Любимый колдун

Гнетущее беспокойство неотступно преследовало Чонгука в последнее время, словно тень, прилипшая к душе. Оно грызло его изнутри, холодной тяжестью ложась на сердце. Колдун, чья воля подчиняла стихии и чей гнев обращал врагов в прах, редко бывал одолеваем подобными терзающими чувствами, поселяющими глухую тревогу и едкий дискомфорт. Однако в последние дни эта тревожность все чаще и чаще охватывала его сердце ледяными щупальцами, и корень ее звался Юнги – тот, кто постоянно ускользал от встреч и сторонился общения, как ночной цветок прячется от солнца. Эта непонятная отчужденность Юнги начала проявляться вскоре после бурного гона Хосока. Едва успокоившись после той огненной бури страстей, Джун собрал всех в уютной гостиной, озаренной мягким светом магических шаров, для долгого, исчерпывающего разговора. Говорили о чувствах, о границах и о появлении в их любовном четырехугольнике еще одного человека, которого они должны были впустить в свои сердца. Ребята – Джун, Джин, Хосок – с готовностью и теплотой в голосах выражали согласие. Но висело одно «но» — Юнги, с его хрупкой душой лекаря, был крайне закрытой натурой, боящейся довериться и раскрыться перед другими, словно раковина, сжимающая жемчужину при малейшей угрозе. Именно с буйным, огненным драконом Хосоком Юнги чувствовал себя наиболее комфортно. Рядом с ним на лице лекаря расцветала редкая, солнечная улыбка, затмевающая своим сиянием даже свет дневного светила. С Джуном, мудрым и спокойным вампиром-старейшиной, и Джином, чья аура источала домашний уют, у лекаря также сложились приятные, теплые взаимоотношения. Но ввиду частых, важных командировок вампиров в последние недели, они виделись всего пару раз, общение было мимолетным, как дуновение ветра. А вот с Чонгуком... С самим магом, сердцем их маленького мира... Юнги практически не контактировал, и это непонимание, эта стена молчания, очень тревожила колдуна, заставляя его метаться в роскошных, но вдруг ставших слишком пустынными покоях. В один из таких вечеров, когда тишина особняка давила сильнее обычного, Чонгук решился завести разговор на эту волнующую его тему с Джуном. Они сидели в библиотеке, Чонгук утопал в теплых, надежных объятиях любимого, его лицо было прижато к прохладной шее вампира, вдыхая знакомый, успокаивающий аромат древней силы и книжной пыли. — Джуни, — тихо промолвил колдун, его голос прозвучал глухо, почти шепотом, в тишине комнаты. — Мне нужно кое-что с тобой обсудить. Джун отложил тяжелый фолиант с серебряными застежками, его темные, глубокие глаза внимательно посмотрели на Чонгука, улавливая тень тревоги в любимом взгляде. Он молча ждал продолжения, его пальцы нежно водили по спине мага. — Мне кажется, — Чонгук сделал паузу, собираясь с духом, — Юнги испытывает ко мне... не самые приятные чувства. — Слова дались ему с трудом, окрашенные грустью. — После гона Хоби... он так с ним сблизился, что их просто не разлучить. Целыми днями вместе в оранжерее или у камина. С тобой и Джином он тоже легко нашел общий язык, разговаривает, улыбается... а вот меня... — Колдун замолчал, глядя куда-то в сторону горящего камина, — будто сторонится. Будто я невидимая стена. — Мой дорогой, — мягко, как бархат, проговорил Джун. Он знал, что Чонгук рано или поздно выскажет эти опасения. Вампир заранее, с присущей ему проницательностью, поговорил с Юнги, пытаясь понять корень проблемы. — Просто Юнги... он очень боится. — Меня?! — воскликнул ошеломленный колдун, оторвавшись от плеча Джуна. Его возглас, вероятно, был слышен далеко за пределами библиотеки, заставив дрогнуть пламя свечей. В его глазах вспыхнуло непонимание и тень обиды. — Да, — спокойно подтвердил Джун, его рука легла на щеку Чонгука, успокаивающе. — Но не тебя как колдуна, не твою силу или гнев. А тебя... как человека. Как того, кто собрал нас, Джина и Хосока, воедино. Того, кто был первым. — Джун видел, как в глазах возлюбленного мелькают искры осознания. — Вспомни, с кем я познакомился первым в этом хаосе