Любимый колдун

Глухой, зловещий удар разнесся по просторному холлу старинного особняка, заставив пылинки заплясать в лучах тусклого света. Вампир издал тяжелый, ледяной вздох, похожий на шипение змеи. Его золотистые глаза, холодные и неумолимые, как янтарь в мороз, следили за тем, как грузчики в очередной раз уронили на дубовый паркет массивный сундук. Внутри, как знал Джин, покоились редкие фолианты и древние манускрипты, чьи страницы хранили шепот забытых эпох. «Идиоты», — пронеслось в его голове, но губы сжались в тонкую ниточку. К счастью, темное дерево сундука было испещрено тщательно начертанными магическими пентаграммами, мерцавшими тусклым багровым светом при ударе. Простое падение не могло разрушить эти защитные чары. Иначе… Иначе Чонгук оторвал бы головы не только неуклюжим смертным, но и самому Джину, и неважно, насколько сильно колдун его обожал. Джин до сих пор ощущал призрачную острую вспышку боли в шее, эхо того вечера несколько недель назад, когда он, неловко двинувшись, опрокинул чернильницу. Черные капли, словно паучьи лапки, расползлись по только что нарисованному магическому кругу — заказу для престижной академии. Тогда в голове Джина промелькнула крамольная мысль: кто из них двоих настоящий кровожадный вампир? — Прошу вас, соблюдайте осторожность, — произнес Джун, его голос был бархатистым, но в нем вибрировала стальная нить власти. Он возник за спиной Джина как тень, его длинные, сильные руки обвили талию младшего вампира в успокаивающем, но властном объятии. Его дыхание коснулось уха Джина, прохладное, как ночной ветерок. — П-прошу прощения, милорд Ким, — забормотал мужчина, едва осмеливаясь поднять взгляд выше пыльных сапог. Он буквально чувствовал, как ледяной страх сковывает его конечности под тяжестью взглядов этих величественных существ. Весь город знал байки о ревнивой ярости колдуна Чона к своим возлюбленным. — Мы… мы закончили. Чем еще можем служить? — Благодарю вас, вы свободны, — прозвучал сверху игривый, словно серебряные колокольчики, голос. Со второго этажа, словно сошедшие с полотна прерафаэлитов, спускались Чонгук и Хосок. Их пальцы были сплетены так крепко, будто срослись. Чонгук сиял, как само солнце, а Хосок, обычно такой живой, сейчас казался чуть бледнее обычного, его улыбка была мягкой, но усталой. Дракон, обретший человеческий облик, уже полгода делил кров с этими очаровательными юношами, и все еще старался вникнуть в водоворот их страстной, эмоциональной жизни. Чонгука он полюбил мгновенно, еще в той сырой, пропахшей камнем и тайной пещере. К Джуну же теплые чувства подкрались постепенно, во время бесконечных хлопот по обустройству дома и поисков того единственного лекаря, который смог бы помочь хрупкому Хосоку. Годы тяжелых испытаний — и для человека, и для дракона — оставили глубокие шрамы не только на душе, но и на теле, подточив их силы. Но самые… интересные отношения сложились у дракона с Джином. Этот изысканный, с манерами принца крови, вампир опекал Хосока с таким рвением, что могла позавидовать любая наседка. Когда лекарь Мин — единственный в округе специалист по редким существам вроде драконов — объявил, что Хосоку жизненно необходимы особые условия: специфическая диета, дозированные физические нагрузки и строгий температурный режим, Джин тут же загорелся идеей грандиозной перестройки старого поместья. Он грезил о застекленном атриуме — идеальном, уютном гнездышке для своего возлюбленного дракона. Однако, стоило им взглянуть на баснословную смету, как мужчины благоразумно решили просто купить новое, более просторное владение. Хосок долго упирался, его глаза, большие и искренние, умоляли не беспокоиться. Он уверял, что прекрасно чувствует себя в человеческом облике, а если понадобится превратиться — всегда есть пещера. Но после трехчасовой, исполненной страсти и логики лекции от Джина и Чонгука о том, что так с любимыми не поступают, Хосок тихо расплакался от переполнившей его нежности в крепких, надежных объятиях Джуна. Его слезы были теплыми и солеными на коже вампира. Как только ключи от нового дома оказались в их руках, Джин первым делом потащил туда Хосока. — Превращайся! — приказал он, и его голос дрожал от скрытого волнения. И когда величественный дракон, чешуя которого тускло блестела в слабом свете, заполнил собой внутренний двор, Джин засыпал его вопросами четыре часа подряд. Удобен ли двор? Не