Любимый колдун

Тишина библиотеки поместья Намджуна была непривычно гнетущей. Пыльные фолианты на дубовых полках, обычно излучавшие мудрость веков, сегодня казались немыми свидетелями неловкости, витавшей в воздухе. Чимин и Тэхен, сидевшие на краю массивного дивана, напоминали двух загнанных волчат — спина Тэхена была неестественно прямой, а Чимин бесцельно крутил в пальцах бахрому декоративной подушки. Остальные пятеро расположились вокруг: Намджун в своем огромном кресле, излучал привычную властность, но в глазах читалось напряжение; Сокджин, элегантно откинувшись рядом, наблюдал за всеми с легкой иронией; Чонгук, все еще бледный после болезни, кутался в плед, прислонившись к Хосоку; Юнги нервно перебирал травы в своем саквояже; а сам Хосок держал руку на плече Чонгука, его янтарные глаза мягко светились. — Итак, — начал Намджун, его бархатный голос заполнил пространство, заставляя всех выпрямиться. — Мы собрались здесь не для того, чтобы бубнить, как старые совы на чердаке. Вы двое, — он кивнул в сторону оборотней, — провели достаточно времени, прячась в нашем лесу и наблюдая. Вы спасли жизнь Чонгуку, и мы безумно Вам благодарны Вам за это, и сейчас Вы заявили о своих… чувствах, — он произнес последнее слово с легким оттенком скепсиса, но без осуждения. — Хосок привел вас в дом. Вопрос теперь: что дальше? Полиамория — это не хаотичный зверинец. Это сложный танец, требующий доверия, уважения и четких правил. Чимин вскинул голову, его лисьи глаза загорелись. — Мы не просим места в вашей постели, лорд Ким. Мы… мы просто хотели быть ближе. Убедиться, что он поправляется, — он бросил быстрый взгляд на Чонгука, который смотрел на него с неожиданной теплотой. — Но вы хотите этого места, — мягко констатировал Сокджин, поправляя манжет рубашки. Его взгляд был проницательным. — Вы не прятались в кустах только ради его здоровья. Вы сгорали от ревности и желания. Признайтесь. Тэхен, обычно молчаливый, сжал кулаки. — Да. Мы хотим. Это глупо, самоубийственно, но это так. Мы чувствовали его… его магию, его боль, его силу. Это вцепилось в нас, как клыки в добычу. Вырваться невозможно., — его голос был низким, хрипловатым, но честным. Тишина повисла снова, на этот раз менее напряженная. Чонгук откинул край пледа. — Я помню ваши руки, Чимин, — он сказал тихо, — твое дыхание, твою энергию. Ты… держал меня здесь, пока не подоспели Юнги и Намджун. Я не забыл, — его слова были как бальзам для оборотней. — Страсть — мощная сила. Но она должна идти рука об руку с ответственностью. Вы понимаете, во что ввязываетесь? Это не пара, не тройка. Это семеро. С разными характерами, потребностями, историями. Будут ревность, недопонимания, обиды. И с ними нужно будет работать, каждый день, — Юнги отложил саквояж. Хосок подсел к оборотням и положил свою большую ладонь поверх руки Тэхена на диване. Драконье тепло было удивительно успокаивающим. — Юнги прав, — заговорил Хосок, — океан любви велик. Но плавать в нем нужно научиться. Не навредить себе и другим. Вы готовы учиться? Готовы принимать не только радость, но и трудности? Готовы уважать связи, которые уже существуют между нами? Чимин и Тэхен переглянулись. В их взгляде читалось немое согласие, родившееся за долгие недели скрытого наблюдения и мучительного осознания своих чувств. — Да, — сказал Чимин твердо, — мы готовы. — Да, — эхом отозвался Тэхен. Намджун вздохнул, напряжение в его плечах наконец спало. — Хорошо. Тогда вот несколько правил: во-первых, никаких тайн, которые могут ранить. Говорить о дискомфорте, ревности, желаниях. Сразу. Во-вторых, никакого давления. Каждый имеет право сказать «нет» в любой момент, без объяснений и обид. Интимность с