жизни? — Со... мной, — улыбнулся Чонгук, и в его улыбке отразилась тень давнего воспоминания – о встрече в полуразрушенной башне, о взгляде, полном любопытства и внезапного признания. — Верно. А кого первым полюбил Джин? Кто зажег в его вечно скептическом сердце эту искру? — Меня, — произнес Чонгук уже менее уверенно, вспоминая долгий, тернистый путь к сердцу вампира-аристократа. — Правильно, — Джун ласково провел пальцами по темным, шелковистым волосам колдуна, задевая чувствительную кожу за ухом, отчего Чонгук непроизвольно вздрогнул. — А благодаря кому Хосок, наш мятежный дракон, оказался под этой крышей? Кто протянул ему руку, когда он был изранен и изгнан? — Благодаря... мне, — кажется, Чонгук начал постигать суть ситуации. Глаза его расширились. — Но я же говорил, что безумно рад, что Юнги теперь с нами! Я принял его! — А ты лично так ему и сказал? — Джун мягко, но настойчиво посмотрел в глаза колдуна, дождавшись медленного, отрицательного кивка. Его взгляд говорил: Вот видишь? — Вот в том-то и дело, мое солнышко. Эта ситуация... она до боли напоминает то, что произошло с нами, когда Джин признался в своих чувствах к тебе. Помнишь? Тогда нам с ним пришлось долго, очень долго находить взаимопонимание, ломать стены недоверия. Сейчас все очень похоже, только роли сместились: Хосок... он сейчас на твоем месте тогдашнем – тот, кто притянул нового человека. Ты... на моем месте тогда – тот, кто был первым и чувствует себя немного... в стороне. А Юнги... он на месте Джина – новый, опасающийся не прижиться, боящийся разрушить то, что есть. Только в отличие от меня, который тогда шел на контакт, ты... ты так и не предпринял попыток наладить контакт с Юнги напрямую. Ты почему-то решил, что любовь к одному дракону автоматически делает его полюбившим и тебя. Магия чувств так не работает, мой милый. — Юнги очень боится, — Джун почувствовал, как напряжение спадает с плеч Чонгука, как тот наконец увидел картину целиком, — что ты... что ты выставишь его за дверь, как только окончательно поймешь, что Хоби теперь принадлежит не только тебе, но и ему. Что его присутствие – угроза твоему счастью. А о том, что в этих запутанных, прекрасных отношениях участвуем еще и мы с Джином, я пока молчу. Для него это еще один уровень сложности. — Черт, — застонал Чонгук, закрывая лицо руками, а потом резко опуская их. — Какой же я слепой идиот. Надо все срочно исправлять. Но... как? Он же меня как огня избегает! — Успокойся, — Джун притянул его ближе, губы коснулись виска мага. — Мы с Джином, как ты знаешь, через пару дней уедем в ту проклятую командировку на север, проверять руины древнего некрополя. А Хосок как раз начнет свой долгий и важный ритуал по чистке и залечиванию крыльев после гона. Он будет в трансе, недоступен минимум сутки. Так что... — Вампир позволил себе едва заметную улыбку. — Как минимум сутки вы с Юнги будете наедине в этом огромном доме. Пользуйся моментом. Поговори с ним. Откройся. И все наладится. Он, кстати, — добавил Джун как бы между прочим, возвращаясь к фолианту, — обожает виноградный сидр. Особенно тот, что делают эльфы в Лунной Долине. Очень расслабляет его. После этих слов, Джун погрузился в чтение древних текстов, а Чонгук, прижавшись к его прохладному боку, стал разрабатывать детальный, хитроумный план под кодовым названием «Захват пугливого лекаря». В его глазах загорелись знакомые всем огоньки решимости и азарта. *** Когда-нибудь Чонгук запомнит железное правило своей жизни: у него никогда ничего не идет по плану. Всегда только по одному очень интересному месту, да еще и через самые головокружительные виражи, оставляя за собой шлейф хаоса и перепуганных свидетелей. В тот самый день, когда должны были уехать Джун и Джин, события приобрели совершенно неожиданный и досадный поворот. На рассвете, когда первые лучи только золотили шпили их особняка, прилетел магический посланник – сияющий кристальный шар. Внутри мерцало письмо с печатью самой престижной Академии Арканума. Предложение было более чем лестным: