Любимый колдун

Дождь барабанил по крышам хижин поселения клана Лунного Клыка с назойливостью пьяных фей. Воздух, обычно напоенный ароматами влажного мха, хвои и дикого чеснока, сегодня был густым, тяжелым, пропитанным запахом мокрой шерсти, дыма и… болезни. Сладковато-гнилостный шлейф витал повсюду, цепляясь за горло. Мин Юнги, стряхнув с плаща крупные капли, словно сбрасывая назойливых духов, переступил порог просторного, но мрачного длинного дома старейшин. Его рыжая коса, обычно собранная с безупречной точностью аптекаря, растрепалась от бешеной скачки сквозь чащу. Перед ним, на грубо обработанных шкурах, лежал молодой оборотень. Кожа парня пылала жаром, лоснилась липким, холодным потом и была испещрена пульсирующими темными прожилками, расходившимися, словно корни ядовитого плюща, от небольшой, но глубокой царапины на предплечье. Глаза закатывались под веками, обнажая белки, тело сотрясали неконтролируемые спазмы, заставляя кости хрустеть. — Пятый случай за неделю, Лекарь Мин, — голос вождя, Ган Дэсока, был глух, как подземный гул, от усталости и тревоги, въевшейся глубже лесной грязи. Он сидел у очага, его могучие плечи, способные сломать хребет медведю, были ссутулены под невидимой тяжестью. — Начинается одинаково: царапина, лихорадка, потом… ярость. Неконтролируемые смены формы в самый неподходящий момент. Двое… двое уже не выдержали. Погибли в припадках, загрызли сами себя. Что это? Новая чума? Проклятие?        Юнги не ответил сразу. Он молча опустился на колени рядом с больным, его движения были точны. Пальцы, ловкие и чувствительные, привыкшие находить невидимые глазу переломы и нащупывать пульс магических токов, осторожно коснулись пылающего лба, затем скользнули по пульсирующим, живым черным жилкам. Он закрыл глаза, погружаясь внутрь. Его дар — не просто лечить, а «чувствовать» болезни, разговаривать с ними, слышать их шепот — был уникален. Внутри парня бушевал не природный недуг, не случайная хворь. Это было нечто чужеродное, злобное, «сделанное». Яд. Но не простой. Магический, вирусный гибрид, сплетенный с холодной расчетливостью, чтобы подавлять волю, разжигать звериную ярость до безумия и… размножаться. Он ощущал его холодную, цепкую сущность, его хищную радость от разрушения.        — Это не чума, Вождь, — Юнги открыл глаза. В них, обычно спокойных, как лесное озеро, горели холодные огоньки гнева. — Это диверсия. Кто-то намеренно заражает ваш клан. Этот яд… он искусственный. Высокоспецифичный, сложный. Распространяется через кровь, через лимфу, проникает даже через микроцарапины. Как будто… — он помедлил, обводя взглядом суровые лица старейшин, — …как будто кто-то подбрасывает зараженные предметы в места скопления ваших людей. Или выпускает зараженных мелких тварей — крыс, белок — прямо в поселение.        Тишина в длинном доме стала гнетущей, плотной, как болотная трясина. Ее нарушали лишь хриплые всхлипы больного и треск поленьев в очаге, звучавший теперь как предсмертный хруст костей. Лица старейшин исказились: ярость боролась с животным страхом перед невидимым врагом.        — Кто?! — рявкнул седовласый воин, вскочив, его кулаки сжались так, что костяшки побелели, как снег. — Кому выгодно уничтожать Лунный Клык?! Кланы Грозовой Горы? Или эти вырожденцы из Туманного Леса?        — Пока не знаю, — Юнги уже выкладывал из саквояжа пузырьки с густыми антисептическими эссенциями и кристаллы лунного кварца для создания стерильного поля. Его движения оставались быстрыми, но теперь в них читалась тревога. — Но нам нужно срочно изолировать всех заболевших. Полный карантин. И найти источник заразы. Если это продолжится… — он не договорил. Мысль о вымирающем клане, о безумных оборотнях, рыщущих по лесу, была слишком чудовищна.        