тесно ли? Может, снести эту стену для большего простора? Он суетился, поправлял несуществующие пылинки на чешуе, его движения были резкими, взгляд — гиперопекающим. Джин, этот аристократ ночи, буквально превратился в квохчущую наседку. И Хосок, сам того не осознавая, начал тянуться к этому младшему вампиру, находя в его заботе странное успокоение. Порой даже жизнерадостный Чонгук в шутку начинал ворчать, ведь ему тоже хотелось больше внимания, пока он нежился в объятиях самого дракона. Да, казалось, эти юноши изрядно избаловали своего колдуна, но ни один из них не жалел об этом ни секунды. Когда последний ящик был расставлен по своим местам, а пыль от переезда улеглась, возлюбленные собрались в просторной, высоко-потолочной гостиной первого этажа. Они ждали лекаря Мина. Проницательный доктор настаивал на тщательных осмотрах каждые три дня, чтобы убедиться, что диета приносит плоды, и при малейшем отклонении немедленно внести коррективы. Перед величественным камином, где потрескивали и плясали уютные языки пламени, на мягчайшем, как пух ангела, угольно-черном ковре расположились колдун и дракон. Они углубились в изучение пожелтевших фолиантов, чьи страницы шелестели, как осенние листья. Вампиры же полулежали на шикарном бархатном диване цвета спелой сливы, их изящные фигуры были расслаблены, но уши улавливали каждый звук. Они тихо переговаривались, их голоса — низкий бархат Джуна и более звонкий, с легкой насмешкой, Джина — сливались в тихий, интимный дуэт. — Я намерен попросить лекаря Мина провести более… детальное обследование Хосока, — заявил Джин, аристократично пригубив рубиновое вино из хрустального бокала. Капли искрились в свете огня. — В его истинном, драконьем обличье. Нужно понять, почему восстановление идет так медленно. — Солнышко мое, — мягко, но настойчиво возразил Джун, его губы коснулись тонкого запястья младшего вампира в нежном, обладающем поцелуе. — Ты излишне усердствуешь. За полгода Хоби значительно окреп. Вес вернулся, жизненные функции человеческого тела стабилизировались. Он цветет. — Цветет? — Джин резко повернулся к нему, тонкие брови сошлись в строгой складке. — Его чешуя лишена былого блеска, крылья поднимаются с усилием, будто свинцовые. Я задыхаюсь от волнения за него! — Его пальцы сжали бокал так, что хрусталь жалобно звякнул. — Но лекарь Мин говорил, фокус должен быть на человеческой форме, она пострадала сильнее, — вмешался Чонгук, отрываясь от древнего фолианта и нежно целуя Хосока в кончик носа. Дракон покраснел, как маков цвет. — Как только человек придет в норму, дракон последует за ним. Это естественный процесс. — То есть, — Джин медленно поднялся, его тень заплясала на стене, удлиненная и угрожающая, — ты намекаешь, что с Хоби-человеком что-то не так? — Его вопрос повис в воздухе, тяжелый и леденящий. В ответ раздался дружный стон. Чонгук закатил глаза, а Хосок поспешно сполз с ковра и подполз к коленям Джина. Он осторожно забрал у него бокал, поставил на пол и взял освободившуюся руку в свои, прижимая прохладные пальцы вампира к теплой щеке. — Джини, — его голос был тихим, успокаивающим, как шелест шелка. — Я провел в той каменной ловушке больше века. Восстановление требует времени. Но я знаю, что с твоей заботой, с твоей любовью… оно пойдет в сотни раз быстрее. Ты мое солнце в этой ночи. — Подлиза, — фыркнул Джин, но гнев в его глазах растаял, сменившись теплой искоркой. Он наклонился и страстно, властно поцеловал губы дракона. Их интим пока не заходил дальше таких вот поцелуев и легких ласк, но напряжение между ними было осязаемым, как натянутая струна. Внезапно мощный, гулкий стук разнесся по особняку, заставив задрожать массивные дубовые двери и хрусталь в люстрах. Джун, не выразив ни тени беспокойства, легко соскользнул с дивана. Его движения были грациозны и бесшумны, как у большого кота. Подойдя к двери, он ловким движением повернул резное дубовое кольцо-молоток. — Добрый день, уважаемый лекарь Мин, — вежливо произнес вампир, отступая вглубь холла и жестом приглашая войти. В элегантном пространстве появился Юнги. Его роскошные рыжие волосы, заплетенные в замысловатую косу до пояса, казались еще ярче на фоне темного дерева. На нем был изысканный костюм: облегающие черные кожаные брюки, черная атласная рубашка, ниспадающая мягкими складками, и такая же черная шелковая мантия, расшитая тончайшими золотыми