Спирит

*** Идти по все еще видимым на снегу следам было довольно легко, да еще и беглец оставил поверх свои отпечатки. Гэвин мимолетно пожалел, что не испортил что-нибудь в его машине. Уедет ведь, сука! Но сейчас это была меньшая из проблем. Вот выберутся и поймают мудака. А снег шел все сильнее. Высоко наверху ветер гнул верхушки елей, отчего деревья стонали в морозном воздухе, да и тут, на дне оврага, порывы все чаще кидали в лицо пригоршни колючего снега. Гэвин прибавил шаг — искать тропу наверх среди снегопада, почти вслепую, представлялось ему проблематичным. Мягко говоря. Была еще, конечно, надежда на духа, но тот куда-то исчез, и Гэвин в который уже раз подумал, что он всего лишь результат пойла Вияи. Нет пойла — нет духа. Гэвин шел, загребая снег ногами, и изредка смотрел в застывшее лицо Коннора. Тот не шевелился, замер, крепко держась за шею Гэвина рукой, и смотрел вперед. Иногда его ресницы дрожали, он мелко смаргивал, и Гэвин с беспокойством понимал — это не оттого, что ветер задувает в лицо, а из-за сбоев в его программе. Тогда он ускорял шаг и искал знакомое место — то, где он скатился со склона. Снег валил все сильнее, и Гэвин реально мог бы пропустить тропу, если бы не примятые, изломанные кусты и пустой пакет из-под тириума, который ломко хрустнул под ногой — Гэвин подбил его носком ботинка и стряхнул нападавший снег. Он остановился и, прищурившись, поднял голову. Склон нависал над ними, крутой и с этого ракурса неприступный. Однако во многих местах снег был сбит, кусты и тонкие деревца чернели голыми ветвями — тут явно кто-то недавно поднимался наверх. — Здесь? — спросил Коннор и крепче прижался к Гэвину. — Тебе будет нелегко. — Да ну, — фыркнул Гэвин, всем своим видом показывая, что подъем его не пугает. — Тут быстро. Наверху машина, мы выберемся. — А этот, преступник, не мог ее повредить? — Мы ее спрятали. Коннор повернул голову и изумленно заглянул ему в глаза. — Мы? Гэвин едва не выругался — рассказывать о духе он не собирался. Ну, пока не собирался. — Понимаешь, Кон… Тот явно не понимал. — Вы, детектив, не выглядите, как наркоман с галлюцинациями. Небольшое помутнение сознания, нарушение координации. Расширенные зрачки, но они реагируют на свет. Вы адекватно отвечаете и не несете чушь. — Я бы не был так уверен, — пробормотал Гэвин и, больше не собираясь давать Коннору никаких ответов, решительно ступил на склон. — Держись крепче, — сказал он, заканчивая разговор, и пошел вперед. Пошел… Это, конечно, смело сказано. Сначала, там, где склон был более пологим и следы прошедшего перед ними человека выделялись довольно отчетливо, было несложно. А вот потом, метров через двадцать, стало тяжелее. Снег прямо на глазах присыпал голые ветви, и через некоторое время Гэвин понял, что прошедший перед ними человек свернул где-то ниже по склону, наверняка перейдя на более удобный путь наверх. А у Гэвина ноги соскальзывали с замерзших до обледенелости камней, сверху предательски присыпанных снежком. Земля то и дело осыпалась под их общим с Коннором весом, и он как мог старался устоять, не упасть с ним на руках. — Стой, — голос Коннора звучал напряженно. — Ты уверен? — видимо, он снова хотел отговорить Гэвина, но посмотрел ему в лицо и осекся. Внутри у него что-то щелкнуло, голос стал глуше. — Может, возьмешь меня на другую сторону? Я мог бы помогать. У меня есть рабочая рука. Гэвин подумал и коротко кивнул — сейчас любая помощь была не лишней. Подъем выматывал. Гэвин очень боялся выронить Коннора, поэтому держал его крепко и, несмотря на пульсирующую боль в руке, не ослаблял объятий. Ветер словно специально летел сверху вниз, скатывался по крутому склону и бил в лицо, залеплял его липким снегом. Под ноги то и дело попадались шатающиеся камни, скользила вниз рассыпающаяся земля. Гэвин сто раз про себя проклял идиотов, которые сделали