Его прервал резкий, пронзительный звук — словно крик раненой феи. Магический сигнал. Кристалл связи в кармане Юнги вспыхнул алым светом. Голос Чон Чонгука, обычно такой бархатисто-уверенный, звучал напряженно, срываясь на высоких нотах:        — Юнги-хён! Намджун-хён уже рвет и мечет, как дракон на диете! Что там творится? Вождь клана Огненной Гривы только что прислал паническое послание — у них на границе то же самое! Странная болезнь, агрессия, смерть!        Юнги сжал кристалл, кратко, без прикрас, выложив суть: искусственный биомагический агент, признаки целенаправленной атаки, масштаб надвигающейся катастрофы. На другом конце воцарилась тишина, натянутая, как тетива. Потом прозвучало одно ледяное слово, от которого по спине Юнги пробежали мурашки: — Жди.        Связь прервалась. Юнги вздохнул, потирая переносицу. Прибытие Ким Намджуна означало одно: стремительную, беспощадную военную операцию. Прибытие Чонгука… могло означать что угодно — от изящного магического решения проблемы до эпического взрыва половины тайги в попытке «просканировать местность». Обычно оба варианта заканчивались крупными расходами Намджуна на восстановление имущества и нервов Юнги.

***

       Они появились не просто как грозовые тучи. Они явились как сама буря, материализовавшаяся из разорванных пространственных швов. Намджун, в своем черном плаще с серебряной вампирской геральдикой на отворотах, излучал холодную, сфокусированную ярость. Его глаза, обычно теплые, когда он смотрел на своих, сейчас были как два обсидиановых осколка, вмороженных в лед. Чонгук шагал рядом, его фиолетовые волосы были туго стянуты в боевой хвост, лицо — каменная маска абсолютной концентрации. Его магия, обычно скрытая под слоем изящной небрежности, теперь вибрировала в воздухе плотным, грозовым одеялом. От нее даже здоровые оборотни инстинктивно шарахались, поджимая хвосты. В руках колдуна был тяжелый футляр с инструментами, похожий на гроб для особо вредных артефактов.        — Покажи, — Намджун бросил единственное слово Юнги, даже не удостоив вождя взглядом. Его голос звучал как скрежет камней.        Юнги молча повел к больным. В дальнем углу, у входа, стояли два молодых оборотня — Пак Чимин и Ким Тэхен. Их патруль только что вернулся. Чимин, обычно игривый, замер, увидев колдуна. Гетерохромные глаза скользнули по нему на мгновение — оценивающе, заинтересованно — прежде чем Чонгук опустился на колени возле оборотня. Его дыхание было хриплым, прерывистым, темные прожилки на шее пульсировали в такт лихорадочному сердцу. Его золотые, вертикальные зрачки сузились до щелочек. Он не стал трогать его, лишь провел ладонью в сантиметре над кожей. Из кончиков его пальцев выползли тончайшие нити черного и золотого света — эфирные щупальца его диагностической магии. Они вплелись в болезненный узор, исследуя, анализируя, проникая в самую суть заразы.        — Ты прав, Юнги, — голос колдуна был тихим, но резал тишину как алмазный стеклорез. — Яд. Чертовски сложный. Гибрид. Алхимический токсин, сшитый с… некромантическим вирусным вектором. Он не просто убивает. — Чонгук поднял голову. Его глаза метали искры холодного бешенства. — Он «переписывает». Подавляет человеческую сущность до тлена, усиливает зверя до безумия и… оставляет энергетический след. Как клеймо. Кто-то метит ваш клан, Вождь. Помечает скот для загона. Готовит к чему-то большему. К порабощению через ярость? К кровавому ритуалу?        