Хосоку, как уникальному эксперту по истории и врожденной магии драконов, предлагали занять должность старшего преподавателя. Лучшей кандидатуры, и правда, не сыскать. Обрадованный дракон, чьи глаза загорелись новым интересом, решил немедленно отправиться туда, чтобы лично обсудить детали с ректором. И уехал... вместе с вампирами, которые любезно согласились подвезти его на своем быстром как мысль экипаже, запряженном тенями. У Чонгука, наблюдающего за их отъездом с балкона, мелькнул мимолетный вопрос: почему его любимые не используют простую магию телепортации? Но как только он осознал, что Юнги, который должен был приехать проверить своих питомцев в новом вольере, не приедет сегодня (пришла короткая записка о внезапной необходимости остаться в старом доме), этот вопрос тут же испарился. Отсутствие Юнги стало для Чонгука не просто помехой, а настоящим ударом ниже пояса. Весь его хитроумный план рухнул в одно мгновение. Лекарю была отведена светлая, уютная комната на втором этаже, рядом с огромной общей спальней, где обычно собирались все. У каждого был свой личный уголок, но они неизменно тянулись в общую спальню – просторную, как тронный зал, с высокими окнами и мягкими коврами, где даже огромные крылья Хосока не казались тесными. Как верно заметил Джун, Юнги мог поначалу не захотеть переезжать в общую спальню и пожелать остаться в собственной. Так оно и вышло – первое время лекарь каждый вечер уезжал к себе, ссылаясь на то, что его питомник и подопечные животные без него не выживут. Однако Джун, с присущей ему деловой хваткой и невероятными ресурсами, быстро решил эту проблему. Он выкупил несколько обширных участков земли, примыкающих к их владениям, достаточно больших, чтобы разместить там целый мини-зоопарк для всех существ Юнги. С помощью Чонгука, чья магия строительства и защиты была непревзойденной, они возвели мощные, невидимые глазу магические барьеры. Питомцы не могли уйти за территорию, чужаки не проникли бы внутрь. Всем хватало места, а если бы и нет... Чонгук как-то небрежно заметил, что знает, как подвинуть пару ближайших гор, а Джун просто добавил, что выкупит нужную землю. Юнги тогда только молча покачал головой, не решаясь уточнять, шутка это или нет. Несмотря на переезд зверинца, Юнги иногда все-таки уезжал в свой старый дом – проветрить его, проверить, не завелась ли там нечисть, или просто побыть наедине с воспоминаниями. Узнав, что сейчас в особняке будет только Чонгук (остальные уехали надолго), Юнги решил остаться в своем укромном домике на пару дней. Он и представить не мог, что этим решением спутал Чонгуку все карты и вынудил колдуна действовать отчаянно. Чонгук решил ждать. Ведь рано или поздно Юнги обязан вернуться домой – проверить животных, взять какие-то зелья. Колдун терпеливо обустроил в столовой романтический ужин при свечах, с сидром и любимыми фруктами Юнги. Но прошло три дня. Три долгих, томительных дня. А лекаря все не было. От Хосока тоже не было подробных вестей – лишь краткие, деловые фразы по внутреннему магическому каналу связи: «Все идет по плану», «Согласовываем программу», «Скучаю». Эта лаконичность настораживала Чонгука еще больше. Чувство собственничества и едкой ревности начало овладевать им, как ядовитый туман. Но главной его заботой, болью и целью оставался Юнги. Колдун понял – ждать больше нельзя. Нужно действовать. И действовать так, чтобы лекарь не смог отказаться прийти. Колдун решил прибегнуть к... драматическим ухаживаниям. Рискованным. Опасным. Но другого выхода он не видел. — Ю-юнги? — прошептал Чонгук дрожащим, нарочито слабым голосом через внутренний канал связи. Хосок когда-то уговорил лекаря присоединиться к их общему каналу, но тот ни разу им не пользовался, храня молчание. До сих пор. — Прошу... отзовись... Мне... нехорошо. — Чонгук?! — немедленно, без малейшей задержки, раздался в его сознании взволнованный, почти испуганный голос Юнги. — Что случилось? Где ты? — Я... я тебя не отвлекаю? — продолжил Чонгук все тем же тихим, прерывистым