бетонные ступеньки к дому на высоту пять метров, но ничего не придумали для такого крутого склона. «Сэмми наверняка было нелегко, — залетела глупая мысль, и он усмехнулся, оскалился. — Хотя он, наверное, приезжал другой дорогой». И отвлекся ведь буквально на миг, но нога соскользнула, и Гэвин упал на колени, больно стукнувшись чашечкой о торчащий острым краем камень. Пополз вниз и упал вперед, упираясь локтями, чтобы остановить скольжение и ненароком не придавить Коннора. Тот даже не вскрикнул, только выбросил вперед руку и что было сил вонзил пальцы в землю. Они ушли до ладони, и падение прекратилось. Гэвин, обливаясь потом, вцепился в Коннора и напрягся, осторожно согнул ноги в коленях, одну за другой, и с силой вонзил носки в землю. Выдохнул. Ветер сек лицо, вроде и обжигал холодом открытый лоб, но Гэвину все равно было жарко. Мех слипся сосульками и неприятно прилипал к лицу, Гэвин с отвращением наклонил голову и попытался зацепить край капюшона плечом. — Гэвин, я бы не советовал, — тихо сказал Коннор. — У тебя выброс адреналина, и ты не чувствуешь холода, но это может плохо кончиться. Гэвин хмыкнул, согнулся сильнее, почти укладывая Коннора на землю, прижимая его собой, а потом засмеялся. — Единственное «хорошо», которое меня устроит, это мы с тобой в моей машине. Остальное нюансы. Он попытался еще раз, и капюшон поддался, соскользнул с макушки и пополз вниз. Затылок приятно обдало холодом — даже в голове прояснилось, и страх постепенно прошел. — Держись, — сказал Гэвин и медленно выпрямился. Склон становился круче, и теперь Гэвин на каждом шагу старался вбить ногу в землю, наступал на кусты, искал упор на корнях растущих тут деревьев. Это помогало, хотя он и упал еще пару раз на колени и едва сдержал стон от пронзившей их боли. Коннор молчал и помогал как мог — несмотря на плохо сгибающиеся пальцы, хватался за гибкие стволы, тянул их обоих наверх. Но в какой-то момент Гэвин заметил, что рука Коннора ослабла, и за ветки он держится уже не так активно, как в начале. А силы утекали, как в трубу. Коннор был прав — через несколько минут голову холодило уже всерьез, уши замерзли, а виски ныли от непрерывно бьющего, казалось, со всех сторон, ветра со снегом. Гэвин тяжело дышал, выпуская клубы пара сквозь зубы. Все его мысли сосредоточились вокруг одной цели — преодолеть этот гребаный подъем, вытащить Коннора и себя. И не сдаться! Он сейчас многое бы отдал, чтобы дух оказался рядом, поддержал, что ли. Но мелкая зверюшка как сквозь землю провалилась, и Гэвин шел и шел вперед и вверх. На чистом упрямстве и неспособности сдаться. Коннор в его руках — несмотря на то, что его тело не было человеческим, не состояло из пластичной плоти, — все время ощущался живым, живущим. Когда Гэвин прижимал его к своей груди, ему казалось, что он ощущает даже вибрацию его поврежденного насоса. Нутром чует напряжение всех компонентов и жгучее желание выжить. Но в какой-то момент показалось, что Коннор в его руках застыл, словно неживой. Перестал двигаться, и его рука бессильно повисла, больше не помогая им выбраться. — Коннор? — Гэвин остановился на половине шага. — Коннор! Кон! Он снова упал на колени, как мог повернул Коннора к себе и заглянул ему в белое лицо. На нем уже не было видно разводов тириума, но глаза его были приоткрыты и в глубине их не было ничего. Словно Коннора в этой оболочке тоже больше не было. — Не смей! — закричал Гэвин ему в лицо и потряс его, уже не думая, что там с насосом. Он и так больше не бился. Снег падал густо, крупными хлопьями, и ложился на лицо Коннора. — Ну уж нет, ты не смеешь! Гэвин смахнул пока еще редкие снежинки и низко над ним склонился, словно хотел согреть своим дыханием. Он положил пораненную ладонь на его щеку, погладил, а потом потряс Коннора, словно тот мог… — Вряд ли это поможет. Гэвин вздрогнул и резко поднял