Ган Дэсок побледнел так, что его смуглая кожа стала пепельной. Намджуна хватила легкая, едва заметная дрожь чистейшей, нечеловеческой ярости. В воздухе запахло озоном. — Источник? — выдохнул вампир, и в этом выдохе было обещание нечеловеческих мук.        — Работаю, — Чонгук снова сосредоточился. Его нити света углубились, стали ярче. Он закрыл глаза, губы шевелились беззвучно, произнося сложнейшие диагностические заклинания на языках, забытых до его рождения. Он искал «сердце» заразы, точку ее зарождения, ее уникальную энергетическую подпись в хаосе больных аур.        Внутри длинного дома напряжение достигло предела. Ган Дэсок, бледный как смерть, обратился к Намджуну, его голос, глухой от страха, резал тишину:        — Лорд Ким… Кто смеет? Кто посмел? — Намджун, чье лицо было маской ледяного гнева, лишь кивнул в сторону дальнего угла, где сидели мрачные старейшины.        — Обсудим. Сейчас. — Его голос звучал как удар хлыста. Он повернулся и двинулся прочь от очага, его черный плащ развевался, как крылья хищной птицы. Старейшины, словно притянутые невидимой силой, покорно поднялись и последовали за ним в отгороженную перегородкой часть длинного дома — место для тайных советов. Их лица были искажены смесью страха и ярости. Намджун нуждался в именах, в подозрениях, в любой зацепке для своей мести прямо сейчас, не дожидаясь диагностики Чонгука.        Юнги, видя уход вампира, быстро собрал свои пузырьки. Ему нужно было срочно организовать карантинную зону, о которой он говорил. Один из молодых воинов клана, стоявший у входа, получил резкий приказ:        — Ты! Покажи мне самое удаленное, крепкое строение. Немедленно! И помоги собрать туда всех, у кого есть малейшие признаки недомогания — лихорадка, дрожь, даже странная царапина! — Воин кивнул и рванул к выходу. Юнги бросил последний взгляд на Чонгука, все еще погруженного в диагностику больного у очага, и последовал за воином. Лекарю нужно было пространство, материалы и полный контроль над изолятором до того, как волна заражения накроет поселение.        Концентрация требовала тишины, пространства. Воздух в душном, пропитанном страхом и болезнью длинном доме стал слишком тяжелым. Почти неосознанно, продолжая мысленно следовать за тончайшей энергетической нитью, Чонгук встал и вышел через боковую дверь, оказавшись в узком проходе между бревенчатой стеной и высокой, шаткой поленницей дров. Прохладный, влажный воздух после дождя ударил в лицо, немного проясняя сознание. «Там… почти поймал… след ведет на северо-запад…». Тень метнулась из-за груды сырых поленьев.        Это был не больной. Это был «носитель». Оборотень в полу-форме — мускулы вздуты, шерсть местами пробивалась сквозь кожу, глаза налились безумием и болью. Изо рта текла пенистая слюна, а на когтях, длинных и острых как бритвы, сиял тот же темный, ядовитый налет, что и в прожилках больных. Он не рвался в лобовую атаку. Он крался, как тень, его цель — Чонгук, чья мощная, активная магия светилась для зараженного сознания носителя как маяк ненависти. Уничтожить угрозу яду. Заразить источник сканирования.        Колдун почувствовал опасность в последний возможный момент — ледяной укол в затылок, запах гнили и безумия. Он рванулся в сторону, инстинктивно отшвырнув тяжелый футляр. Коготь с свистом рассек воздух у самого виска, порвав прядь фиолетовых волос. Чонгук откатился по мокрой земле, руки уже взметнулись — щит, огненный шар, ледяная бритва — что угодно, чтобы стереть угрозу в порошок. Но он был в ловушке — узкий проход, стена дома, шаткая поленница. И он «колебнулся» на долю секунды. Убить? Это оборотень, жертва, чью сущность уже пожирал яд, превратив в орудие. Или попытаться нейтрализовать, обездвижить, рискуя собой?        