завитками. Несколько капель дождя стекали по его щеке — мраморно-белой, способной поспорить с бледностью самого вампира. Запах дождя, кожи и чего-то травяного, лекарственного, ворвался в дом вместе с ним. — Прошу, первая дверь налево, — любезно указал Джун, помогая гостю снять тяжелую, отяжелевшую от влаги мантию и повесив ее на витую вешалку неподалеку. Они проследовали в гостиную, где их взору предстала картина, заставившая Юнги едва заметно улыбнуться в рыжие усы. Между широко расставленных ног Джина, задумчиво восседавшего на диване, расположился Хосок. Он откинул голову назад, на колени вампира, и явно млел от блаженства под умелыми пальцами Джина, ласкавшими его волосы и кожу висков. Его глаза были закрыты, губы полуоткрыты в блаженной улыбке. А у его ног трудился Чонгук, старательно разминая икры и стопы дракона, которые иногда сводила судорога — наследие долгого заточения. Лицо колдуна было сосредоточено, язык слегка высунут от усердия. — Извините, что вторгаюсь в столь… идиллическую сцену, — произнес Юнги с легким, почти незаметным поклоном. Он аккуратно поставил свой потертый, но внушительных размеров саквояж на небольшой столик с искусной резьбой. — Но время не ждет. Пора провести осмотр. — Да-да, конечно! — Джин сорвался с места с проворностью, достойной его вампирской природы. Он буквально впихнул обмякшего от блаженства Хосока в объятия слегка ошарашенного лекаря, как будто дракон был драгоценным подношением важному гостю, а не пациентом. — Не удивляйтесь, — смущенно хихикнул Хосок, пытаясь выпрямиться в цепких руках Юнги. — Этот вечно встревоженный кровосос так переживает за мою персону, что места себе не находит. Готов задушить заботой. — Все в порядке, — успокаивающе улыбнулся Юнги, открывая саквояж и раскладывая инструменты, которые засверкали холодным стальным блеском. — На его месте я действовал бы ровно так же. И, кстати, — добавил он, глядя на всех по очереди, — давайте перейдем на «ты». Зовите Юнги. За эти полгода мы, не побоюсь слова, стали почти… семьей. И в этом он был абсолютно прав. С того самого дня, когда полгода назад на пороге его скромного домика в лесу объявился сам лорд Ким Намджун с мольбой спасти дракона, Юнги пребывал в состоянии шока. Во-первых, драконы считались исчезнувшим видом. Во-вторых, перед ним стоял наследник Первого Клана, чьи ревнивые чувства к колдуну и новому вампиру в их союзе уже обросли легендами. Признаться, были времена, когда и сам Юнги украдкой вздыхал по Намджуну, но после известий о формировании этого экзотичного трио, благоразумно решил, что целая голова на плечах предпочтительнее, чем собирать свои останки по разным измерениям. Но за эти полгода Юнги понял: девяносто девять процентов слухов — не более чем завистливые сплетни. Перед ним были просто безумно влюбленные существа, готовые горы свернуть друг для друга. Его тронуло, как легко эта необычная семья приняла дракона и его чувства к колдуну. Ни скандалов, ни криков — только долгие, душевные разговоры при мерцающем камине, а иногда и слезы. Но это были слезы облегчения, понимания, что все будет хорошо. И вид двух вампиров, ревниво оберегающих своего дракона во время осмотров (особенно когда Хосок был без одежды), был одновременно забавным и трогательным. Казалось, они вот-вот набросятся, если лекарь проявит к пациенту чуть больше внимания, чем необходимо. Юнги ловил себя на легкой зависти к этой всеобъемлющей любви. Его собственная жизнь была одинокой дорогой. Будучи последним сыном знаменитого лекаря-мага, он, к досаде отца, не унаследовал магических талантов, получив лишь редкий дар общения с животными и болезнями. «Бестолковый отпрыск» — так назвал его отец перед тем, как выставить за дверь. С тех пор Юнги был сам себе и семья, и дом. О личной жизни он и не мечтал — кто захочет связаться с эксцентричным лекарем, чьи дни проходят среди питомцев лесного приюта? Но здесь, в этом особняке, он нашел тепло. Настоящее, душевное. Юнги даже оставался ночевать пару раз, когда ливни превращали дорогу в непроходимое болото. Проведя тщательный осмотр, прослушав сердце, легкие, проверив рефлексы и взяв образцы, Юнги с удовлетворением констатировал: — Процесс идет хорошо. Очень хорошо. Полное выздоровление Хосока — вопрос ближайшего времени. В комнате повисло облегченное дыхание. Улыбки озарили лица Чонгука и Джуна. Но хмурое выражение Джина, скрещенные руки