голову. Коннор присел рядом, в густом полумраке лицо его отливало синим, глаза и волосы были чернее ночи. И только дыхание белыми облаками вырывалось изо рта. — Коннор, — потрясенно выдохнул Гэвин и покачнулся. — Осторожнее, — тот перевел на него взгляд и прищурился. — Ты все еще не сдался? — А ты? — почти выкрикнул Гэвин. — Я что, зря сюда перся, что ли? Даже не думай умирать! — Никогда этого не хотел, — покачал Коннор головой. — Ты меня удивляешь. — Чего это? — стушевался Гэвин. — Думаю, я ничего не вспомню, если… — он запнулся. — Когда я очнусь, не буду помнить ничего из того, о чем мы говорим. До этого, во всяком случае, не помнил. Так, смутные образы, больше похожие на бред. — И что? Ждешь от меня секретов вселенной? — криво усмехнулся Гэвин. — И вообще, нет времени болтать. Осталось, — он поднял голову и вгляделся в теряющийся в круговерти снега склон, — всего ничего. — Всех секретов мне не надо, — Коннор в один миг оказался очень, очень близко, заглянул Гэвину в лицо и поймал его взгляд. — Я хочу узнать только твой. Гэвин облизнул враз пересохшие губы. — Секрет моего успеха — наплевательское отношение к мнению других, — выдал он быстро. — Делай так же, и будешь еще большим придурком, чем я. — Ты не придурок, — серьезно сказал Коннор, и Гэвина словно с головы до ног окатило чем-то теплым. Он не смог сдержать улыбку, а ведь этот Коннор мог быть всего лишь его собственным глюком. Глупо?.. — Ладно, убедил, — сказал он. — Не мог бы ты сгонять наверх и проверить, долго еще идти? — Сначала секрет. — Вымогатель, — Гэвин глубоко вздохнул и, осторожно выпростав одну руку, натянул на замерзшую, усыпанную снегом голову капюшон. — Я могу соврать. — Я все равно ничего не буду помнить. Но мне надо знать. Коннор напряженно уставился на Гэвина, и тот тяжело сглотнул. Стало страшно. — Боже, Коннор, ты всего лишь мой глюк, а душу вытягиваешь как настоящий, — прошептал он. — Все и так понятно. — Да ничего мне не понятно, — сказал Коннор глухо, словно обидевшись. — Я тебе нравлюсь? Гэвин на миг застыл. — Безусловно, — сказал он осторожно. И зачем-то добавил: — Как друг. И Коннор хмыкнул. — Друг? Мой? Ты? Каждый вопрос больно бил Гэвина в лицо и в сердце. И вроде обидно, но ведь правда. Он шмыгнул замерзшим носом, размял шею и просунул руки под реальное тело Коннора. Под его застывшее в неподвижности и нежизни тело. Напрягся, подхватил его и медленно поднялся. Стихнувший было ветер снова закружил вокруг, словно только этого и ждал. — Гэвин? Коннор спросил тихо и как будто виновато, но Гэвин лишь дернул плечом. — Просто не смей умирать, понял? — сказал он, уставившись на поднявшегося вместе с ним Коннора. — Я слишком много вложил в твое спасение. Гэвин сделал осторожный шаг, потом еще один, и столкнулся бы с Коннором, но тот, за миг до касания, развеялся с ветром. И крупно вздрогнул у Гэвина в руках. — Терпи, — громко сказал Гэвин и прижал Коннора крепче. — Немного осталось! Немного. Конечно же, совсем чуть-чуть. Только сил на это «немного» почти не осталось. Гэвин едва передвигал ноги; выматывающая, нескончаемая дорога убивала последние крохи уверенности, что они справятся. Что он справится. И в какой-то момент его решимость, его упертость настолько истончились, что, упав на колени в снег в очередной раз, он уже не смог упрямо подняться, сжав зубы и сощурив слезящиеся глаза. Гэвин просто согнулся, уронив Коннора в снег, и застыл над ним, крепко зажмурившись. В горле застрял комок, а отчаянье холодом пробрало его до самого нутра. За спиной раздался тихий, завывающий вместе с метелью смех. Гэвин медленно обернулся и едва успел увидеть снежный вихрь над собой, как сильный удар в плечо отбросил его от Коннора. Гэвин упал на спину, немного сполз по склону вниз. Куртка задралась, снег набился под нее, обжег холодом поясницу, но Гэвин не обратил на это внимание. Над