Этого мгновения хватило. Носитель, издав хриплый, победный вой, прыгнул. Не для убийства — для контакта. Он вцепился в Чонгука не клыками, а когтями, покрытыми смертоносным налетом. Один коготь, длинный и грязный, впился в мышцу плеча, пробив ткань мантии как бумагу. Второй — чиркнул по щеке, оставив тонкую, жгучую царапину, из которой тут же выступила черная капля.        Чонгук вскрикнул — не от физической боли, а от ужасающего холода и гнили, хлынувших в раны. Его магия взревела в нем инстинктивно, черная молния, заряженная чистой силой Хаоса, ударила в носителя, отшвырнув его прочь с оглушительным хрустом ломающихся костей. Но было поздно. Яд уже внутри. Холодная, липкая гниль побежала по венам, тут же встретив яростное, хаотичное сопротивление магии колдуна всех шести миров. Внутри него развернулась война на уничтожение. Его тело затряслось в судорогах, он рухнул на колени, схватившись за раненое плечо. Темные, как чернила осьминога, прожилки поползли от ран по его фарфоровой коже с пугающей скоростью. Глаза дико метались, золотой и красный зрачки сужались и расширялись, пульсируя, пытаясь сохранить контроль над бушующей магией и захлестывающей болью. Он задыхался. Магия бушевала в нем, сжигая яд с яростью пламени, но яд был создан специально, чтобы противостоять магической защите, извращать ее.        — ЧОНГУК! — Рев Намджуна, полный чистейшего, первобытного ужаса и сокрушительной ярости, сотряс воздух и стены длинного дома. Вампир мчался к нему, рассекая пространство со сверхъестественной скоростью, отбрасывая встречных оборотней как пушинки. Но расстояние было слишком велико.        Ближе оказались двое других. Пак Чимин и Ким Тэхен, молодые, но уже заслужившие репутацию дерзких и сильных воинов клана, патрулировавшие окраину. Услышав первый рев носителя и крики, они уже неслись в сторону поселения. Когда же раздался пронзительный, полный агонии крик Чонгука и вспышка черной молнии осветила проход у длинного дома, они были всего в сотне шагов. Они метнулись туда, используя всю скорость своих звериных тел.        — Держись, Колдун! — крикнул Чимин, его обычно игривые, лисьи глаза стали жесткими, как сталь. Он увидел темные прожилки, уже ползущие по шее и лицу Чонгука, увидел немыслимую боль и ужас в его разноцветных глазах. Что-то острое и горячее сжалось у него внутри — незнакомый, режущий укол страха «за него». За этого могущественного, красивого чужака, который сейчас умирал у него на глазах.        Без слов, с синхронностью, выработанной годами совместных тренировок и драк, они действовали. Тэхен, мощный и невероятно быстрый даже для оборотня, метнулся к дергающемуся, но все еще опасному носителю. Стальной захват, удушающий прием — он обездвижил его за секунды, прижав к земле всем весом, не давая подняться. Чимин же бросился к Чонгуку. Он не знал, что делать с магическим ядом, но он видел, что колдун задыхается, его губы синели, сердце колотилось как бешеное в клетке.        — Дыши! Сосредоточься! — Чимин схватил Чонгука за плечи, стараясь не касаться ран. Его пальцы почувствовали жар и дикую дрожь, бьющуюся сквозь ткань рубахи. Он увидел, как взгляд колдуна начал мутнеть, терять фокус. Паника, острая и холодная, сжала горло Чимина. Он «не мог» позволить ему уйти. Не этого… не этого «человека». Инстинкт зверя — защитить свою территорию, свою стаю — слился с внезапным, нахлынувшим человеческим чувством — защитить его любой ценой. Даже ценой собственной жизни.        