и напряженная поза выдавали его неудовлетворенность. — Юнги, — начал он, его голос был низким и натянутым, как тетива. — Ты сам говорил: восстановится человек — восстановится дракон. Человек, по твоим же словам, почти здоров. Но дракон… — Он жестом указал на Хосока, который потупил взгляд. — Он все еще слаб. Чешуя тусклая, крылья… Почему? — В его вопросе звучала не только тревога, но и вызов. Юнги, тем временем, рисовал в воздухе над каплей крови Хосока сложную магическую пентаграмму. Символы светились мягким золотым светом. Он внимательно наблюдал за их пульсацией, затем кивнул, словно что-то подтвердив. — Да, Джин, ты прав. Я действительно так считал. Обычно процесс синхронный. Но случай Хосока… уникален. Все дело в его гормонах. В драконьей части. — Прости, не совсем понимаю, — нахмурился Чонгук, откладывая книгу. — Видишь ли, Хоби, — Юнги повернулся к дракону, его взгляд стал мягче, почти сочувствующим. Он подбирал слова. — Твой дракон… испытывал ли он когда-нибудь гон? Настоящий, половозрелый гон? В комнате повисла тишина. Хосок покраснел до корней волос, его пальцы нервно заерзали по коленям. — Н-нет, — прошептал он, глядя куда-то в сторону камина. — У драконов гон… или течка… это происходит только рядом с истинными парами. С теми, кого душа признала своей. Иначе… иначе это просто пустой инстинкт. — Вот видишь, — вздохнул Юнги, обращаясь ко всем. — До всех этих… злоключений, дракон Хосока успел учуять свою истинную пару. Унюхать ее судьбу. А истинная пара для дракона — это шанс продолжить род. Либо оплодотворить человеческую женщину (живорождение), либо отложить яйцо (яйцерождение). Учуяв ее, его драконье естество начало готовиться к гону, к продолжению рода. Но… — Юнги сделал паузу для драматизма. — Но пару он так и не нашел. И процесс гона… он «заморозился». Застопорился. И этот сбой больнее всего ударил именно по драконьей природе, а уже потом, как эхо, по человеческой. Сейчас человек почти здоров. Но дракон… дракон все еще ждет. Ждет, когда этот анабиотический гон пройдет. И только тогда, — Юнги щелкнул пальцами, — он восстановится. Быстро. За считанные дни. Гостиная погрузилась в гробовую тишину. Треск поленьев в камине звучал оглушительно громко. Хосок горел, как раскаленный уголь, его взгляд метался по стенам, по потолку, лишь бы не встретиться с глазами парней. Чонгук смотрел на дракона с таким пылом, что, казалось, уже мысленно листал гримуары в поисках нужных пентаграмм для пробуждения гона. Вампиры же переглянулись, пытаясь переварить лавину информации. Джун выглядел задумчивым, Джин — ошеломленным. — Есть… несложное заклинание, — осторожно продолжил Юнги, убирая инструменты обратно в саквояж. — Оно стимулирует… желание у драконов. Может вывести гон из спячки. Но гарантий нет. Возможно, безопаснее подождать, пока природа возьмет свое? — Я думаю, от одного простенького заклинания я не рассыплюсь, — решительно произнес Хосок, натягивая футболку через голову. Его голос дрожал лишь слегка. — Тем более, как я понимаю, оно сработает не сразу. Даст отсрочку на пару дней. — Все согласны? — Юнги обвел взглядом комнату. Его глаза задержались на Джуне, потом на Джине. — Хорошо. Я наложу заклинание. Эффект проявится через день-два. Джун, — он посмотрел на старшего вампира, — жду от тебя письма через два дня. Если гон начался — перенесем осмотр. Если письма не будет — придем по графику. Он взял ладони Хосока в свои — крепкие, умелые руки лекаря. Пространство вокруг них окуталось теплым, золотистым сиянием. Юнги начал шептать древние слова, звучавшие как журчание подземного ручья. Свет пульсировал в такт его голосу. Когда последний слог отзвучал, а сияние угасло, Юнги внимательно вгляделся в лицо Хосока, ища малейшие признаки изменений. — Проследите, — его голос стал серьезным, почти суровым, — чтобы в ближайшие дни в доме, кроме вас четверых, никого не было. Когда гон начнется по-настоящему… его феромоны будут мощными. Они накроют всех, кто окажется рядом. Но критически важно, — он подчеркнул каждое слово, — чтобы эти люди испытывали к дракону только нежность и любовь. Малейшая враждебность… и пробудившийся зверь может разорвать незваного гостя в клочья. — Что вы подразумеваете под «всеми»? — Джун слегка нахмурил брови, его взгляд стал острым, анализирующим. — Видите ли, — Юнги вздохнул, — Чонгук, как первая истинная пара Хоби, эмоционально и ментально