Доложите обстановку. — Лорд Ким, — учтиво склонил голову мужчина крепкого сложения. — Нечисть уничтожена. Во время зачистки обнаружили в земле трещины — явно не природного происхождения. Отправил туда змей-разведчиц. Вернулась пока только одна. — Он кивнул на свое предплечье, где обвилась небольшая змейка с чешуей, переливавшейся, словно нефрит под луной. — Она еще не успела передать увиденное. Вы прибыли как раз вовремя. Командир Ган осторожно снял змейку и положил на походный стол. Их взгляды встретились — между змееносцем и его подопечной пробежала незримая нить понимания. Джуну всегда нравились змееносцы — этот народ славился мудрыми, сильными полководцами. Благодаря им половина военных конфликтов в Шести мирах гасилась еще до того, как непутевые правители успевали отдать приказ к атаке. — Расскажи, милая, что удалось узнать, — попросил змееносец ласковым, но повелительным шепотом. — Конечно, господин, — змейка изящно склонила голову в сторону лорда Кима. — Трещина сужается через пару метров и выводит в огромную пещеру… как каменный зал. Проникнуть не удалось — там нестерпимо жарко. Словно сам очаг подземного пламени. — Жарко… — задумчиво протянул Джун, опускаясь на скрипящий походный стул. — Вулканов здесь нет, горячих источников — тоже. Никаких магических академий, которым потребовался бы подземный котел. Опиши ощущения от этого жара? — Хм… — змейка положила голову на кончик хвоста, прикрыв глаза, вспоминая. — Ощущался он… странно. Сначала — приятное, обволакивающее тепло. Будто в объятиях хозяина, в полной безопасности. Но стоило мне чуть высунуть голову из трещины, чтобы осмотреться… — она вздрогнула. — Жар изменился. Стал обжигающе-враждебным. Как будто сработала защита. За эти мгновения я успела разглядеть лишь одно: в дальнем углу — гора драгоценных камней. Сияли, как звезды в безлунную ночь. Больше ничего. — Молодец, — змееносец нежно погладил змейку по головке, и та скользнула в укромное укрытие. — Есть догадки, лорд Ким? — Два варианта, командир, — спокойно ответил Джун, его взгляд стал острым. — Либо перевертыш особой масти — тогда нам всем крышка. Либо… дракон. И, честно говоря, я бы предпочел перевертыша. — Драконов не видели в нашем мире лет триста, — командир Ган листал потрепанный полевой дневник. — Судя по записям, они мигрировали во Второй мир, в Сонную Лощину. Идеальное место, чтобы скрыться. Если это дракон… что ему здесь забыто? — Жар, описанный твоей змеей, плюс гора драгоценностей — классическое драконье логово. Вот только туман… — Джун методично перебирал в памяти все, что знал о древних рептилиях. — Туманом они пользуются в двух случаях: умирая, чтобы скрыть сокровища… или охраняя свою вторую половинку. Но в обоих случаях туман не должен так влиять на скот и растения! Он лишь скрывает местоположение и отпугивает врагов. Джун обернулся к горе. Она почти исчезла, поглощенная наступающими валами тумана. — Нам с тобой не понять его природу, — змееносец почесал затылок. — Мы оба — враги в его глазах. Нужен маг или ведьма. Лучше ведьма — они ближе к природе, могут обмануть туман. — Ведьму не обещаю, но одного пронырливого колдуна притащу, — неохотно буркнул вампир. Тревожить Чонгука ему не хотелось категорически. Колдун неожиданно для всех увлекся преподаванием, пытаясь вправить мозги будущим магам, колдунам и ведьмам. Джин до сих пор язвил, что Чонгук тоскует по Первому миру, раз связался с «чертями», за что регулярно получал подушкой в голову и обиженным взглядом. Из-за этого педагогического порыва колдун выматывался вконец, и вечер у камина с кружкой чая, древним фолиантом и двумя вампирами, готовыми на все, чтобы его согреть и успокоить, был для него единственным спасением. «Милый, ты занят?» — прикрыв глаза, Джун настроился на ментальный канал связи — изобретение Чонгука для их тройственного удобства. Сложная пентаграмма, на отладку которой ушло время, но теперь это был их любимый способ общения. «Для тебя, синдибэра моего сердца, я свободен всегда,» — мгновенно