Чимин прижал ладонь к груди Чонгука, прямо над бешено бьющимся сердцем. Он не был лекарем, не был магом. Он был оборотнем. Его сила — жизненная, звериная, упругая, как стальная пружина — могла поддерживать, стабилизировать, давать опору. Он послал импульс своей собственной, необузданной энергии — грубый, но мощный поток чистой жизненной силы. Не для исцеления (он не умел), а для «поддержки». Чтобы сердце не остановилось. Чтобы дух не угас.        — Держись! Они уже близко! — его голос сорвался на хрип.        Тэхен, удерживая обездвиженного носителя, обернулся. Картина ударила его как обухом: Чимин, склонившийся над бледным, трясущимся колдуном, его рука на груди Чонгука, выражение на лице Чимина — чистая, неистовая «преданность». И что-то глубоко внутри Тэхена, обычно такого сдержанного, молчаливого, ответило резонансом. Не ревность. Солидарность. Глубокое, внезапное понимание. Они оба чувствовали это. Этот проклятый, самоуверенный, невероятно сильный и сейчас абсолютно беззащитный колдун впился им в душу за эти несколько минут его агонии.        Намджун ворвался в проход как разъяренный ураган. Одним движением, без злобы, но с яростью обладателя, чье сокровище похищают, он отшвырнул Чимина в сторону. Он схватил Чонгука, прижал к своей холодной груди, его всегда безупречно холодное лицо было искажено страхом.        — Гуки! Солнце мое! Держись! — его голос, обычно бархатный и властный, дрогнул, выдавая бездну ужаса. Он оглядел раны, пульсирующие темные прожилки. Его вампирское чутье кричало об опасности, о смерти, подбирающейся к его возлюбленному. — Юнги!        Лекарь уже мчался, его лицо было белым как снег за окном. Он рухнул на колени рядом, руки уже светились диагностической магией, нежной и трепещущей.        — Яд… он борется с его собственной магией… но проник глубоко. Очень глубоко. Нам нужна его мастерская, его инструменты, антидот… Черт, ему нельзя в таком состоянии перемещаться через телепортацию        Намджун даже не кивнул. Он просто поднял Чонгука на руки, как ребенка, прижал к себе, оберегая голову. И направляясь к ближайшей хижине. Юнги бросился к точке телепортации, сообщая по связи Сокджину, что необходимо собрать в мастерской Чонгука.        Чимин и Тэхен остались стоять на коленях на холодной, мокрой земле. Они ощущали ледяную пустоту там, где только что был Чонгук, и жгучую боль в груди, где только что зародилось нечто невозможное, огромное и пугающее. Запах колдуна — озон, темная корица и что-то неземное — еще витал в воздухе, смешиваясь с запахом крови и страха.

***

       Расследование Намджуна было молниеносным, жестоким и исключительно эффективным. Ярость за любимого придавала его действиям леденящую душу точность хирургического скальпеля. Он использовал данные Чонгука — его диагностические нити, которые, как невидимые паутинки, все еще висели в энергетическом поле поселения, сохраняя слабый след источника. Они привели его к закопченной, вонючей хижине на самом отшибе, заваленной склянками, кристаллами с трещинами и испачканными пергаментами с безумными схемами. Там он нашел алхимика-неудачника по имени Борэм, изгнанного из столицы Пятого Мира за запрещенные опыты на разумных существах. Тот бредил созданием «управляемых солдат» для продажи некоему темному лорду из Третьего Мира. Вирус он тестировал на лесных тварях, но те сбежали, заразив сначала диких зверей, а потом и оборотней Лунного Клыка, случайно поцарапавшихся на охоте. Намджун не стал слушать оправдания. Наручники из закаленного адамантита и застывшей тени щелкнули на запястьях Борэма прежде, чем тот успел вскрикнуть. Взгляд вампира, полный обещания вечности в самых глубоких, ужасных подземельях Пятого мира, заставил неудачника обмочиться. Остатки его лаборатории Намджун предал очищающему пламени с таким удовольствием, что огонь горел неестественно синим цветом.        