ним — белый, созданный из сплетенных снежных вихрей, нависал огромный зверь, его дух. Нет, ни хрена не его! Белые здоровые зубы щелкнули у самого лица. — Ну и человечек, — раскатисто рассмеялся дух, и его здоровая лапа ударила в землю рядом с головой Гэвина. — Смешной. Снег вырвался от удара, тугой волной ударил Гэвина в бок, и ему стало жутко. Он искоса глянул на здоровые когти, взрыхлившие снег вместе с замерзшей землей у его лица и перевел взгляд в круглые черные глаза. Внутри них горели злобным весельем угольки. — Ты кто? — выдавил из себя Гэвин и бросил короткий взгляд на Коннора. Тот лежал, откинув руку в сторону, и глаза его были закрыты. Но веки едва заметно трепетали, и Гэвин выдохнул — жив! — Я-то? — лицо Гэвина опалило холодом, звериная морда склонилась совсем близко, и снег с короткой шерсти колючим водопадом окатил его с головы до ног. — Тот, кто тебя сожрет. — Подавишься, — вырвалось у Гэвина упрямо, и он едва успел закрыть лицо ладонями, когда на него обрушился снежный шквал. — Мелкая человеческая душонка, — завыл, захохотал снежный зверь. — Ты пропадаешь, замерзаешь здесь. У тебя нет сил даже из этой канавы выбраться. Никчемный ты видящий. — Так все же я видящий, а они никчемными не бывают, — медленно произнес Гэвин, отнимая ладони от лица. — Ах, ты, лживая зверушка. Он успел нахально усмехнуться, прежде чем дух взревел и кинулся на него, прижал лапами — словно чугунная болванка опустилась на грудь. — Что мне помешает укусить тебя, человек, и оставить здесь умирать? Ты и сам не выберешься. Замерзнешь и его, — он махнул снежным хвостом в сторону Коннора, и тот слабым движением попытался защитить лицо от снега, — и его погубишь вместе с собой. Дух замолчал и издевательски оскалился, нависая над Гэвином и давя своим весом на его грудь. Тот, задыхаясь, сгреб снег пальцами, стукнул по земле, а потом со свистом втянул воздух и рванул замок на куртке вниз. — Кусай, скотина! — прохрипел он, глядя в морду над собой. — Принимаю тебя, дух… — он тяжело сглотнул, — мой. И обнажил перед ним горло. — Что ты делаешь? — тихо, но отчаянно спросил Коннор, но Гэвин уже не мог ему ответить — дух с угрозой навалился сверху. Гэвин успел еще подумать, что все, больше он из-под него не выберется, но тот заглянул ему в глаза, увидел там что-то, наверняка не самое для себя приятное, и вдруг стал маленьким и милым зверьком. Который впился острыми зубками Гэвину в шею, прокусил кожу и быстро слизал капли крови своим внезапно горячим шершавым языком. Едва Гэвин успел запустить пальцы в удивительно мягкий, теплый мех на его подвижной спинке, как тот отскочил прочь. — Гэвин! Детектив Рид! Голос Коннора доносился словно издалека, и Гэвин сделал над собой усилие, чтобы повернуть в его сторону голову. Коннор пытался ползти к нему, загребая снег негнущимися пальцами, вонзая их в землю и подтягивая свое изломанное тело. Гэвин ахнул и резко поднялся. Голову повело, но тут же отпустило; он мазнул рукой по саднящей шее и рывком застегнул замок. А потом осторожно, но быстро подошел к Коннору. — Я тут. Все нормально. — Нет, не нормально, — ответил тот упрямо. — Вокруг творится что-то странное, какое-то воздействие. Я не могу анализировать все, как надо, но… — И не пытайся! Еще на это ресурсы тратить не хватало. Главное — выбраться. У Коннора дернулась бровь. — Выбраться? — в голосе прозвучала горечь. — Мое время заканчивается, детектив. А этот склон почему-то нет. Гэвин сжал кулаки, но ничего не сказал из того, что рвалось из горла. — А вот посмотрим! — наконец выдавил он, поднял Коннора на руки и повернулся к ветру лицом. — Посмотрим. *** Полосатый зверек — дух Гэвина — показался впереди практически сразу, едва он сделал первый шаг. Коротко заверещал и побежал по склону левее, чем собирался идти Гэвин. Тот раздумывал недолго, всего пару мгновений, и пошел за ним