кем-то — только при обоюдном, явном и энтузиастичном согласии всех участников. В-третьих, признавать и уважать уже сложившиеся глубокие связи. Не пытаться их оспорить или разрушить. В-четвертых, право каждого побыть одному или только с одним/двумя партнерами. Никаких обвинений в «исключении». В-пятых, физическая, эмоциональная, магическая забота. Заботиться друг о друге. Особенно о Чонгуке, пока он не восстановился полностью. — Справедливо, — кивнул Тэхен. Чимин просто сжал губы, понимая серьезность. — Нарушение этих правил, — Намджуна взгляд стал ледяным, — будет означать немедленный и окончательный разрыв. Моему терпению есть предел, особенно когда дело касается моих, — его взгляд скользнул по Чонгуку, Юнги, Сокджину, Хосоку. — Теперь, — Сокджин встал, его лицо озарилось привычной лукавой улыбкой, разряжая атмосферу, — поскольку мы все тут признались в любви к сложностям, предлагаю сменить декорации! У меня есть идея. Горное убежище. Полная изоляция, горячие источники, воздух, от которого кружится голова, и ни души вокруг на много миль. Идеальное место для… адаптации. Предложение было встречено с энтузиазмом. Мысль уехать от напоминаний о болезни Чонгука и напряженности последних недель была желанной для всех.

***

Путешествие через портал было стремительным и немного ошеломляющим для новичков. Одно мгновение — библиотека с запахом старой бумаги и трав, следующее — их обдало хрустально-чистым, холодным воздухом, пахнущим хвоей и камнем. Они стояли на просторной деревянной веранде, встроенной в скалистый склон. Внизу расстилалась долина, утопавшая в зелени, над которой парили орлы. Позади возвышались заснеженные пики, сверкающие под высоким солнцем. Сам дом-убежище был просторным срубом из темного дерева, с огромными окнами и дымком, вьющимся из каменной трубы. — Добро пожаловать в Молчаливые Выси, — объявил Сокджин, широко раскинув руки, — здесь нет почты, нет навязчивых кристаллов связи (только экстренный), нет обязанностей. Только мы, горы и время. Первые дни были посвящены обустройству и тихому изучению друг друга. Чимин и Тэхен, освобожденные от необходимости прятаться, но все еще чувствующие себя гостями, старались быть полезными. Тэхен, с его врожденной силой и ловкостью, оказался незаменим в заготовке дров и помощи Сокджину на кухне, где вампир раскрыл неожиданный талант к приготовлению изысканных блюд из простых горных продуктов. Чимин, с его живостью и любопытством, прибился к Юнги, помогая ему собирать горные травы на солнечных склонах и разбирать целебные сборы. Наблюдая за юным оборотнем, Юнги не мог не улыбаться его энтузиазму и неловким вопросам о свойствах тысячелистника или арники. Намджун и Чонгук часто сидели вместе на веранде, укутанные в пледы. Намджун читал вслух старые вампирские саги, а Чонгук, постепенно набираясь сил, иногда вставлял комментарии о магических неточностях в текстах, заставляя Намджуна фыркать или спорить. Хосок, в своей человеческой форме, проводил много времени, медитируя на солнце или просто любуясь видами, его драконья сущность, казалось, наливалась силой от горного простора. Иногда к нему присоединялся Тэхен; они мало говорили, но тихое взаимопонимание между воином и драконом росло с каждым совместно проведенным часом созерцания. Вечера были самыми волшебными. Они собирались у огромного камина в главной комнате. Хосок, удивив всех, оказался прекрасным рассказчиком. Он делился древними драконьими легендами о созвездиях, о рождении гор, о духах ветра. Его голос, глубокий и мелодичный, завораживал. Чимин часто засыпал, уронив голову на колени Юнги или Тэхена, что вызывало умиленные улыбки. Сокджин готовил невероятные десерты из лесных