отозвался бархатный голос Джина. Джун закатил глаза. Это прозвище прилипло к нему после того, как Джин узнал о его слабости к этим простым цветам и неделю его безбожно подкалывал. «Солнце мое, любовь моя,» — мягко начал Джун. «Да-да, синдибэра моего сердца,» — в голосе Джина явственно слышался включившийся режим «соблазняю на расстоянии». «Съебнись с канала по любви да по здорову, прошу тебя,» — весело парировал Джун, — «мне сегодня на совещании хватило зрелища одного сексуально озабоченного вампира, мысленно листавшего эротические фолианты. Пришлось завершить собрание на два часа раньше.» После создания канала парни обожали доводить Джуна до белого каления подобными разговорами, заставляя его срываться и мчаться домой, чтобы воплотить их фантазии в жизнь. «Какие эротические фолианты?!» — в канал ворвался возмущенный возглас Чонгука. «Вы совсем с катушек слетели без меня?» «А я-то при чем?» — невинно пожаловался Джун. — «Я спокойно работал, слушал нудные отчеты, грозился всем головы оторвать, как вдруг наш любимый вампир решил «почитать» по каналу и заявил, что к тебе подключаться не будет — а то как же ты с детками работать будешь со стояком.» «Я такого не говорил!» — флирт мгновенно испарился из голоса Джина. — «Просто не хотел отвлекать! Честное слово!» «Буду дома — откушу кое-что,» — прошипел Чонгук, и Джун мысленно усмехнулся, представив выражение лица Джина. «Милый, перед тем как казнить его, можешь ненадолго телепортироваться ко мне?» — Джун решил остановить балаган. — «Мне нужна помощь. Срочно.» Ответа не последовало. Джун уже подумал, что маг обиделся на Джина всерьез, а старший вампир сейчас получит по полной, как вдруг пространство за его спиной исказилось, его резко развернули и крепко поцеловали. — Привет, милый, — Джун улыбнулся в поцелуй и углубил его, притягивая колдуна к себе, впитывая его знакомый, родной запах — смесь пергамента, трав и чего-то неуловимо электрического. Целый день без него казался вечностью. — Кхм! — Командир Ган громко прокашлялся, стараясь не смотреть на влюбленных. Слухи о том, на что способен разгневанный парень вампира, ходили густые. — Простите, что прерываю, но, Колдун Шести Миров, не могли бы вы проконсультировать нас? А потом забирайте своего вампира хоть на все шесть миров! — Совершенно правы, — Чонгук, не выпуская Джуна из легких объятий, повернулся к командиру. — В чем проблема? — Нужно понять источник этого тумана, — ответил за змееносца Джун. — Он пугает скот до смерти и убивает растительность. Мы нашли трещины на склонах, ведущие в пещеру. Обитатель — либо перевертыш, либо дракон. Склоняемся к последнему. Туман воспринимает нас и животных как врагов. Ты… ближе к природным потокам. Может, сумеешь его обойти? — Любимцем Матушки-Природы меня не назовешь, — усмехнулся Чонгук, но его взгляд стал профессионально острым. — Но помочь попробую. Отведите к трещине. Любой. Трое двинулись вглубь тумана. С каждым шагом лицо Чонгука хмурилось все сильнее, его брови сдвинулись в одну линию. Джун с нарастающей тревогой наблюдал за любимым. — Милый? — Джун сжал руку колдуна в своей. Они стояли у входа в ту самую трещину. — Трещина не нужна, — выдохнул Чонгук, его лицо побелело. — Срочно уводите отряд. И эвакуируйте деревню, если успеете. — Гуки, что происходит? — Джун схватил лицо колдуна в свои холодные ладони. Рядом змееносец уже разворачивался, чтобы бежать к отряду с приказом к отступлению. — Дракон, Джун, — прошептал Чонгук, и в его глазах мелькнул настоящий страх. — Под нами… настоящий дракон. Он… — колдун сглотнул ком в горле, — он потерял свою истинную пару. И готовится умереть. Этот туман… он не для людей. Он для него. Знак скорби… и щит перед концом. Едва слова сорвались с его губ, земля вздрогнула и заходила ходуном. С грохотом, подобным раскатам грома, она стала раскалываться, трещины зияли все шире и глубже. Чонгук, ошеломленный, не успел среагировать на разверзающуюся под ногами пропасть. Он провалился вниз, в кромешную тьму. Падение