следом. И безмерно удивился, как легко пошел подъем. Устойчивые камни словно сами прыгали ему под ноги, корни кустов чернели и выступали из-под снега, держали их с Коннором вес и не прогибались. Дух то стелился по снегу, метя его хвостом, то прыгал на тонкие сосенки. Он сбивал с их ветвей снежную пыль и раскачивался, чирикая что-то и поджидая, пока Гэвин поднимется следом. Только ветер оставался все таким же и жестко задувал в лицо, отчего глаза у Гэвина слезились и болели лоб и щеки. Но подъем шел хорошо, и он поднимался все выше, все ближе к стоящим стеной черным толстым стволам. Коннор в его руках замер, не тянулся уже помогать, не хватался за ветки деревьев, мимо которых они проходили, и Гэвин, холодея, понимал, что это не потому, что ему, Гэвину, не нужна помощь, а потому, что Коннор больше не может ее предоставить. Не обращая внимания на дрожь в усталых ногах, он делал шаг за шагом, прижимая Коннора к груди. Тот вдруг зашевелился, поднял лежавшую на груди руку и слабо обхватил Гэвина за шею, повернул к нему свое лицо и сказал: — Я вижу край оврага. И лицо его осветилось такой радостью, что у Гэвина внутри екнуло. — И не стоило сомневаться, — Гэвин сделал очередной шаг, подтягивая их обоих наверх. А потом остановился, перехватил Коннора удобнее и посмотрел ему в лицо. — Я не верил, — признался тот тихо. — Пока мы шли наверх, а склон все никак не кончался… Я не понимаю, почему. Тут не может быть такой высоты, чтоб идти так долго. — У тебя повреждено все, что только можно. Не загоняйся, мы выберемся, и у тебя будет самое лучшее, самое крепкое тело из Киберлайф, какое только можно отхватить. — Это да, — согласился Коннор и осторожно пошевелил искалеченными пальцами, перебирая ими по шее Гэвина под капюшоном. — И я больше не буду дамой в беде. — Шовинизм, Коннор, до добра не доведет, — засмеялся Гэвин, едва ли вообще понимая, о чем он говорит. — В следующий раз ты спасешь меня. — Лучше не надо доводить, чтоб кого-то надо было спасать, — голос Коннора снова дрогнул, и Гэвин, вдруг испугавшись, пошел снова — быстрее, чем раньше. И сознание его словно раздвоилось. Он все так же отслеживал, куда ставит ногу и как быстро идет, но реально воспринимал только эти касания на его шее и очень редкие теплые выдохи, когда уткнувшийся ему в грудь Коннор вентилировал. А потом склон вдруг закончился. Гэвин сделал два последних широких шага и внезапно оказался на ровной земле, среди тех самых вожделенных стволов высоченных елей. Гэвин ступил между ними, и ветер стих, только широченные лапы, усыпанные снегом, покачивались над головой. Ветер разорвал тучи, и в просвет хлынул лунный свет, разлиновав синий снег черными резкими полосами теней. Гэвин огляделся, высматривая, где его машина, и даже успел испугаться, что потратит кучу времени, разыскивая ее, но дух уже был здесь. Заскрежетал что-то и рванул вправо, ловко петляя между деревьями. — Ты слышал? — встрепенулся Коннор и поднял голову. — Снова что-то странное. Гэвин неопределенно хмыкнул. Ему не хотелось изворачиваться и врать, выставляя Коннора идиотом, ведь тот им никогда не был, но и для объяснений время было неподходящее. Если то принятие было реальным, то скоро и так все узнают, а если нет, то он потом расскажет Коннору все сам. Без глупой лжи. А впереди уже виднелось что-то массивное, присыпанное снегом. Гэвин тяжело побежал, узнав серебристый бок своего внедорожника. Тот, замерзший и белый от изморози на боках, стоял и словно только и дожидался, пока Гэвин вернется. Дух сидел впереди на капоте и, выпятив белый живот, довольно перебирал лапками. Прижав к себе Коннора одной рукой, Гэвин дернул дверцу, а потом еще раз, уже сильнее. Она примерзла, но быстро поддалась, и он осторожно усадил Коннора на пассажирское сиденье. Ремень безопасности со свистом выскользнул из механизма, щелкнул замок. Гэвин