ягод и горного меда. Намджун следил за тем, чтобы бокалы никогда не пустели (особенно у Чонгука, которому он наливал особый укрепляющий эль, приготовленный Юнги). Чонгук, вдохновленный атмосферой и силами, возвращающимися к нему, иногда создавал маленькие безвредные иллюзии — светлячков, танцующих в воздухе, или мимолетные образы существ из услышанных легенд. Именно в эти вечера у камина Чимин и Тэхен начали по-настоящему «видеть» каждого. О Чонгуке они узнали, что он терпеть не может, когда в чае есть даже намек на мяту (это перебивает его связь с теневой магией). Увидели, как его глаза загораются азартом, когда он спорит о магии с Намджуном, и как они смягчаются до нежности, когда он смотрит на Юнги, заботливо поправляющего ему плед. Заметили его привычку теребить амулет на шее, когда задумывается. Услышали его тихий, довольный вздох, когда Сокджин вручал ему первую чашку утреннего кофе — черного, крепкого, с щепоткой кардамона, идеально сваренного. Рядом с Намджуном они ощутили его железную волю и привычку командовать, но также увидели его неуловимую нежность — как он незаметно пододвигает Чонгуку подушку, как его рука на долю секунды задерживается на плече Сокджина, как он внимательно слушает Хосока, несмотря на всю свою вечную спешку. Узнали, что он предпочитает старинное, выдержанное в дубовых бочках вино крови, но никогда не откажется от чашки идеально приготовленного Сокджином какао. Они оценили безупречный вкус Сокджина (шелковая пижама в горах!) и остроумие, которое могло разрядить любую напряженность. Увидели его мастерство на кухне и его силу — как он легко поднимал огромные вещи или как его взгляд мог остановить даже Чимина на бегу. Заметили его тихую гордость, когда кто-то хвалил его блюда, и его любовь к старинным балладам, которые он иногда напевал себе под нос. К Юнги они прониклись его тихой, но непоколебимой силой. Увидели, как его руки, ловкие и точные, готовят отвары, перевязывают случайную царапину у Чимина или просто гладят спящего у камина Хосока по спине. Узнали о его глубинном знании не только магических существ, но и человеческих (и нечеловеческих) сердец. Он стал для них тихой гаванью, источником спокойствия и мудрых, ненавязчивых советов. Они заметили, как он краснеет, когда Намджун смотрит на него чуть дольше обычного. Хосок окружал их теплом и заботой, рядом с ним они ощутили его древнюю, мудрую душу, скрытую за теплой улыбкой. Увидели, как его драконья сущность иногда проявляется — чешуя на запястьях слегка переливается при сильных эмоциях, в глазах вспыхивает янтарный свет, когда он рассказывает о звездах. Поняли его глубокую потребность в физическом контакте — объятиях, простом прикосновении плечом. Он был их якорем, их связью с чем-то диким и вечным. Чимин и Тэхен тоже открывались. Чимин — своей заразительной энергией, неугомонным любопытством и неожиданной чуткостью (он первым заметил, что Юнги устал, и принес ему чаю без просьбы). Тэхен — своей молчаливой надежностью, силой, которую он использовал, чтобы помочь, а не подавить, и своей преданностью, которая выражалась не в словах, а в поступках — наколотых дровах, чистой посуде, готовности встать ночью, если кто-то пошел к источнику. Их притяжение к Чонгуку не ослабевало, но трансформировалось. Теперь это было не только желание, но и растущее понимание его как личности. Чимин ловил каждую его улыбку, запоминал, как он морщит нос, когда пьет слишком горячий чай. Тэхен наблюдал за его магией — сосредоточенным выражением лица, плавными движениями рук, как он восстанавливал силы, медитируя на рассвете. Они узнавали его шаги, его смех, его тихое ворчание, когда он не мог найти любимую книгу.