шёпотом. — Нет, нет, не отвлекаешь! Я уже ложился спать, — на другом конце связи послышался шум – Юнги явно вскочил с кровати. Встревоженный, слабый шёпот колдуна не внушал ему ни капли спокойствия. — Что у тебя произошло? Говори! — Черт, — зашипел колдун с досадой, которую не пришлось изображать – он действительно нервничал, — Хосок точно не погладит меня по голове, если узнает... что я нарушил график сна... Ты и так страдаешь от бессонницы... — Чонгук старался говорить как можно тише, будто боялся, что его могут услышать посторонние. — Откуда ты знаешь о моей бессоннице?! — удивлению Юнги не было предела. Про его ночной недуг, мучивший его годами, знали лишь Хосок (потому что часто заставал его бодрствующим) и Джин (да и то узнал случайно, застав Юнги за чтением глубокой ночью). — Хотя... ладно, это неважно сейчас! Почему ты говоришь шёпотом? Где ты находишься? — Голос лекаря звучал все более панически. — Я... — в голосе Чонгука послышались искренние нотки тревоги – играть стало слишком реально. Он еле сглотнул от внезапной сухости во рту. — Я... в Кровавом лесу... — ТЫ ГДЕ?! — мысленный крик Юнги ударил по сознанию Чонгука с силой физического удара. На другом конце послышались звуки падающих предметов, торопливых шагов. — Какого демона ты туда поперся?! Решил свести счеты с жизнью по-тихому?! Сейчас же сообщу ребятам, и они тебя убьют сами! Или нет... сначала вылечат, а потом добьют, а я с удовольствием помогу! Юнги лихорадочно хватал со стеллажей склянки, пакеты с травами, бинты, пытаясь уместить в большой кожаный саквояж как можно больше лекарств и инструментов. Сердце бешено колотилось. Таинственный и пугающий Кровавый лес простирался далеко за пределы первого мира, это была пограничная зона, где реальность искажалась. Сквозь его вечно сомкнутые, гигантские кроны древних деревьев, покрытых чем-то похожим на запекшуюся кровь, почти не проникали солнечные лучи, создавая вечные зловещие сумерки и ползучие тени, что, казалось, нашептывали загадочные, леденящие душу предостережения. Там обитали древние, малоизученные и оттого еще более страшные существа. Единороги с рогами, покрытыми кроваво-красной чешуей и светящимися ядовитым светом, парили над землей, издавая пронзительные, сводящие с ума крики. Гигантские паукообразные твари, размером с лошадь, сплетали хитроумные ловушки из липких, прочных как сталь нитей, терпеливо выжидая добычу. В глубинах леса, куда не ступала нога даже самых отчаянных искателей приключений, обитали кошмарные химеры – слияния различных животных, порождения древнего хаоса, к кому не смели приближаться даже самые могущественные колдуны. Ходили слухи о целых участках леса, где жили относительно безобидные существа – олени с серебристыми рогами, пугливые зайцы-фантомы, поющие птицы из чистого света. Многие хранители природы, включая Юнги, пытались защитить этих созданий, спасая их от медленного, но неумолимого превращения в монстров под влиянием всепроникающих темных сил Кровавого леса. И Чонгук полез в это пекло! — На исцеление я согласен, а уходить на тот свет я пока не собираюсь, — раздался в ответ лёгкий, но явно болезненный смешок Чонгука. Этот смех только подлил масла в огонь паники Юнги. — Я тебе сейчас устрою исцеление, после которого ты будешь молить о смерти! — мысленно прорычал лекарь, завязывая саквояж. — Скажи, где ты конкретно, я попытаюсь переместиться к тебе. Держись! — Я... на краю леса... не волнуйся сильно, — сообщил колдун, и в его голосе слышалась реальная слабость, которая начала пугать его самого. — Я... вроде успел выползти из чащи... на открытое место, поляну... где монстры не могут подобраться из-за солнечного света... но сил... сил на телепортацию домой... у меня уже нет... — Надеюсь, ты пошутил насчёт «выползти»?! — мысленно взмолился Юнги, концентрируясь на ощущении связи с Чонгуком. — Я... пошутил? — неуверенно переспросил Чонгук, и тут же резко зашипел от внезапной, острой боли в боку – нервное напряжение сыграло злую шутку. Но для Юнги это прозвучало как