с ним связан крепче всех. Феромоны дракона в гону подействуют на него первыми и сильнее всего. Мысли его сведутся к одной: немедленно предаться любви с драконом. Одержимость будет полной. — Он посмотрел на Чонгука, который лишь сглотнул, его глаза горели. — Феромоны затронут и Джина, — продолжил Юнги, — ведь он — судьба Чонгука. Связь через пару. Воздействие будет чуть слабее, но суть та же: непреодолимое желание секса, смешанное с потребностью заботиться о Чонгуке. — А со мной? — спросил Джун, его поза оставалась непринужденной, но в глазах вспыхнул холодный огонек. — С тобой… будет сложнее, Джун. Ты доминантный вампир. Старший. Альфа. Это будет… конфликтовать с драконьими феромонами. Дракон может учуять в тебе угрозу. Соперника, который хочет отнять его «самку» и «самца». — Юнги посмотрел ему прямо в глаза. — Я думаю, ты не захочешь оставить их в таком состоянии одних? Особенно с драконом, чей разум будет затуманен инстинктом? — Нет! — ответил Джун резко, почти рыча, прежде чем осознал, что произнес это вслух. Его кулаки сжались. Юнги лишь понимающе кивнул: — Тогда тебе придется… подчиниться. Драконьим феромонам. Помочь «усмирить» их всех. Или хотя бы проследить, — его губы дрогнули в почти улыбке, — чтобы дракон никого не… затоптал до смерти в пылу страсти. В буквальном смысле. — Так получается, — Джин бросил встревоженный взгляд на Джуна, — дракон в гону… он никогда не бывает… принимающим? Только доминирующим? — В человеческой форме позиции могут быть любыми, — объяснил Юнги. — Но в гону… это чистая биология. Продолжение рода. Если второй гендер дракона не омега, то во время гона он будет только активным партнером. Только дающим. — Он задумчиво потер подбородок, затем хмуро окинул взглядом мужчин. — Есть проблемы с этим? С распределением ролей? — Я никогда не был снизу, — спокойно, как о погоде, заявил Джун. Его взгляд был непроницаем. Юнги махнул рукой, и на его губах появилась легкая, ободряющая улыбка. — Так это не проблема! Не обязательно тебе ложиться под него. Достаточно проявить покорность. Ублажать его — руками, ртом, чем угодно. Главное — показать, что ты признаешь его доминирование в этот момент. Что ты не угроза. Это успокоит зверя в нем. Убедившись, что больше вопросов нет, Юнги собрал свой саквояж. — Тогда жду письма, Джун. Через два дня. — И с этими словами лекарь удалился, оставив своих подопечных в гостиной, наполненной тревожным ожиданием, смущением и щекочущим нервы предвкушением. Буря эмоций и неожиданных откровений только начиналась.

***

Два дня спустя Юнги стоял перед все теми же массивными дубовыми дверями. Его сердце бешено колотилось, как пойманная птица. Что-то внутри нашептывало, что входить сейчас — плохая идея. Письма от Джуна он не получил. Значит, гон не начался? Но в питомнике случилось ЧП: вожак стаи гончих волков подхватил редкую, пожирающую изнутри хворь. Юнги мчался спасать его, провел у клети почти сутки. Волк пошел на поправку, а лекарь, измотанный, но решивший проверить Хосока (предупредив о задержке запиской), стоял сейчас на пороге. Он постучал. Тишина. Еще раз, громче. Ответа не последовало. Дверь оказалась незаперта. Юнги осторожно толкнул ее и переступил порог. Воздух в холле был тяжелым, густым, насыщенным терпким, почти одуряющим ароматом крепчайшего кофе и чем-то еще… животным, сладковато-пряным. Первобытным. — Привет? — громко, слишком громко для этой давящей тишины, позвал он, снимая дорожную мантию и вешая ее. — Джун? Джин? Чонгук? Хоби? Кто-нибудь дома? Извините, что вчера не приехал, я писал… Он вошел в гостиную — и замер, как вкопанный. Воздух здесь был еще гуще, опьяняюще-сладкий от феромонов. На черном ковре перед потрескивающим камином, с руками, жестоко заведенными за голову и скрепленными чем-то темным (галстуком?), лежал обнаженный Чонгук. Его обычно ухоженные волосы превратились в спутанный, влажный от пота клубок. Лицо было залито румянцем, губы распухли от поцелуев. А над ним, властвуя, возвышался Хосок. Но это был не тот Хосок, которого знал Юнги. Его прекрасное лицо искажала дикая, необузданная страсть. Длинные черные волосы рассыпались по мощным плечам и спине, из которой выросли огромные, перепончатые драконьи крылья, отбрасывающие зловещие тени на стены. Кожа на руках, груди, бедрах была покрыта темными, переливающимися в огне чешуйками. А глаза… Янтарные глаза пылали нестерпимым