обежал машину, сел за руль и повернул ключ, молясь, чтобы мотор завелся. И тот не подвел — заурчал мягко и успокаивающе. Гэвин тут же включил обогрев и весь направил на Коннора. Сейчас, когда холод и отчаяние отступили, так и тянуло расслабиться, откинуться на спинку кресла и выдохнуть с облегчением, но Коннор медленно повернул голову, хотел, наверное, что-то сказать — динамик коротко скрежетнул, — и замер без движения. В отражении бокового стекла диод на виске Коннора едва мерцал, и Гэвин, не теряя времени на бесплодные страдания, взялся за руль. Переживать он будет потом, когда закончит то, что начал. У него еще хватило выдержки, чтобы осторожно выехать из-за деревьев на узкую тропу, по которой он сюда приехал. Чужой машины на месте, конечно, не было, и Гэвин сжал зубы от злости — ничего, далеко не уйдет. И снова ветки со стуком прошлись по крыше и кое-где смели накопившийся снег; машину раскачивало на неровной тропе, и Гэвин до боли в глазах вглядывался в едва заметную колею перед собой. Зато потом, едва выехав на свободную дорогу, он вдавил педаль газа в пол и погнал. Дух больше не мчался перед ним по дороге, указывая путь — Гэвин и сам его прекрасно помнил, — мелкий зверек сидел на капоте, смотрел вперед, и снег с его хвоста сметали со стекла часто работающие дворники. Действие глушилки прекратилось довольно скоро. Гэвин выжимал всю возможную в таких условиях скорость, насколько это было вообще возможно. Ограничители пути внезапно выступали из сугробов по сторонам дороги, и Гэвин пару раз встретился с ними боком, наверное, поцарапал и ободрал краску, но его это вообще не озаботило. Не в большей мере, чем страх не справиться с управлением и вообще никуда не доехать. Дух что-то верещал, пригнувшись на капоте, и Гэвин пару раз раздраженно на него прикрикнул, чтоб он заткнулся и не мешал. А в какой-то момент мельком взглянул на Коннора, поймал его тусклый, но, кажется, все еще внимательный взгляд, и смущенно замолчал. — И вот опять, — тихо сказал Коннор. — Кажется, я знаю ваш секрет, детектив. Гэвин перевел дыхание, машина шла ровно, дорога ложилась под колеса обманчиво безопасной лентой. — Мне больше нравилось, когда ты звал меня Гэвин. Коннор долго молчал, и Гэвин успел испугаться, что он опять отключился, но тот ответил: — Да. Думаю, мы настолько близки, чтоб звать друг друга по имени, — их взгляды встретились, — Гэвин. Гэвин смог только кивнуть, на миг отчего-то стало неловко, но тут дорога сделала пару крутых изгибов, и он все свое внимание уделил ей. А через пару секунд на приборной доске пискнула рация, и он ударил по тормозам. Адреналин подскочил, и Гэвин не помнил, что именно кричал Андерсону, который принял его вызов. Смотрел бешеными глазами на замершего, напряженного Коннора и как мог, коротко и четко, давал оценку его состояния. Не стал описывать все повреждения, но самое главное — сбои в насосе — озвучил первым. — Принято, Рид. Вижу тебя, — жестко ответил Андерсон. — Жми по дороге, через пару миль лес заканчивается, высылаю вертолет. — Есть, сэр! — на автомате ответил Гэвин, даже не поняв, что произнес это по отношению к Андерсону впервые за несколько лет. — Только аккуратно! — все же не выдержал Андерсон. — Не слажай, Рид! Гэвин прищурился, лицо исказила усмешка. — Не дождешься. *** Они остановились неподалеку от выезда из леса. Впереди сквозь дымку мерцал тусклыми огнями город. Снегопад прекратился, тучи уносило на запад, и на чернильно-синем небе высыпали звезды. Некоторые из них двигались, росли в размерах и, казалось, приближались. — Вертолет, — тихо сказал Гэвин, поворачиваясь к Коннору. Тот рассматривал лицо Гэвина, изучал его — кожа словно зудела. И произнес негромко: — Спасибо. — Я сделал все, что мог. Дальше уже сам, — Гэвин до боли прикусил изнутри губу и повторил слова Андерсона: — Не слажай. На короткий миг