показалось вечностью, пока его тело с глухим стуком не ударилось о каменный пол пещеры. Боль пронзила все тело, но колдун, стиснув зубы, осторожно поднялся. Его дыхание перехватило. Он стоял в гигантском, сводчатом зале, слабо освещенном мерцающим, призрачным светом, будто светящимся мхом. Повсюду валялись лоскуты когда-то роскошных тканей — остатки покрывал или пледов. В дальнем углу возвышался массивный каменный алтарь, уставленный потухающими свечами и увядающими цветами — жалкое подобие святилища. Чонгук поднял голову, вглядываясь в высокий, теряющийся в темноте свод. Путь наверх казался непреодолимым. Собрав волю, он попытался телепортироваться. Ужас сковал его, ледяной рукой сжав сердце — магия не работала! Он был беззащитен в логове, где мог скрываться безутешный, яростный дракон. Все, конец. «Чонгук!» — в его сознании прорвался отчаянный крик Джуна. — «Ты как? Цел? Говори! Я спускаюсь!» «Не смей!» — мысль Чонгука была резкой, как удар кинжала. — «Моя магия здесь мертва! Твоя тоже может быть заблокирована! Найди способ поднять меня! Я попробую разобраться с драконом!» «Что? Нет, не подходи к…» — связь оборвалась, словно перерезанная нить. Чонгук остался один на один с гнетущей тишиной и нависшей угрозой. Не успел он составить и тени плана, как из темноты донесся низкий, гулкий рык. Звук, от которого кровь стыла в жилах и по спине пробегали ледяные мурашки. Чонгук сглотнул, медленно-медленно начав поворачиваться, отчаянно надеясь, что это галлюцинация, последствие удара. Но надежды рухнули. Из мрака на него смотрели два огромных, горящих янтарных глаза. Они изучали незваного гостя с холодным, бездонным вниманием, словно взвешивая степень его угрозы. Вспомнив древние тексты о драконьем этикете, Чонгук медленно, плавно расставил руки в стороны, показывая, что безоружен, и совершил неглубокий, но выразительный поклон. Каждый мускул его тела был напряжен до предела. — Кто ты? — грохот прокатился по пещере, заставив дрожать каменные стены. Голос был как скрежет камней, полный вековой скорби и готовой прорваться ярости. — Я Чон Чонгук, Колдун Шести Миров, — ответил Чонгук, не поднимая взгляда от каменного пола. — Пришел на сию гору, дабы разобраться с туманом, что губит жизнь в долине. Скот в панике, урожи гибнут. — Пусть благодарят судьбу, что дышат еще, — прогремел дракон, и волна леденящего ужаса окатила колдуна. — Чем же они столь тяжко согрешили пред тобой? — осторожно спросил Чонгук, выпрямляясь. — Они обманули меня, — в рычании звучала бездонная горечь. — Обманули дракона, искавшего свою половинку. Из тьмы выдвинулась исполинская фигура. Чешуя, когда-то, наверное, сиявшая, теперь была тусклой, темной. Огромные крылья волочились по полу, как неподъемная ноша. Взгляд огромных янтарных глаз обжигал ледяным отчаянием и немыслимой болью. Само дыхание дракона было горячим, способным растопить вечную мерзлоту. Чонгук замер, чувствуя, как его собственное дыхание перехватывает от чистой мощи и скорби, исходящей от существа. — Я из древнего рода, — заговорил дракон, его голос, несмотря на грохот, звучал… устало. — Чьи мудрость и сила воспеты. — Чонгуку было неясно, почему дракон открывается ему, но если это шанс выжить — он готов выслушать. Лучше быть драконьим исповедником, чем закуской. — Мне явилось видение… Кулон невиданной красоты. В форме музыкального ключа, с двумя рубинами, горящими, как капли крови. Нить судьбы привела меня сюда, к горе и деревне. Я принял облик человека… пытался узнать о кулоне, о его владельце. Меня… ждали. Моя вторая половинка тоже видела видение — и дракона, и человека. Она была сиротой при церкви. Испугавшись, рассказала церковному отцу. Тот… все понял. Знал, что ради истинной пары дракон отдаст все. Они заперли ее в темнице… завладели кулоном. Когда я пришел… церковник встретил меня слезами. Рассказал, что она смертельно больна. Местный целитель бессилен… что-то мешает. Я поверил! Я выполнял все их просьбы — безумные, все более жадные… не щадил себя! А