Дождь

Обещанный звонок поступил поздно вечером, и оттого Уильям был осведомлён о приезде Генри во всех подробностях. Как друг и обещал, он смог дозвониться до психолога, а там и записать на приём Афтона, пускай это было выполнено не сразу. Особенно потому что тут многое должно было быть записано непосредственно от самого мужчины, как пациента, но, тем не менее, обещание Эмили было выполнено – выезд к поликлинике друзья назначили на утро, часам к десяти. И это Уильяма никак не воодушевило. Коротко распрощавшись с Генри на другом конце провода, мужчина без сил опустился на кровать; завтра будет слишком трудный день. Представить простой выход в люди казался невозможным, и оттого Афтону хотелось в тот миг одного – спрятаться. Просто исчезнуть, растворившись где-то здесь и сейчас, но было уже поздно отказываться. Притом, Уильям прекрасно понимал, что даже если он скажет простое словцо в протест, ничего не изменится. Он пытался доказать Генри, что это ему не нужно. Он даже хотел это сказать при необходимости ещё раз. И если не ему, то тому человеку, к которому его ведут. Пускай Афтон и не знал, поможет ли это ситуации. Поможет ли это ему. Положение казалось вновь безвыходным, сплетённое с паранойей и неизвестностью. Наутро всё было также обыденно и сумрачно. Кажется, дождь за окном так и не прекращался, а жена и сын предпочли вновь спрятаться по своим коморкам – Уильям всё чаще заставал Мэри в детской, сидящую на кровати и держащую в руках что-то принадлежавшее погибшим деткам. К этим вещам относились игрушки, рисунки, даже розовый пледик Бетти с кровати, в котором супруга Афтона, казалось, искала укрытие от внешнего мира. В тонких ладошках покоились и игрушки младшего сыночка. Уильям не так давно заметил на днях, как жена пришивала плюшевому лисёнку Фокси голову, оторванную в ходе игры когда-то давно. Будто собирала по кусочкам уцелевшие воспоминания, не давая им пропасть полностью. А затем, вновь сидела, перебирая игрушечную компанию и рассматривая убранство комнаты, будто видит всё впервые. Впалые глаза пусты. Они не реагируют ни на одно движение извне, даже на вошедшего супруга. Он не решился уезжать так просто, не сказав своим, куда именно он исчезнет буквально через несколько минут. Он уверен, что ненадолго. И не навсегда. Мэри глубоко вздыхает, слыша шаги мужа. Женщина болезненно покашливает. Возможно, простуда. Вчера на кладбище было холодно. – Ты куда? – миссис Афтон смотрит на мужчину настороженно и грустно. Где-то глубоко в глазах знакомая апатия и отстраненность. Голос звенит. – Генри попросил с ним съездить в поликлинику. Уильям, стараясь быть как можно более осторожным, садится рядом с женой на кровать, боясь сделать хоть какое-то лишнее движение. Уставшая и тихая Мэри была тоненькой и бледной, будто фарфоровая кукла; того и гляди рассыплется прямо на глазах. От жизнерадостной рыжей хохотуньи из далёкого института не осталось и следа, будто превратили то румяное личико в напуганное и больно уж тихое. Уильям через силу смотрит в глубокие зелёные глаза. Частичка, переданная когда-то давно покойной Бетти. – Ты надолго? – Нет. – Афтон тихонько приглаживает ладонью волосы жены, будто пытаясь придать ухоженный вид. Сложно, когда все действия почти не осознаются. Мэри вздрагивает. – Совсем нет. Обещаю, я вернусь. Скоро вернусь. Это сказано на автомате, без эмоций. Мужчина не понимает, что говорит, какой-то момент, просто смотря куда-то вдаль комнаты. Уильям понимает, что тонкие пальцы Мэри поправляют воротник его пиджака. Первое, что под руку попалось – он не размышлял, когда накидывал на плечи этот элемент одежды. Яркий больно, правда, с фиолетовой оттенком. Рабочий. Но это не сильно заботит мужчину. Главное хоть как-то создать видимость человека. Нормального человека, каким он был раньше. – Будь осторожен. – Обещаю. Около комнаты Уильям замечает проскальзывающую фигуру мальчика и невольно соскакивает взглядом куда-то в коридор. Майкла и след простыл. Не было понятно, слышал ли сын его разговор с женой, или же, просто проходил мимо, крадучись и, стараясь пройти незаметно, дабы не попасться на глаза отцу. Впрочем, мужчина склонялся в тот миг больше ко второму варианту, с некой тяжестью где-то в груди поднимаясь с насиженного местечка. Больно уж очевидно, чтобы размышлять об этом дальше – тот день оставил в памяти подростка слишком большой отпечаток, чтобы так просто контактировать ещё раз с главой семейства. Не зря говорят, что все действия родителей оказываются на подсознании, оставаясь там навечно. И Уильям этого не пытался отрицать, продвигаясь по коридору ближе к выходу. Майк исчезает сразу, как только Афтон-старший входит в гостиную, тут же скрываясь