огнем похоти, безумным желанием обладать. Гон. Он был в самом разгаре гона. — Я… я зайду позже! — Юнги резко шагнул назад, сердце уходя в пятки. Но сильные, как стальные капканы, руки схватили его сзади. Он оказался в объятиях Джуна. Тело вампира было испещрено следами страсти — засосами, укусами, царапинами. А твердый, явно возбужденный член, тесно прижатый к спине Юнги, красноречиво свидетельствовал: драконьи феромоны пришлись старшему вампиру по вкусу. — Юнги-юнги, — низкий, хриплый от желания голос Джуна заставил лекаря вздрогнуть всем телом. — Куда же ты? Мы ждали. Хоби… он так по тебе скучал. — Джун резко развернул Юнги и толкнул его вперед, прямо к паре на ковре. Хосок, словно только этого и ждал, не отрывая пылающего взгляда от лекаря, резким, мощным движением бедер вошел в податливое тело колдуна под собой. Громкий, надрывный стон вырвался из груди Чонгука, смешавшись с рычанием дракона. Грубые, глубокие толчки сводили Хосока с ума, а вид растерянного, зачарованного Юнги только распалял его. — Джуни, — прорычал дракон, не замедляя ритма, его голос был густым, как смола. — На нашем Юнги… слишком много одежды. Избавься. От всего. — С величайшим удовольствием, — усмехнулся вампир, его пальцы уже ловко расстегивали пуговицы рубашки лекаря. Холодные прикосновения контрастировали с пылающей кожей Юнги. Пока Хосок отвлекся на жадный, влажный поцелуй с Джином (который возник как из-под земли, его руки тут же обвили шею дракона), Джун наклонился к самому уху Юнги. Его горячее дыхание обожгло кожу. — Я понимаю, ты в шоке, — прошептал он, его губы едва касались мочки уха. — И можешь не хотеть этого. Если так — кивни. Слегка. Я отвлеку Хоби, а ты беги. Но знай, — его голос стал жестким, — если убежишь… обратной дороги сюда для тебя не будет. Никогда. Хосок, словно почуяв неладное, резко оторвался от Джина. Его пылающий взгляд вернулся к паре у двери. Воздух сгустился еще больше, феромоны ударили новой, одуряющей волной. Чонгук застонал, изгибаясь под драконом, Джин прислонился к стене, с трудом переводя дыхание. — Хоби, все хорошо, — успокаивающе, но властно произнес Джун, покрывая шею Юнги цепочкой жгучих поцелуев, оставляющих следы. — Он здесь. С нами. Наш. — Решай. Сейчас. Уйти или остаться? Юнги? — Шепот вампира был последним якорем в бушующем море инстинктов и страха. Но ответа не последовало. Джун обеспокоенно повернул лицо лекаря к себе — и увидел. Расширенные зрачки, затуманенные желанием. Частое, сбившееся дыхание, раскрытые губы. Румянец, пылающий на щеках. Тело, слабое и податливое в его руках. Юнги уже плыл в сладком, одурманивающем океане драконьих феромонов. Вампир удовлетворенно усмехнулся — звук был низким и опасным. Он без промедления потащил беспомощного лекаря к дивану, срывая с него остатки одежды с почти звериной нетерпеливостью. Плавно усадив оголенное, трепещущее тело Юнги к себе на колени лицом к комнате, Джун начал покрывать его нежную шею, плечи, ключицы страстными, влажными поцелуями. Его руки скользили по спине, массировали ягодицы, ласкали бедра. От этих прикосновений, одновременно ласкающих и возбуждающих, Юнги мог лишь тихо постанывать, бессознательно тереться напряженным, горячим членом о твердый пресс вампира, теряя последние остатки разума. Он вздрогнул всем телом, когда ощутил, как чей-то горячий, влажный язык медленно провел по его позвоночнику от шеи до поясницы. А затем его ягодицы охватили жадные, властные поцелуи и легкие укусы, оставляющие метки. — Джуни, — прозвучал хриплый, полный нетерпения голос Джина прямо за его спиной. — Разверни его ко мне. Не только тебе достанется наша новая искорка. — Малыш, — Джун прикусил мочку уха Юнги, заставив его вздрогнуть. — Повернись. Но оставайся на моих коленях. Хорошо? — Юнги лишь беспомощно закивал, слова застряли в горле. С помощью Джуна он попытался развернуться, но несколько раз его член трениями коснулся твердого живота вампира. Волна сладкого тока пронзила его, вырвав новый, громкий стон. За что он тут же получил звонкий, чувственный шлепок по ягодицам от Джина. Боль смешалась с удовольствием. Перед ним предстал Джин. Его глаза, обычно насмешливые, сейчас горели диким, необузданным огнем. Он опустился на колени между ног Юнги, его руки осторожно погладили бедра лекаря, поднимаясь все выше, выше, но намеренно избегая паха, наблюдая за реакцией. — Можно? — спросил Джин, его