Но главной заботой Джуна был Чонгук. Юнги работал над ним без отдыха. Очистка ран от осколков и яда, стабилизация бушующей магии, введение мощных антидотов и нейтрализаторов на основе анализа штамма — все слилось в один долгий, изматывающий ночной кошмар. Намджун не отходил от постели ни на шаг, его лицо было каменной маской, но в глазах бушевала буря. Он держал горящую руку Чонгука в своих ледяных ладонях, шепча что-то на древнем языке вампиров — заклинания поддержки, обеты, мольбы.        Чимин и Тэхен стояли у входа в хижину, как статуи. Они не могли зайти внутрь, но и уйти не могли. Они видели бледное лицо колдуна в луже пота, слышали его прерывистое дыхание, чувствовали отголоски его боли. Тот момент, когда Чимин держал в своих руках, ощущал его тепло и вес, запах его магии, смешанный с кровью… это что-то перевернуло. Внутри проснулось что-то дикое, необъяснимое и очень, очень глупое. Они, два простых оборотня, влюбились. В Колдуна Шести Миров. В того, кто принадлежал лорду Киму, лорду Ким Сокджину, могущественному дракону и эксцентричному лекарю. В того, кто даже не знал об их существовании до сегодняшнего дня. Осознание абсурдности и безвыходности ситуации было горьким, как полынь.        Когда на рассвете Юнги наконец объявил, что кризис миновал и Чонгук будет жить (хоть и очень слаб и нуждается в длительном восстановлении дома), Намджун, не говоря ни слова, бережно завернул своего возлюбленного в плащ и телепортировался с ним прочь. Он даже не оглянулся. Юнги, смертельно уставший, последовал за ними через пару часов, оставив стае подробные инструкции по реабилитации и профилактике.        Чимин и Тэхен чувствовали себя… опустошенными. Глупая, щемящая боль в груди не уходила. Они не могли вернуться к обычной жизни в стае, где все напоминало о последних сутках — о его крике, о его беспомощности, о его близости. О том, как они чувствовали его.        — Пошли, — хрипло сказал Тэхен, сжимая кулаки. Глаза его горели странным огнем. — Я не могу тут больше оставаться.        Чимин лишь кивнул. Идея была безумной, но другой не было. Они собрали скромные котомки и исчезли из поселка той же ночью. Их путь лежал к поместью Намджуна. Не для того, чтобы просить или требовать. Просто… чтобы быть ближе. Чтобы видеть, что он жив, здоров. Чтобы… измучить себя окончательно.

***

       Поместье лорда Кима было неприступной крепостью, окруженной древними лесами и сильнейшими защитными чарами Чонгука. Но Чимин и Тэхен были оборотнями. Лес был их домом. Они нашли глухую, заросшую вековыми дубами и орешником опушку на самом краю владений, откуда через редкую листву просматривался задний фасад особняка — та часть, где были окна кухни, библиотеки и… солнечная терраса, где часто отдыхали обитатели.        Они вырыли небольшую землянку, замаскировав вход корнями и мхом. Их жизнь свелась к патрулированию границ (чисто инстинктивно, они все еще чувствовали себя охранниками, пусть и незваными), скудной охоте и долгим часам наблюдения. Они видели, как Юнги каждый день проводил осмотр Чонгука, с каждым разом улыбался все ярче и ярче. Видели, как Хосок, в своем человеческом облике — высокий, улыбчивый парень с теплыми глазами и невероятной харизмой — выносил Чонгука на террасу, закутанного в пледы, и читал ему что-то вслух. Видели, как Намджун и Сокджин, обычно такие разные (один — строгий и властный, другой — элегантный и слегка кокетливый), вместе нежно помогали колдуну делать упражнения для восстановления сил, поддерживая его под руки. Видели, как Чонгук, постепенно набираясь сил, начал улыбаться, жестикулировать, а однажды даже запустил крошечный фейерверк из пальцев, заставив Хосока смеяться, а Джина — притворно возмущаться.        