***

Убежище славилось своими природными горячими источниками. Небольшой грот в скале за домом скрывал несколько каменных купелей, наполненных чистейшей, дымящейся минеральной водой. Вечером на пятый день, после особенно долгой прогулки по склонам, Сокджин объявил о необходимости «генеральной смывки горной пыли». Первое совместное купание было окрашено легкой неловкостью, особенно для Чимина и Тэхена. Они стеснялись своей звериной сущности — шрамов, полученных в стычках, более грубых черт по сравнению с изяществом вампиров или колдуна. Но атмосфера в дымном гроте быстро разрядилась. Пар смягчал контуры, вода расслабляла. Намджун, с его аристократичной отстраненностью, устроился в углу, наслаждаясь жаром. Сокджин с удовольствием распустил длинные волосы, предлагая Юнги помощь с мытьем спины. Хосок, полулежа в самой большой купели, напоминал довольного кота, его глаза сияли янтарем в полумраке. Чонгук, сидя рядом с ним, расслабленно закинул голову на каменный край, его тело, все еще слегка худоватое после болезни, постепенно наливалось здоровым румянцем. Чимин и Тэхен осторожно погрузились в соседнюю купель. Вода была чудесной, снимая усталость с мышц. Они наблюдали за другими. Видели, как Юнги, покраснев, но не протестуя, позволил Сокджину намылить ему спину, как его пальцы невольно сжались на краю камня от прикосновений. Видели, как Намджун подозвал к себе Чонгука жестом, и колдун, улыбаясь, перебрался к нему, позволив вампиру вымыть его длинные, фиолетовые волосы с непривычной нежностью. Их собственные тела, под воздействием тепла, расслабления и витающих в воздухе феромонов (особенно драконьих Хосока и природных, звериных их собственных), начали откликаться. Желание, которое они так старались контролировать, стало настойчивее. Чимин почувствовал, как кожа Тэхена под водой стала горячее, как его дыхание участилось. Их взгляды встретились — в них было понимание и вспыхнувшая искра. — Не торопитесь, — тихий голос Юнги донесся сквозь пар. Он сидел теперь ближе к ним, его рыжие волосы, мокрые и темные, были собраны в хвост на затылке, — вода, жар… это расслабляет и… возбуждает. Это нормально. Дышите. Наслаждайтесь моментом. Ничего не должно произойти просто потому, что ваши тела реагируют. Его спокойные слова подействовали как успокоительное. Чимин сглотнул и откинулся, пытаясь сконцентрироваться на приятном жжении воды на коже. Тэхен закрыл глаза, но его рука под водой нашла руку Чимина и сжала ее. Они просто были. Вместе. С другими. И это уже было невероятно.

***

Вечер после купания выдался особенно прохладным. Они снова собрались у камина, облаченные в мягкие халаты и пижамы. Настроение было расслабленным, почти сонным. Хосок снова рассказывал легенду — о любви драконихи и лунного духа. Его голос тек, как мед, заполняя комнату теплом и магией. Чонгук сидел на мягком ковре у ног Намджуна, прислонившись спиной к его креслу. Его глаза были полузакрыты, он наслаждался теплом огня и голосом Хосока. Сокджин и Юнги делили диван; Юнги медленно втирал ароматное масло в запястья и виски Сокджина, помогая ему расслабиться. Вампир издавал тихие, довольные звуки. Чимин и Тэхен сидели рядом на пуфе. Чимин не мог оторвать глаз от Чонгука. Расслабленный, уязвимый, он казался еще прекраснее. Его темные волосы, еще влажные после купания, падали на лоб. Чимин видел ритм его дыхания, легкий румянец на щеках. Желание прикоснуться, почувствовать его кожу под пальцами, стало почти невыносимым. Не осознавая, что делает, Чимин встал и подошел к ковру. Он опустился на колени рядом с Чонгуком, не касаясь его. Колдун чуть повернул голову, его темные глаза вопросительно встретились с лисьими. Чимин не сказал ни слова. Он просто медленно, очень осторожно, протянул руку и убрал прядь волос, упавшую Чонгуку на лоб. Его пальцы едва коснулись кожи виска Чонгук замер. Потом его губы тронула едва заметная улыбка. Он