горячий взгляд прикован к шоколадным, затуманенным глазам Юнги. Дождавшись едва заметного кивка и сдавленного «Да», он выдохнул и сосредоточил все внимание на налитом кровью, пульсирующем члене перед его лицом. Джин обожал, когда его грубо хватали за волосы и насаживали на член до самого горла. Но сейчас… сейчас нужно было иное. Чтобы не спугнуть этого хрупкого, опьяненного феромонами человека. Вампир невесомо провел ладонью от тугой мошонки до чувствительной головки, размазывая прозрачные капли смазки. Ответный протяжный, одобрительный стон был музыкой. Джин наклонился и осторожно, как дегустатор, лизнул головку, не отрывая жадного взгляда от лица Юнги. Затем он принялся покрывать весь ствол легкими, дразнящими поцелуями, нежными прикосновениями языка, словно ласкал самое нежное мороженое. Увлекшись, Джин не заметил, как Джун резко схватил его за волосы и с силой вдавил его голову в пах Юнги. Молчаливый приказ: хватит играть. Вампиру не нужно было повторять дважды. Он широко открыл рот и одним плавным движением заглотил член до самого основания, упираясь головкой в заднюю стенку горла. От удовольствия даже застонал, посылая вибрации вдоль ствола. Джин начал ритмично двигать головой, идеально расслабляя горло, его щеки втягивались, губы плотно обхватывали плоть. Резкие, глубокие фрикции, игра языком с головкой — и Юнги, с криком, выплеснул горячую, пульсирующую струю прямо в глотку и на лицо вампира. — Молодец, — прошептал Джун на ухо Юнги, пока Джин, облизывая губы, с довольным видом убирал остатки спермы. — А теперь… спустись. На ковер. Ляг рядом с Чонгуком. Тело Юнги все еще трепетало от недавнего оргазма, разум плыл в сладком тумане феромонов и пережитого. Он тяжело дышал, пытаясь собрать силы. Два вампира бережно, почти нежно, подхватили его и уложили на мягкий ковер рядом с Чонгуком, окутав заботой, которая странно контрастировала с бурлящей вокруг страстью. Юнги сквозь полуприкрытые ресницы украдкой бросил жадный взгляд на колдуна. Обнаженное тело Чонгука блестело от пота, было покрыто влажными разводами и каплями чужой спермы — Хосок явно старался заполнить его до краев. Припухшие, алые губы выглядели так, словно их безжалостно терзали поцелуями. Юнги с трудом сдерживал порыв прильнуть к ним, ощутить их вкус, сплестись в страстном поцелуе. Чонгук, несмотря на стянутые руки, потянулся к нему. Их губы встретились в исступленном, отчаянном поцелуе, полном нетерпеливой, первобытной жажды. Казалось, они хотели поглотить друг друга целиком, раствориться. Когда они наконец разомкнули губы, с тихим, сладострастным выдохом, Юнги завороженно уставился на возбужденный член дракона, который все еще был глубоко в Чонгуке. Он осторожно обхватил его толстый ствол у основания, с трудом представляя, как колдун смог принять такую мощь. Он начал неспешно двигать рукой вверх-вниз, в такт толчкам Хосока. Чонгук в ответ жадно прильнул губами к головке члена Юнги, посасывая ее и посылая новые волны острого наслаждения. Хосок млел от ласк двух любовников, вздрагивая всем телом, его крылья нервно подрагивали. Юнги и Чонгук сменяли друг друга, словно соревнуясь, кто доставит дракону больше неги. Джун медленно подошел к Чонгуку сзади. Его пальцы, сильные и опытные, нежно раздвинули напряженные ягодицы юноши. Легкими, ласкающими движениями он раскрыл его растянутый, покрасневший анус, из которого тонкой струйкой вытекала густая, вязкая сперма дракона. Старший вампир без предупреждения, резко и властно вошел в Чонгука, вырвав из его приоткрытых губ сдавленный, полный смешанной боли и наслаждения стон, заставив на мгновение оторваться от члена Юнги. Размашистые, ритмичные толчки вампира били точно по простате парня. С каждым глубоким проникновением волны всепоглощающего удовольствия накатывали на Чонгука сильнее, смешивая ощущения от двух членов внутри него. Тем временем Джин аккуратно устроился верхом на бедрах распростертого Юнги. Он нежно обхватил их возбужденные, пульсирующие члены вместе в одну руку и начал размеренно, умело ласкать, дразня головки большими пальцами, подводя обоих к новой кульминации. Его свободная рука ласкала грудь и живот лекаря. Звуки — стоны, рычание, хлюпающие звуки, шлепки плоти о плоть. Запахи — спермы, пота, феромонов, кофе. Все это сливалось в одурманивающий коктейль, сводящий с ума, распаляющий желание до белого каления. Гортанный, победный рев