стон от реальной раны. — Проклятье! — Юнги торопливо закинул в саквояж магические шины для переломов и сильнодействующее обезболивающее зелье. — Давай конкретные координаты! Быстро! — Ты... ты можешь отследить меня по крови... — совсем неуверенно, почти виновато произнёс колдун. Если Юнги сумеет уловить эту тонкую, жизненную связь... значит, Чонгук потерял очень много крови. Очень. Лекарь понял это без слов. Юнги редко использовал телепортацию на большие расстояния. Это требовало огромных затрат энергии, точности и несло риск. Но сейчас, ведомый слепым, животным страхом за колдуна, его собственные магические силы, обычно направленные на исцеление, будто бы вспыхнули ярким пламенем, усилившись в разы. Он прикрыл глаза, сосредоточившись на слабом, но ясном теперь ощущении крови Чонгука – теплой, живой, знакомой по редким анализам. Стоило ему мысленно рвануться к этому источнику, как в ушах тут же послышались истошные, безумные крики единорогов и скрежет когтей по камню. Юнги тут же открыл глаза – и его ужас возрос многократно. Он стоял на опушке проклятого леса. Воздух был тяжелым, пропитанным запахом гниющей листвы, крови и чего-то металлического. Перед ним, прислонившись спиной к огромному, мертвенно-серому валуну, лежал Чонгук. Вид его был ужасен. На левой ноге колдуна зияли глубокие, рваные раны – словно его пытались разорвать. Кожа и мышцы были распороты острыми, вероятно, ядовитыми когтями. Темная кровь сочилась, смешиваясь с грязью, обнажая поврежденные волокна. Живот Чонгука был покрыт множеством огромных, воспаленных укусов, похожих на следы гигантских насекомых. Кожа вокруг них покраснела и опухла, некоторые раны уже начали гноиться, источая сладковато-тошнотворный запах. Но самое страшное было на груди – ужасающие ожоги, будто от удара кислотой или темным пламенем. Кожа местами была обуглена до черноты, местами – багрово-красная и пузырящаяся. Эта рана выглядела самой опасной и, без сомнения, причиняла колдуну адскую боль. Лицо его было бледным, как мел, губы бескровные, взгляд мутный, пытающийся сфокусироваться. Юнги бросился к нему, падая на колени в грязь. Его руки уже потянулись осматривать страшные раны, но тут из-под мантии Чонгука, запачканной кровью и слизью, раздался жалобный, тонкий писк. На Юнги смотрели два огромных, рубиновых глаза. Глаза совсем маленького, дрожащего от страха и холода лисенка. Судя по характерному блеску рубиновых глаз и едва заметному красноватому отливу на темной шерстке, лисенок был из редкой и опасной породы «кровавые лисы». И он был совсем один. Юнги изумлённо посмотрел на Чонгука, который с трудом сфокусировал на нем свой расфокусированный взгляд. В глазах мага читались боль, усталость и... надежда. — Юнги... — слабо, но искренне улыбнулся колдун. Его губы дрогнули. — Ты... пришёл... Хорошо... — Да, да, я здесь, глупец, — голос лекаря дрожал от смеси страха, злости и облегчения. Он начал тихонько, но быстро шептать сложное заклинание стабилизации – нужно было подготовить Чонгука к мучительной телепортации, иначе он может не пережить ее. Золотистые нити энергии заплелись вокруг тела мага, слегка приглушая боль. Закончив, Юнги бросил быстрый взгляд на жалобно скулившего лисёнка, а потом на темную, дышащую угрозой стену леса. Проблема. У него может не хватить сил на безопасное перемещение и тяжелораненого Чонгука, и маленького, но магически активного зверька. Телепортация живых существ, да еще таких, не была его сильной стороной. — Юнги... — Чонгук слабо коснулся его руки. — Я... я всё придумал... — Он попытался ободряюще улыбнуться, хотя это вышло больше как гримаса боли. — Ты... перенесёшь меня и себя... а я... в этот же момент... телепортирую лисёнка... ко мне в комнату. Я... я знаю заклинание... короткого прыжка для мелких... Не переживай... у нас... всё получится. Доверься... Юнги оставалось только кивнуть, сжав зубы. Он взял Чонгука за руку, обхватил его за плечи, стараясь не задеть страшные раны, и сосредоточился. На счёт «три» он направил все свои последние