испугался, что Коннор ответит ему «Не дождешься», как ответил он сам, но Коннор таким идиотом не был. — Хорошо, — сказал он просто. — Хорошо. Едва слышно урчал мотор, дворники с тихим шелестом все еще метались по стеклу, а хвост духа метался вправо-влево вместе с ними. Коннор следил за ним глазами. — Но нам все еще надо поговорить. Гэвин пожал плечами. — Ладно. Вертолет завис прямо над ними, а потом стал опускаться на дорогу, взметнув лопастями снег — как показалось Гэвину, — до самого неба. Вихрь закружился вокруг машины, скрыл ее за снежной пеленой, и Гэвин вдруг понял, что вот это — его последний шанс. Коннор очень скоро опять станет сильным и самодостаточным, и им больше не о чем будет поговорить, ведь они не друзья. Действительно, ни разу не друзья, и у Гэвина просто не будет повода, чтобы увидеть его лицо так близко от своего, разглядеть все оттенки цвета в его глазах, поймать все выражения, прочитать эмоции на его лице. Он решился, — как в прорубь ухнул — наклонился, словно для того, чтобы отстегнуть ремень безопасности, и прижался ко лбу Коннора губами. Выдохнул прерывисто, не сумел спрятать свой поцелуй, но сейчас ему было все равно. «Я под индейской дурью», — сказал он себе, хотя в последний час никакого воздействия уже не чувствовал. А потом оторвался от Коннора, толкнул дверь и вытащил себя из салона. Обошел машину и, когда из снежной круговерти вынырнули двое в форме девятисотых, открыл дверцу. Они подняли Коннора бережно и очень быстро, тут же развернулись и побежали к вертолету, который и не думал останавливать работающие лопасти. И перед тем, как они исчезли, Гэвин увидел напряженное лицо Коннора — тот поймал его взгляд, махнул рукой и явно расслабился. И что это значило? Когда вертолет поднялся в небо и стал стремительно уменьшаться, уносясь к городу, у Гэвина буквально подкосились ноги. Он сполз на снег по боку своего внедорожника и прислонился к нему спиной. Вяло похлопал себя по карманам, вспомнил, что бросает курить и, сунув руки поглубже, угомонился. Больше от него ничего не зависело, кроме его собственной жизни, а с этим можно было обождать. Реально можно — и он прикрыл глаза. Неугомонный дух верещал у самого уха, тыкался удивительно горячим носом в лицо, больно укусил в щеку. — Да блядь! — выругался Гэвин, встрепенувшись и махнув рукой. Дух подскочил, увернулся, и снова подлез ближе, заверещал настойчивее. И тогда Гэвин открыл глаза. Шевелиться не хотелось, но дух не успокаивался, а из машины раздавался настойчивый и надоевший сигнал. То и дело он прерывался взволнованным голосом — Гэвин никак не мог понять, чьим, — а потом снова звенел. — Да встаю, достали. Гэвин еле-еле вытащил руки из карманов, уперся ладонями в снег и постарался подняться. И как же это тяжело ему далось. Глухо, издалека накатывал страх. Еще несильный, словно замерзший, постепенно он навалился неподъемной ледяной массой. Замерзнуть здесь, у машины, справившись с задачей, было бы так тупо, что Гэвин глухо засмеялся сквозь зубы. Замерзшие губы не растягивались. Андерсон продолжал орать что-то, пока Гэвин пытался вскарабкаться на сиденье. Потом зазвенел сигнал, потом лейтенант заорал снова, пока Гэвин отогревался под теплым воздухом из печки. А когда лицо обрело чувствительность, и он сумел двигать губами, ответил. И даже не успел сказать свой позывной, как на него обрушилось море брани. Он даже выпрямился, наливаясь гневом, вцепился в приборную доску слабыми еще пальцами и выдавил: — Слышь, ты, блядь! — Слава тебе, кибер-боже, — выдохнул Андерсон. — Ожил. И Гэвин действительно ожил, во всяком случае до такой степени, чтоб самому на смешной скорости добраться до города, где его наконец встретили свои, усадили на заднее сиденье и, укутав в плед, отвезли прямиком в больницу. Где он и провалялся следующую неделю, лечась от воспаления легких и общего истощения.