Хосока, когда он излился мощным потоком на животы и грудь Чонгука и Юнги, стал последней каплей. Оргазм накрыл их всех почти одновременно — Чонгука с криком, зажатым между двумя телами, Джина с тихим стоном, обрызгавшего их груди, Джуна, вытащившего член и кончившего на спину Чонгуку, и самого Юнги, содрогавшегося в молчаливых конвульсиях под руками Джина. Обессиленные, донельзя удовлетворенные, пропахшие друг другом, они повалились на мягкий ворс ковра, пытаясь отдышаться. Воздух постепенно начинал очищаться от удушливого запаха гона. Они понимали — пик миновал. Хоби, его драконья ярость сменившаяся нежностью, обнял уже погрузившегося в глубокий сон Чонгука и сам тихо засопел, прижимая колдуна к своей чешуйчатой груди. Джун помог подняться Джину, чьи ноги подкашивались, и почти на руках отнес его в ванную. Затем вернулся к Юнги, который начинал приходить в себя, моргая и с трудом фокусируя взгляд. Без лишних слов вампир подхватил лекаря на руки — легко, как перышко — и отнес его на второй этаж, в большую ванную комнату, где уже ждала наполненная теплой водой, ароматной пеной ванна. Устроив Юнги в воде, Джун быстро принял душ сам. Завернувшись в мягкое полотенце, он сел на краешек ванны, взял мочалку и начал нежно омывать тело лекаря. — Н-не стоит, я сам… — Юнги попытался взять мочалку, но Джун мягко, но неумолимо отвел его руку. — Нет, — его голос был тихим, но непререкаемым. — Позволь мне позаботиться о тебе. Мне еще нужно продумать, как не дать тебе сбежать от нас после… всего этого. — В его глазах светилась и нежность, и хищный огонек. Юнги расслабился, отдавшись приятным, успокаивающим прикосновениям. Теплая вода смывала липкость и запахи, но не могла смыть память о пережитом. — Расскажи… что случилось? — попросил он, глядя на плавающие пузырьки пены. — После твоего ухода все было спокойно, — начал Джун, его пальцы осторожно массировали плечи лекаря. — Поужинали, легли спать. Но под утро… я услышал странные звуки. Вошел в гостиную… Хоби был в гоне. Он… прижимал Джина к дивану. А запах… этот резкий, пьянящий аромат кофе… он висел повсюду. Ты оказался прав. Он едва не набросился на меня. Увидел соперника. Потребовались… часы, — Джун усмехнулся беззвучно, — чтобы убедить его иначе. Горло до сих пор болит, но он понял, что я это я и я люблю его. Тихий смешок вырвался у Юнги. — Потом спустился Чонгук… и у нашего дракона, кажется, окончательно снесло башню. Он не выпускал нас из комнаты. Трахал по очереди. А пока те отдыхали… лез за лаской ко мне. Я не мог отлучиться. Не мог предупредить. Да и если бы мог… — Джун наклонился, его губы почти коснулись уха Юнги. — Я бы не стал. Хоби… в момент кульминации… он выкрикивал твое имя. А когда гон чуть отступил, и разум прояснился… он признался. Что ты ему нравишься. Сильно. Но он боялся сказать. Чонгук, услышав это, сказал, что давно заметил, как Хоби на тебя поглядывает. И что он не против. С одним условием… — Джун сделал паузу для эффекта. — Чтобы ты и дракон отымели его одновременно. С двух сторон. Юнги ошеломленно заморгал, пытаясь представить эту картину. — Так что, — Джун нежно, но властно обхватил его горло, заставляя посмотреть прямо в свои темные, глубокие глаза. — Теперь ты наш. Навсегда. И сбежать тебе не удастся. — Да, — прошептал Юнги, и в его глазах не было страха, только усталость и… принятие. — Как-то… и не хочется. — Он наклонился и мягко поцеловал вампира. Поцелуй был соленым от воды и сладким от обещаний. На следующее утро Юнги проснулся в теплых объятиях. С одной стороны, прижимаясь к нему спиной, дремал Джун. С другой — Джин, его рука лежала на груди лекаря. Они тихо спорили шепотом о том, кто лучше приготовит завтрак — аргументы касались степени подгорания тостов и правильности взбивания яиц. Внезапно дверь распахнулась. В комнату ворвался Хоби — в человеческом облике, сияющий и отдохнувший. На руках он нес Чонгука, который громко и театрально возмущался: — Невыносимо! Просто невыносимо! Все болит — и задница, и поясница! — Он тыкал пальцем в ничего не понимающего, но смеющегося Хосока. — В следующий раз, дракончик, предупреждай заранее о своем гоне! Чтобы наш Юнги успел сварить обезболивающую микстуру! Или я тебя… я тебя заколдую в головастика! Хосок лишь рассмеялся, целуя висок колдуна, а Юнги, прикрыв глаза, улыбнулся в подушку. Буря миновала. Начинался новый день в их теперь уже пятерной семье.