потом… — голос дракона прервался, став хриплым от боли. — Потом он вывел ее… в цепях. Измученную. Избитую. И все из-за меня! Он вонзил ей клинок в грудь… и сбросил в портал! Помню мало… Главное — я больше не чувствую ее душу. Не вижу кулон… Дракон замолк. Чонгук увидел, как из огромных глаз медленно скатились слезы. Они падали на камень с тихим звоном, превращаясь в сверкающие, идеально ограненные драгоценные камни. Каждая слеза — сгусток невыносимой боли. — Не знаю, сколько времени здесь… дни, годы, века. Не пытался уйти… незачем жить. Жду конца… но почему-то все еще дышу. Сердце пусто. Сказав это, дракон тяжело вздохнул, словно сбросив груз, и начал разворачиваться, чтобы уйти в спасительную темноту. Но неловкое движение крыла задело Чонгука. Колдуна отбросило к стене, он вскрикнул от боли, ударившись спиной во второй раз за этот проклятый день. — Приношу… — начал было дракон, оборачиваясь, но слова застряли у него в глотке. Его взгляд, полный внезапного оцепенения, приковался к груди колдуна. К маленькому кулону причудливой формы — скрипичному ключу с двумя рубинами, размером с ноготок. Чонгук со стоном открыл глаза. — Да что за день-то такой… — простонал он, хватаясь за затылок. Но боль сменилась паникой — на его шее сомкнулась железная хватка, перекрывая воздух. Перед ним стоял человек в черных одеждах. Длинные темные волосы ниспадали мягкими волнами, обрамляя лицо с резкими, благородными чертами, искаженное сейчас бурей эмоций. Пронзительный взгляд приковывал, в нем бушевали ярость, невероятная боль и… надежда. — Ты… — прошипел дракон-человек, и его голос был как скрежет стали. — Откуда у тебя этот кулон?! — Бабушка… — Чонгук задыхался, тщетно пытаясь ослабить хватку. Дракон сам ослабил давление, но не отпустил. — Бабушка… у нее он был. Я ее не знал… она умерла до моего рождения. Потом мама носила… а потом — мне. Мама сказала… он будет оберегать. — Ты… — прошептал дракон, и в его глазах мелькнуло ошеломленное прозрение. Он стремительно наклонился и впился острыми клыками в шею Чонгука. Колдун вскрикнул от боли. Дракон слизнул лишь крошечную каплю крови. И в тот же миг его взгляд зажегся невероятным восторгом, ликованием, почти безумием. Он убрал руку с шеи колдуна и нежно, с благоговением, прикоснулся ладонями к его лицу. — Ты… внук моей истинной, — прошептал он с трепетом, в котором смешались изумление и обладание. — Неспроста ты здесь. Теперь ты мой. Только мой. Мощные руки обвились вокруг Чонгука, притягивая его с непреодолимой силой. Дракон наклонился, его губы нашли приоткрытые губы колдуна. Поцелуй был не вопросом, а утверждением, властным и глубоким. Чонгук потерял дар речи, его тело откликнулось неожиданной волной тепла. Губы дракона были горячими, настойчивыми. Его язык мягко, но уверенно коснулся губ Чонгука, требуя входа. Колдун, ошеломленный, позволил. Язык дракона вторгся в его рот, исследуя, лаская, владея. Дрожь пробежала по телу Чонгука, когда кончики пальцев дракона скользнули по его щеке, шее, вызывая мурашки предвкушения. Их взгляды встретились — в глазах дракона пылала неприкрытая страсть и обладание, в глазах Чонгука — растерянность и зарождающийся ответный огонь. Дракон нежно прикоснулся губами к виску колдуна, вдыхая его запах. Чонгук невольно застонал, прижимаясь к горячему, сильному телу. Он почувствовал, как ладонь дракона скользнула ниже, к его паху, и там, сквозь ткань, легкое, почти робкое прикосновение вызвало волну жара. Дракон оторвался, его губы растянулись в лукавой, хищной улыбке. Не сводя с Чонгука горящего взгляда, он опустился на колени перед ним. Его пальцы ловко расстегнули кожаные брюки и стянули их вниз вместе с нижним бельем, обнажая бедра. Губы дракона коснулись нежной кожи внутренней поверхности бедра. Чонгук вздрогнул, его дыхание участилось. Поцелуи, горячие и влажные, опускались все ниже, к паху, к основанию его быстро набухающего члена. Каждое прикосновение губ, языка заставляло позвоночник Чонгука выгибаться дугой, а в низу живота