активные силы, всю свою волю, всю свою тревогу за этого безумного мага в акт телепортации. Чонгук, собрав последние крохи магии, шепнул что-то, легонько толкнув мантию с лисенком. Мир завертелся, сжался в болезненную точку и... В следующий миг лекарь почувствовал под собой мягкий, знакомый матрас огромной кровати Чонгука. Запах домашнего уюта, книг и магии ударил в нос после смрада леса. Рядом слабо ахнул Чонгук. На подушке, рядом с его головой, сидел целый и невредимый, но перепуганный до полусмерти лисенок, озираясь рубиновыми глазами. Юнги соскочил с кровати, его руки уже тянулись к саквояжу. Теперь главное – спасти колдуна. Работа закипела. Пока смешивались в хрустальной ступке редкие, сильнодействующие компоненты, Юнги сплёл мощное заклинание очищения. Серебристо-голубой свет окутал тело Чонгука, выжигая скверну, яды, предотвращая гангрену и дальнейшее заражение ран. Затем лекарь наложил на самые страшные раны – на ноге и груди – специальные травяные припарки, пропитанные бальзамом. Они должны были унять адскую боль, снять воспаление и ускорить регенерацию. Потом Юнги принялся тщательно, с хирургической точностью наносить на поражённые участки тела густые, целебные мази холодящего изумрудного и теплого янтарного оттенков. Каждое прикосновение его пальцев было точным, уверенным, но нежным. Медленно, но верно, под действием магии и алхимии, раны начали светлеть, краснота спадать, а ужасные ожоги на груди перестали пузыриться, покрываясь тонкой розовой пленкой новой кожи. Последним штрихом стало ещё одно, мощное исцеляющее заклинание – нити золотого света сплелись над телом мага, восстанавливая целостность глубоких мышц, сухожилий, наполняя их силой. Магия и травы действовали сообща, возвращая магу жизненную энергию, румянец на щеки и ясность в глаза. Наконец, вытирая пот со лба, Юнги удовлетворённо кивнул – его Чонгуку теперь точно ничего не угрожало. Он будет слаб, но жив. Чонгук облегчённо, глубоко вздохнул, словно впервые за долгое время. Он протянул руку, его пальцы нашли ладонь Юнги и слабо, но настойчиво сжали её, как будто ища опоры, подтверждения, что это не сон. Юнги, не раздумывая, аккуратно взял ладонь колдуна в свои теплые, еще дрожащие от адреналина руки и нежно сжал, ожидая объяснений. Его взгляд был строг, но в глубине глаз светилось облегчение и... вопрос. — Гуки, — дрогнувшим голосом произнес Юнги. Чонгук замер от неожиданности и чего-то теплого, разливающегося в груди. Лекарь никогда прежде не называл его столь нежно, уменьшительно. — Теперь, когда ты не умрешь у меня на руках в ближайший час... скажи, что ты, черт возьми, делал в этом проклятом Кровавом лесу? И как ты вообще туда попал в таком состоянии? — Я... — Чонгук запинаясь начал, избегая прямого взгляда, но его пальцы не отпускали руку Юнги. — Я хотел... сделать тебе приятное... — Своей героической и очень эффектной смертью? — грозно, с едким сарказмом спросил Юнги, хотя его большой палец невольно начал водить по костяшкам пальцев колдуна. — Потрясающий подарок. Я в восторге. — Нет, нет! — поспешно, почти испуганно возразил Чонгук, наконец поднимая на него умоляющий взгляд. — Подожди... подойди... к балкону. И посмотри. Пожалуйста. Юнги тяжело вздохнул, явно не желая отпускать руку и оставлять раненого, но любопытство взяло верх. Неохотно он выполнил просьбу, шагнув на широкий, застекленный балкон их спальни. Его дыхание перехватило. Ночной воздух здесь, в их мире, был теплым и ласковым, напоенным густым ароматом ночных цветов из сада Хосока и дикого меда. Над головой, в бархатном небе, сияли миллионы алмазных звезд, их свет мягко отражался в серебристом сиянии луны. Посреди балкона стоял небольшой круглый столик, застеленный изысканной кружевной скатертью цвета слоновой кости. На нем – два высоких хрустальных бокала, наполненных до краев искрящимся, игристым виноградным сидром, от которого шел легкий, соблазнительный аромат. Рядом, россыпью, лежали бархатистые лепестки алых роз, окутывая все вокруг густым, пьянящим, романтическим