не отстранился. Он слегка наклонил голову, давая понять, что прикосновение принято. Это было как сигнал. Тэхен, наблюдавший за сценой, почувствовал, как его собственное напряжение спадает, уступая место волне тепла и желания. Он подошел к Юнги и Сокджину. Сокджин открыл глаза, его взгляд был томным и понимающим. — Тэхен? Что-то не так? — спросил Юнги, прекращая массировать Сокджину виски. — Нет. Все… хорошо, — пробормотал Тэхен. Он опустился на корточки перед диваном. — Могу… Могу я? — Он неуверенно указал на ноги Юнги, лежавшие на диване. Юнги удивленно поднял брови, потом улыбнулся. — Конечно. Если хочешь, — он осторожно опустил ноги, давая Тэхену место. Тэхен сел на пол перед диваном и осторожно взял одну из ног Юнги себе на колени. Его руки, сильные и привыкшие к грубой работе, были удивительно нежны, когда он начал массировать ступню лекаря. Юнги ахнул от неожиданного удовольствия и расслабленно откинулся на спинку дивана. — О, первый мир… Тэхен, это божественно… Намджун наблюдал за происходящим. Его взгляд скользнул с Чимина, чьи пальцы теперь нежно перебирали волосы Чонгука на затылке (и колдун явно таял от этого), на Тэхена, массирующего Юнги, на Сокджина, который снова закрыл глаза с блаженной улыбкой. Хосок перестал рассказывать, его янтарные глаза светились теплом и одобрением. Атмосфера в комнате изменилась. Тепло камина слилось с теплом зарождающейся близости. Воздух наполнился запахом кожи, влажных волос, травяного масла и едва уловимыми феромонами желания. Уже не требовалось слов. Намджун встал. Он подошел к Чимину и Чонгуку. Опустился на колени перед колдуном. Его пальцы подняли подбородок Чонгука. Взгляд вампира был интенсивным, полным владения и вопроса. Чонгук ответил ему тихим, доверчивым взглядом и легким кивком. Намджун наклонился и поцеловал его — глубоко, властно, заявляя о своих правах, но и позволяя Чимину продолжать свои ласки. Хосок поднялся и подошел к Тэхену и Юнги. Он сел на диван рядом с Юнги, обняв его за плечи, и наклонился, чтобы поцеловать лекаря в висок. — Мой храбрый лекарь, — прошептал он. Затем его рука легла на плечо Тэхена. — И наш сильный волк. Вы оба делаете его счастливым. — Тэхен взглянул на дракона, его серые глаза были широко раскрыты от смеси волнения и благоговения. Хосок улыбнулся и мягко притянул его голову к себе, поцеловав в макушку. Тэхен сглотнул и закрыл глаза, его руки на ноге Юнги стали чуть увереннее. Сокджин наблюдал за этим, его глаза блестели. Он подошел к Намджуну, Чонгуку и Чимину. Его рука легла на затылок Намджуна, пальцы вплелись в его пепельные волосы. — Не загоряйся, Джунни, — прошептал он вампиру, отрывая его на секунду от губ Чонгука, — делиться — значит заботиться. И он сам поцеловал Намджуна — страстно, оспаривая его власть на мгновение, заставляя вампира зарычать от неожиданности и удовольствия. Потом Сокджин опустился рядом с Чимином и провел пальцем по щеке колдуна. — Наш темный колдун выглядит довольным, — улыбнулся он, его губы нашли губы Чонгука в нежном, но глубоком поцелуе. Чимин, завороженный, продолжал ласкать шею и плечи Чонгука, его дыхание сбилось, когда он видел, как губы Сокджина сливаются с губами колдуна. Комната наполнилась звуками: тихими стонами Чонгука под ласками трех пар рук и губ, глубоким довольным гулом Хосока, мягкими вздохами Юнги под руками Тэхена и губ Хосока, хриплым дыханием Намджуна, чьи руки теперь исследовали тело Чимина, пока Сокджин отвлекал Чонгука. Одежда стала помехой. Она исчезала — где-то медленно, с поцелуями, где-то с нетерпеливым рывком. Тела сплетались в сложном, интуитивном танце. Чимин был огнем и нетерпением. Его поцелуи были жадными, руки стремились коснуться всего сразу — гладкой кожи Чонгука, мощных мышц Намджуна, изящных линий Сокджина. Он учился, откликаясь на стоны и направляющие прикосновения. Он обнаружил, что Чонгук любит, когда его кусают за шею и плечи — не сильно, но ощутимо, с легкой болью, смешанной с удовольствием. Он почувствовал, как колдун выгибается под ним, когда его язык скользит по чувствительному соску. Тэхен был силой и сосредоточенностью. Его прикосновения были более сдержанными, но не менее страстными. Он нашел, что Юнги тает, когда ему массируют внутреннюю поверхность бедер, что Хосоку нравится, когда его сильные плечи и спину царапают когтями (в меру). Он с благоговением прикасался к Чонгуку, когда тот оказался рядом, ощущая под пальцами тонкую, но упругую кожу, следя за реакцией колдуна на каждую ласку. Он узнал, что Чонгук любит, когда его держат крепко, почти сковывают силой, когда он отдается ощущениям. Чонгук был центром, солнцем, вокруг которого вращались остальные. Его магия, восстанавливающаяся, вибрировала в такт его удовольствию, создавая едва заметные искорки в воздухе, ощущение легкого электричества на коже прикоснувшихся к нему. Он отдавался полностью — властным ласкам Намджуна, изысканному мастерству Сокджина, жадности Чимина, силе Тэхена, нежным поцелуям Юнги и всеобъемлющей теплоте Хосока. Его стоны сливались в непрерывную мелодию наслаждения. Он любил быть в центре внимания, любил чувствовать множество рук и губ на своем теле, любил терять контроль, зная, что его держат, его любят, его ни за что не уронят. Это не был хаотичный оргиастический беспорядок. Это был медленный, страстный, взаимный ритуал познания и соединения. Не было спешки, только нарастающая волна удовольствия, поднимающая всех семерых на гребень и низвергающая в пучину одновременного, оглушительного, разделенного на семерых оргазма. Крики, стоны, рычание оборотней, низкий гул дракона, хриплое дыхание вампиров — все смешалось в едином гимне плоти и чувств перед потрескивающим камином.

***

Утро застало их переплетенными на огромном матрасе, сброшенном перед камином. Тела были перемешаны: голова Чимина покоилась на животе Тэхена, нога Чонгука была закинута на бедра Намджуна, рука Юнги обнимала талию Хосока, а Сокджин пристроился в ногах у всех, укрывшись краем одеяла. Первым проснулся Чимин. Он осторожно приподнялся, оглядывая спящих. Его сердце было переполнено — не только удовлетворением, но и глубоким, теплым чувством принадлежности. Он увидел, как Чонгук пошевелился во сне и что-то пробормотал. Без раздумий, движимый новым пониманием, Чимин осторожно выбрался из сплетения тел и направился на кухню. Когда остальные начали просыпаться, растягиваясь и постанывая от приятной ломоты в мышцах, в комнату вплыл восхитительный аромат — крепкого, горьковатого кофе с ноткой… кардамона. Чимин стоял в дверях с подносом, на котором дымились семь кружек идеального кофе. Чонгук приподнялся, его глаза широко раскрылись от удивления и удовольствия. — Ты… ты как узнал? — он прошептал, принимая кружку из рук Чимина. Тот просто улыбнулся, его лисьи глаза светились. — Наблюдал, – ответил он просто. — Ты буквально светишься, когда Сокджин-хён приносит тебе именно такой кофе утром. Чонгук сделал глоток. Идеально. Он закрыл глаза, наслаждаясь вкусом и смыслом этого жеста. Это было больше, чем кофе. Это было признанием, вниманием, первым шагом в понимании самых сокровенных его предпочтений. Это было доказательством, что они здесь не случайно. Что они учатся. Что они остаются. Намджун, потягивая свой кофе, наблюдал за сценой. Его строгий взгляд смягчился. Он поймал взгляд Сокджина, и тот ответил ему едва заметным кивком. Хосок обнял Юнги за плечи, а Тэхен молча подал Чимину его кружку, их пальцы ненадолго соприкоснулись — молчаливое «спасибо» и «мы справились». Солнце, пробиваясь сквозь высокие окна, освещало их всех — семерых существ, сплетенных теперь не только страстью ночи, но и тихими утренними ритуалами, взаимным вниманием и растущим пониманием глубин друг друга. Путь только начинался, горы были высоки, но они были вместе. И кофе по утрам был идеальным.