Каждая такая картинка была одновременно бальзамом и ножом для оборотней. Он жив. Он счастлив. Он окружен любовью. Любовью тех, кто ему ровня, кто мог дать ему все. Кто нужен ему. А они? Они были лишь тенью в лесу. Глупыми щенками, возомнившими… — Мы идиоты, Тэ, — прошептал как-то вечером Чимин, глядя, как в окне библиотеки зажигается теплый желтый свет, и в нем мелькает знакомая фигура в черном. — Настоящие, законченные идиоты. Пора уходить. Пока нас не нашли и не… не осмеяли.        Тэхен, точивший нож о камень, резко остановился. Его плечи напряглись. Он кивнул, не глядя на напарника.        — Согласен. Завтра на рассвете. Уйдем на север. В горы. Забудем… постараемся забыть. — его голос прозвучал хрипло        Они начали сворачивать лагерь в глубокой ночи, при свете луны. Чимин закапывал яму от землянки, Тэхен сметал следы костра. Грусть и обреченность висели в воздухе гуще тумана. Они были так поглощены своей мрачной работой, так сосредоточены на том, чтобы исчезнуть бесследно, что не услышали тихого шороха огромных крыльев над самыми верхушками дубов. Не почувствовали легкого дуновения теплого ветерка, пахнущего серой и солнцем.

***

Хосоку было тесно. Тесно в четырех стенах, тесно от общей тревожной атмосферы, тесно от собственной драконьей сущности, которая требовала простора, ветра, полета. Тревога за Чонгука, хоть и отступившая, все еще тлела где-то глубоко. Он редко позволял себе полноценный полет в драконьей форме рядом с поместьем, но сегодня напряжение внутри требовало выхода. С разрешения Намджуна.        — Только не улетай далеко и будь осторожен! Не врезайся в гору!        Огромные, перепончатые крылья расправились с глухим хлопком, взметая вихри пыли. Чешуя Хосока, некогда тусклая от тоски и ограничений, теперь переливалась глубокими темно-зелеными и бронзовыми оттенками, отражая слабый свет. Он взмыл вверх, мощные взмахи наполняли легкие ледяным, чистым воздухом. С высоты поместье казалось игрушечным, затерянным среди полей и темной ленты леса. И тут его зоркий драконий глаз заметил две маленькие, быстро движущиеся фигурки на самой опушке леса. Любопытство дракона взяло верх. Снизившись с грацией совы и мощью падающего метеорита, он приземлился на поляну прямо перед беглецами. Вихрь из опавших листьев поднялся до небес.        Чимин вскрикнул, швырнув лопату, Тэхен инстинктивно встал в боевую стойку, обнажив когти. Из вихря листьев шагнул Чон Хосок. Но не улыбающийся, дружелюбный человек, а… нечто большее. Его человеческая форма светилась изнутри мягким золотистым светом, а глаза, обычно теплые карие, сейчас горели вертикальными зрачками чистого янтаря. Отражали лунный свет. Вокруг него витал едва уловимый ореол могущества и древней мудрости.        — Уходите? — спросил Хосок. Его голос был не громким, но он вибрировал в самой груди оборотней, наполняя поляну. В нем не было гнева. Было… любопытство? И легкая, едва уловимая грусть. — Так и не попрощавшись? Это… несколько невежливо, молодые волки.        Чимин и Тэхен остолбенели. Сердца бешено колотились где-то в горле. Страх смешивался с невероятным стыдом. Они были пойманы. Как воришки. Как подглядывающих.        — Почему прятались в лесу? — спросил Хосок, переводя взгляд на Чимина, который, завороженный, не мог оторвать глаз от переливающейся чешуи, смесь страха и восхищения на его лице. — Почему не пришли? Он спрашивал о вас. Чонгук. Не раз.        