флером. Где-то вдалеке, будто из сада, доносились приглушенные, волшебные звуки мелодии – что-то между арфой и поющими кристаллами, создавая атмосферу таинственности и неги. Юнги глубоко вдохнул этот райский воздух, и сердце его сжалось. Он понял. Весь этот нежный, прекрасный, идеально подготовленный рай... был создан для него. Лекарь вернулся в комнату, к кровати. Его шаги были тихими. Он снова взял ладонь Чонгука в свои, но теперь его прикосновение было другим – нежным, вопрошающим, почти благодарным. — Ты... все это устроил для меня? — Юнги смотрел на юношу с таким теплом, которого Чонгук никогда прежде в его глазах не видел. — Но... как ты оказался в том... месте? Это же безумие! — Да, — улыбнулся Чонгук, и в его улыбке не было боли, только искренность и стыд. — Все это... было для тебя. Я... я понял, как глупо, как отвратительно я вел себя по отношению к тебе. Я собирал всех вокруг себя, как дракон – золото, но к тебе... я даже не подошел. Не сказал ни слова о наших отношениях, о том, как нам их строить. Я глупо, по-детски полагал, что раз мы оба любим Хосока... то автоматически полюбим и друг друга. Но... для этого нужно хотя бы начать... узнавать друг друга. Говорить. Видеть. — Он сжал руку Юнги. — Когда ребята уехали... я ждал, что ты вернешься домой... и устроил этот... ужин в столовой. Но ты... решил остаться в своем доме. Я понял... что ты не хочешь пересекаться со мной... но все равно надеялся... А потом... — Чонгук вздохнул. — Я бродил по саду Хосока... размышляя, что же делать... и около фонтана... нашел старую карту Кровавого Леса. И вспомнил... как ты рассказывал за чаем... что несколько лет назад тебе принесли взрослую кровавую лису... самку. Она была почти превращена в монстра темной магией... но ты смог выходить ее, вернуть к жизни. А недавно... она потеряла своего единственного лисенка... и с тех пор... от горя ничего не ест, почти не двигается... Ты очень переживал за нее... и не знал, как ей помочь... — Глаза Чонгука загорелись тем самым знакомым огоньком. — Я... используя пентаграмму и карту... расшифровал, что одна искрящаяся точка на ней... это метка маленького кровавого лисенка... оставшегося без родителей... совсем недавно. Я подумал... что если спасу его... и принесу той лисице... она сможет принять его как родного... ей станет лучше... а значит... и тебе. — Он виновато опустил глаза. — Мне казалось... что моих сил должно хватить против краевой нечисти... и почти получилось... Они застали меня уже близ края... на самой поляне... но я отвлекся на лисенка... и они напали. На самом деле... — Чонгук робко посмотрел на Юнги, — я планировал... заманить тебя домой... солгав, что сильно ранен... и мне нужна помощь. Как видишь... — он слабо махнул рукой на свои перевязанные раны, — врать... не пришлось. Спасибо... что отозвался на мой зов. Что пришел. — Гуки... — Юнги был глубоко тронут этим рассказом. Тронут до боли в горле. Но в то же время его охватил холодный ужас от осознания, как сильно Чонгук рисковал, как легко мог погибнуть ради того, чтобы... доставить ему удовольствие, доказать что-то. — Ты... ты прав. Я... я очень боялся. Панически боялся. Что ты... не примешь меня по-настоящему. Ведь все здесь... Джун, Джин, Хосок... они связаны первоначально любовью к тебе. Ты – их центр. А меня... нашел и полюбил Хосок. Случайно. В лесу. И я... получается, изначально никак не связан с тобой. Ниточки нет. — Лекарь горько усмехнулся. — Ходят легенды... о твоей ревнивой и собственнической натуре... — Он заметил, как на лице Чонгука мелькнуло замешательство, и засмеялся уже искреннее, — Я думал... как скоро ты разозлишься, что Хосок уделяет мне время, внимание... и просто... прогонишь меня. Я так не хотел терять... то тепло, что нашел здесь с ребятами... и полагал, что чем меньше буду попадаться тебе на глаза... тем дольше продержусь. Глупо, да? — Мы оба с тобой... идиоты высшей пробы, — резюмировал Чонгук и засмеялся тихим, хрипловатым, но счастливым смехом. Боль отступала, уступая