закручиваться тугой пружине желания. Он чувствовал, как жар растекается по телу, сосредотачиваясь в паху. Его бедра сами собой начали легкие, едва заметные движения навстречу ласкам. Дракон охотно подчинился невысказанному приглашению. Он обхватил губами эрегированный член Чонгука, погружая его в невероятное тепло и влагу. Его рот работал с жадной, опытной нежностью — посасывания были сильными, ритмичными, язык играл с чувствительной головкой, скользил по уздечке. Каждый стон, вырывавшийся из груди колдуна, казалось, только распалял дракона. Озорное, торжествующее выражение мелькнуло в его глазах, когда он почувствовал, как член в его рту пульсирует, наливаясь кровью. Чонгук уже не пытался протестовать. Его высокие стоны, смешанные с прерывистым дыханием, эхом разносились по пещере, возбуждая его еще сильнее. Одна рука дракона покоилась на упругой ягодице колдуна, наслаждаясь ее формой, в то время как другая ласкала напряженные яички, нежно перекатывая их в ладони. Дикое, неконтролируемое желание закручивалось внизу живота Чонгука все туже. Он чувствовал, как нарастает неудержимая волна, вот-вот готовая выплеснуться. Дракон, почувствовав это, расслабил горло, позволив члену проникнуть глубже, почти до самого основания. Его пальцы сжимали яички чуть сильнее, ускоряя приближение кульминации. Еще пара движений головой — и Чонгук вскрикнул, впиваясь пальцами в темные волосы дракона. Горячие струи спермы выплеснулись в принимающий рот. Дракон с явным удовольствием проглотил все, не торопясь, а затем нежно лизнул чувствительную головку, заставляя Чонгука вздрогнуть от переизбытка ощущений. Колдун почти обмяк, скатившись по каменной стене вниз. Могучие руки дракона подхватили его, тут же принявшись поправлять растрепанную одежду. Легкий взмах руки — и перед ними материализовалась целая гора мягчайших, теплых пледов, мгновенно укутав их, как защитный кокон. — Добро пожаловать домой, мой дорогой, — промурлыкал дракон, но его довольное выражение сменилось нахмуренным вниманием. Его взгляд упал на тонкое запястье Чонгука. Там ясно виднелась пентаграмма союза — сложная, переплетенная. Сердце его мальчика уже принадлежало другим. Глаза дракона сузились — такое положение вещей его категорически не устраивало. Внезапно пространство пещеры содрогнулось от яростного, металлического крика: — Немедленно отпусти его! — Из тени материализовался Джун. Его осанка была прямой, взгляд — холодным и решительным, как лезвие. — Вампир, — зарычал дракон, его человеческий облик вдруг показался больше, заполняя собой пространство. — Уходи! Он мой! Внук моей истинной — мой по праву крови! Джун устало прикрыл глаза на мгновение. В его голове щелкнуло — недостающие кусочки пазла встали на место. — Тогда тебе придется отправиться с нами, — произнес он спокойно, но с непререкаемой властью в голосе. — И будь готов: чтобы быть рядом с этим парнем, тебе придется не просто терпеть, а разделить союз с двумя вампирами. Один — наследник главного клана. Другой — второй наследник клана Лилии. — Джун оскалился в предвкушающей улыбке. — Добро пожаловать в клуб. Могучий дракон перевел озадаченный, почти растерянный взгляд с полубессознательного колдуна на вампира. — Чтобы я делил свою пару? — закипел он, в его глазах вспыхнул огонь. — Если хочешь его — будешь, — Джун тяжело, обреченно вздохнул, словно это решение далось ему мучительно трудно. — Давай быстрее. Как только Гуки очнется, он швырнет в тебя чем-нибудь тяжелым и магическим, а потом сбежит к нам с Джином, рыдая и умоляя простить его за «измену». Знакомый сценарий. Затем возведет вокруг дома барьеры такой мощности, что ты не приблизишься и на сто миль. Нам лучше быть в нашем безопасном доме, пока он в отключке. Вот уж веселая годовщина выдалась. — Годовщина? — прошелестел глубокий, хрипловатый голос дракона, когда он бережно, почти с религиозным трепетом, поднял юношу на руки. — Ровно пять лет, как мы втроем, — мягко усмехнулся Джун, его взгляд на лице Чонгука стал нежным. — Тебе