Сердца оборотней бешено заколотились, громко, наверное, даже дракон слышал.        — Он… он спрашивал? — выдохнул Чимин, и в его голосе была такая нагораживающая, хрупкая надежда, что Хосоку стало почти жаль их. Глупые щенки.        — Конечно, спрашивал. Он выздоравливает. Медленно, но верно. Благодаря вам, в том числе, — дракон сделал шаг вперед, не угрожающе, но сокращая дистанцию. Земля слегка дрогнула. — Но вы предпочли шпионить из кустов, как воришки, а потом сбежать. Почему? Может, испугались, что вампирский лорд за уши притащит к постели больного? — в его тоне зазвучал легкий сарказм.        — Он «ваш», — прошептал Чимин, его голос сорвался. — Вы… все вы. Вы — семья. А мы… мы просто… вмешались. Он мог умереть из-за нас, мы не доглядели… Мы чужие. Лишние. — Из-за «вас»? — Хосок фыркнул, выпустив струю теплого пара, согревшей на мгновение промерзших оборотней. — Из-за вас он выжил, пока Намджун и Юнги не подоспели. Он знает это. Помнит ваши лица, ваши голоса. — Дракон снова наклонил голову, его голос стал тише, почти интимным, несмотря на размеры. — Вы боитесь, что вам нет места рядом с ним? Что он, великий темный колдун, не посмотрит на пару оборотней?        Они молчали. Ответ был написан на их лицах — в морщинах боли, тени ревности, робкой искорке надежды под слоем стыда.        — Мы… мы не хотели… — начал было Чимин, но слова застряли.        — Мы просто… — Тэхен попытался выпрямиться, но под взглядом драконьих глаз его гордость испарилась. — Мы уходим. Сейчас. И не вернемся. Клянемся.        Он подошел ближе. Его движения были плавными, бесшумными.        — Вы влюбились, — заявил он просто. Не вопрос. Констатация факта. — В нашего вспыльчивого, невероятно сильного, временами невыносимого и бесконечно любимого Колдуна. Это объясняет многое. Например, почему вы дышали так громко, прячась за тем дубом в прошлый четверг. Или почему запах вашей тоски был таким густым в лесу последние недели.        Оборотни покраснели так, что стало видно даже при лунном свете. Они были готовы провалиться сквозь землю.        — Вы думаете, что у вас нет шансов? Что он слишком велик для вас? Что мы… — Хосок обвел рукой в направлении поместья, — …мы монополизировали его сердце? — Он тихо рассмеялся, и звук был похож на перекатывание теплых камней. — О, юные и глупые сердца. Любовь — не пирог, который делят на куски. Это… бескрайний океан. В нем места хватит всем, кто придет с искренним чувством.        Он помолчал, изучая их потрясенные лица.        — Но это не я решаю. И не вы. И даже не Джун, хотя он, конечно, будет орать и грозиться кого-то прибить к стене. Решать будет он. Чонгук. — Хосок указал пальцем в сторону особняка. — И, возможно, остальные. Но прятаться в кустах, сжигая себя ревностью и жалостью к себе — не путь воина. И уж точно не путь к его сердцу. Хосок повернулся и сделал шаг в сторону поместья, затем оглянулся.        — Идете? Или предпочитаете продолжать копать? — Он кивнул на брошенную лопату. В его глазах светился теплый, почти отеческий юмор. — Предупреждаю, разговор будет долгим. Возможно, с криками, слезами, угрозами расправы от Джуна и чаем с успокоительным от Юнги. Но… честным.        Чимин и Тэхен переглянулись. В глазах Тэ — вызов и остатки страха. В глазах Чимина — безнадежная надежда и решимость. Они оставили свои вещи на земле. Оставили страх. Оставили землянку. И, шаг за шагом, пошли за драконом к освещенным окнам большого дома, где их ждал самый трудный и невероятный разговор в их жизни. Лес за их спинами затих, будто затаив дыхание.