место теплу и облегчению. — Ты прав, — подтвердил смехом и лекарь, чувствуя, как камень с души падает. — Подожди минутку. Не пропадать же такому добру. Юнги встал, вышел на балкон и вернулся с бокалами сидра и небольшой изящной тарелкой, полной свежих фруктов – винограда, ягод, долек яблока. Он почистил яблоко, отломил небольшой кусочек и осторожно протянул лисенку, который копошился на подушке. Тот сначала с недоверием понюхал лакомство, а потом, уловив сладкий аромат, с удовольствием принялся хрумкать, устроившись на груди Чонгука. — Начать узнавать друг друга... — Юнги уселся на край кровати, отпивая из бокала прохладный, игристый сидр, — мы можем и здесь. На этой кровати. Пока я буду заботливо обрабатывать твои раны... и ругать тебя за идиотизм. Итак... — он игриво приподнял бокал, — с чего начнем, маг? — Я только за, — подхватив сочной виноградинку с тарелки и закинув ее себе в рот, подтвердил Чонгук. Он удобнее устроился, чувствуя приятную тяжесть лисенка на груди и тепло от сидра внутри. — Знаешь... — начал он задумчиво, глядя на Юнги, — в детстве... моя мама, тоже сильная ведунья, часто делилась со мной одним удивительным открытием... Она говорила, что каждый близкий тебе человек... обладает уникальным ароматом души. Ароматом, который ощущаешь только ты, сердцем и душой. Джун... — Чонгук улыбнулся, — для меня пахнет... могучей, древней силой. Как глубины океана или сердце горы. Неподвластной описанию словами, но... бесконечно надежной. Джин же... — его взгляд смягчился, — источает теплый, домашний, уютный аромат... как свежеиспеченный хлеб с корицей утром. Запах безопасности и покоя. Хосок... — в глазах мага вспыхнули искорки, — пахнет свежестью чистого, стремительного ветра, что кружит голову и зовет за собой. А ты... — А я? — Юнги игриво приподнял бровь, отложив бокал и склоняясь чуть ближе. Его глаза светились любопытством и... надеждой. Он жадно ловил каждое слово. — А ты... — мягко, почти шепотом произнёс Чонгук. Он нежно, но уверенно притянул Юнги к себе за руку. Лекарь не сопротивлялся, позволив увлечь себя в крепкие, но ласковые объятия, осторожно обходя раны. Чонгук прижал его к своему боку, чувствуя тепло его тела, слыша его дыхание. — Ты... пахнешь спокойствием. Моим драгоценным... давно забытым спокойствием. Как тишина после долгой бури. Как первый глубокий вдох, когда боль отпускает. Ты... пахнешь домом, в котором наконец-то выключили все тревоги. Юнги замер в его объятиях, потом медленно обнял колдуна в ответ, осторожно, боясь причинить боль. Он прижал лицо к его шее, вдыхая его запах – магии, озона и чего-то неуловимо своего. Так они и провели всю ночь до самого рассвета. Разговаривали обо всем на свете – о своем прошлом, о страхах и победах, о настоящем, о странностях Джина и нежности Джуна, о буйстве Хосока и о том, каким они видят будущее – их пятерых. Сидр закончился, фрукты были съедены (львиную долю утащил лисенок), раны перевязаны заново. Они заснули, когда первые лучи солнца окрасили небо в нежно-розовые тона, в теплых объятиях друг друга. На груди у Чонгука, между ними, устроился маленький рубиновоглазый лисенок, сладко посапывая, объевшись фруктов. Пробуждение, однако, было далеко не самым приятным. Дверь в спальню с грохотом распахнулась, и в комнату ворвались трое до ужаса перепуганных, растрепанных и смертельно сердитых мужчин: Джин, Джун и Хосок. Они получили от Юнги панические сообщения о том, что Чонгук получил ужасные травмы в Кровавом Лесу, а потом лекарь... пропал. Связь оборвалась. Казалось, стены задрожали от их общего гнева и страха. Кажется, долгие и очень громкие лекции о том, что нельзя доводить своих парней до предынфарктного состояния, на этот раз, помимо Чонгука, будет слушать и Юнги. Но сквозь весь этот гвалт, сквозь упреки и объятия, в которых чуть не задушили обоих «виновников», Чонгук поймал взгляд Юнги. И в этом взгляде не было уже ни страха, ни отчуждения. Было понимание. Была связь. Было начало. Главное, что теперь они будут рядом. Все пятеро.