что-то нужно отсюда? Сокровища? Мощи? — Н-нет, — пробормотал дракон, даже не оглянувшись. — Но обычный дом не подойдет. Я слишком долго был в истинном облике. Человеческая форма… нестабильна. Я могу невольно обратиться и разрушить половину вашего жилища. — Позволь уточнить, — Джун подошел ближе, его глаза сверкнули. — Этот жуткий туман… он блокировал твою силу? Потому что ты хотел умереть и прихватить с собой пару тысяч деревенских? — Дракон кивнул. — А теперь, когда рядом… твоя кровная связь, туман больше не блокирует магические потоки? — Дракон снова кивнул. — Отлично. Тогда я телепортирую нас троих прямиком домой. Сейчас. Джун повернулся к сводчатому потолку, его голос, усиленный магией, прозвучал громко и четко: — Командир Ган! Ситуация разрешена. Телепортируемся домой. Втроем. Вам — выводить отряд и успокаивать селян. Им больше ничего не угрожает. При последних словах в глазах дракона вспыхнули яростные искры, и воздух вокруг него заметно нагрелся. — Позже я направлю свой отряд, — Джун подошел к дракону и неожиданно нежно провел пальцами по его гладкой щеке, вызвав у того искреннее изумление. — Они расследуют дело твоей первой любви. Прошли годы, виновные могли умереть. Но если Чонгук узнает, что сделали с его бабушкой… он достанет их хоть из преисподней. — На губах вампира играла холодная усмешка. Он мысленно прикидывал объемы успокоительного отвара, которые ему предстоит выпить. Да, определенно нужно выпросить у брата Джина еще пару сундуков лик-травы. «Джинни, дорогой, ты меня слышишь?» — мысленно вызвал Джун. «Джун, чертово дитя ночи, где вы пропадали?!» — в канал ворвался встревоженный, бархатный голос Джина. — «Вы не выходили на связь целый час! Что случилось?» «Успокойся,» — мысленно усмехнулся Джун, представляя, как Джин мечется по кабинету. — «Скоро будем дома. Готовь жилище к… необычному гостю. Дракону.» «Что?!» — мысленный вопль Джина чуть не оглушил. — «Ты притащил одного из этих доисторических ящеров?!» «Не я,» — с ехидством парировал Джун. — «Наш драгоценный Чонгук решил сделать нам подарок на годовщину. Оказалось, он — кровным потомок истинной пары дракона, которую у него отняли. Теперь великий ящер не намерен с ним расставаться.» На том конце мысленной связи послышался глухой стук и сдавленное ругательство — явно Джин промахнулся мимо стула. «Готовь внутренний двор для огнедышащего гостя и комнату рядом с нашей — для человека. И… Джин? Поздравляю. Теперь у тебя не два, а три очаровательных парня!» «Мне… определенно нужно выпить успокоительного,» — простонал Джин. — «Причем разбавленного чем-нибудь покрепче.» Джун рассмеялся и прервал связь. Он перевел взгляд на дракона, держащего Чонгука как величайшую драгоценность, и сказал мягко: — Идем домой. Там разберемся. Как к тебе обращаться? — Чон Хосок, — представился дракон, изящно склонив голову насколько позволял груз на руках. Его осанка была полна природного благородства. — Лорд Ким Намджун, — ответил Джун таким же изысканным поклоном. Его взгляд с любопытством скользнул по статной фигуре дракона. Чонгук очнулся через пару часов в своей мягкой, знакомой постели. Но вместо тепла любимых вампиров его обнимали чужие, сильные руки, а к его губам неотвратимо приближались чужие губы, явно намереваясь запечатлеть поцелуй. По поместью лорда Кима тут же разнеслись душераздирающие вопли. Чонгук, окончательно пришёл в себя и осознав ситуацию, с силой вырвался из объятий дракона и запустил в него искрящийся водяной шар размером с тыкву. Хосок с визгом, достойным испуганной девицы, но с драконьей скоростью улепетывал по коридорам, укорачиваясь от летящих вдогонку сгустков магии и виртуозных ругательств, касающихся его возраста, умственных способностей и предполагаемого места в пищевой цепочке. Тем временем в столовой два вампира, прислушиваясь к разгорающемуся хаосу, с легким вздохом спорили, чем лучше запить успокоительный отвар — выдержанным красным вином или крепким, как удар молота, виски. Годовщина обещала быть жаркой.