во тьме соседней комнаты. Краем глаза мужчина замечает фиолетовый оттёк на лице у мальчика – синяк. Кажется, опять подрался. Сын довольно часто возвращался в таком виде и раньше, приправляя это растрёпанными волосами и царапинами от игры в футбол где-то на заднем дворе школы. Частенько Майк выбирался и на пустырь где-то за городом, откуда возвращался с массой впечатлений и всяческими жуткими историями про заброшки. Но сейчас Уильям догадывался, что сейчас всё не так. Что эти ушибы не от мяча и кирпичных остовов домов где-то далеко. Это нечто более сложное, не поддающееся простым словам. Но смотря на то, как сын каждый раз быстро проскакивает в свою комнату, не желая даже встречаться с отцом хоть каким-то образом, желание узнать всё до конца просто отпадало, заменяясь всё той же апатией. Где-то только отдалённо мужчина соображал, что это неправильно. Что так быть не должно и стоило хоть немного изменить отношение к ситуации, но каждый раз всё будто валилось из рук. Будто он забывал, что стоило сделать. Каждый раз действия откладывались, менялись, а нужный момент будто отходил всё дальше и дальше. Так же, как быстро отходило далеко назад доверие мальчика. А время шло, перерастая в недели, а там и месяцы. И ничего. До сих пор. Какой-то момент, мужчина смотрит в сторону соседней комнаты отрешённо и невидяще. Фигура в потёмках казалась бледной и тоненькой. – Майкл. Имя сказано громко и оно будто заставило сына вздрогнуть, а там только мельком взглянуть на отца откуда-то из глубины потёмок. Он медлил, боясь смотреть в темные глаза прямо. Мужчина вздохнул. Время, казалось, застыло на короткую секунду, обдав двоих холодной волной. – Подойти сюда. Майк выходит покорно и тихо. Одетый в рубашку, закрывающую его выпирающие локти, а там и потрёпанные джинсы, на которых застыла земля от прошлой игры, младший Афтон выглядит забито. Плечи были ссутулены, голова поникшей и весь вид мальчика заставлял взрослого поражённо взглянуть на сына, будто он увидел его в первый раз. Хотя, практически так и было; впервые за долгое время Уильям смотрит на Майкла внимательно, какой-то короткий миг прищуриваясь. Под пристальным взглядом младший сжимается только сильнее, и Афтон не может этого остановить. Не может, вновь затрудняясь в своих собственных мыслях и не видя здесь никакого другого исхода, чем сказать то, что хотел сейчас и уйти. – Будь с матерью, пока меня не будет. И это всё. Ни объятий. Ни желания узнать что-то. Ни вопросов, которые могли здесь помочь. Уильям не чувствует ничего, туман вновь блокирует его мозг, когда он смотрит в это мальчишеское лицо, которое не так давно было скрыто маской. Мужская рука только на миг неосознанно касается тонкого мальчишеского плеча. Оно дрожит. Мальчик, кажется, и вовсе затаил дыхание, когда Афтон внимательно и прищурено, разглядывает синяк и мелкие ранки, так и не зажитые после очередной вылазки. – Ты понял меня? Майк судорожно вздыхает, кивая головой и практически через силу, будто боясь, что отцовская рука сожмётся на его плече подобно капкану, вырывается. Мужчина не успевает отреагировать, какой-то миг, разглядывая перед собой пространство и не понимая, что случилось. И только через жалкие секунды, Уильям глубоко вздыхает, хмурясь и стараясь подавить внутри зачатки зарождающегося напряжения. Он до сих пор не понимает. Смотрит будто через мутное стекло, не видя сути. Стараясь унять гул в ушах и нарастающее раздражение, Афтон поправляет воротник рубашки, застёгивая верхние пуговицы. Вновь приглаживает пиджак. Становится тошно. Стараясь собрать мысли воедино, идёт к выходу, больше не оборачиваясь и не пытаясь сделать что-то ещё. Он уже давно слышит где-то за стеной мерное фырчание автомобиля. Опаздывает. Как всегда. Мужчина не помнит, как накидывает куртку, а там и отпирает дверь, выходя в пелену дождя. Капли снопом летят прямо в лицо, пока Афтон через силу, жмурясь, высматривает знакомую модель. Генри встречает Уильяма глубоким вздохом облегчения, тут же расплываясь в некой тихой улыбке. Зачем – непонятно. Должно быть, чтобы как-то приободрить друга перед предстоящей поездкой. Мужчина в сердцах усмехается, прикрывая глаза ладонью от дождя. Передняя дверь машины приглашающе открывается, пускай мужчина этого не замечает. – Ну, наконец-то! Я уж волноваться начал, что ты передумал. – Только не начинай. – комментирует Афтон, игнорируя предоставленное местечко и демонстративно садится на заднее сиденье. Генри медлит, какой-то миг, кажется, не понимая, что происходит. Машина сотрясается от характерного хлопка. Момент, пока Уильям машинально приглаживает влажные волосы на голове, а там и застегивает получше куртку, Эмили оборачивается назад, выглядывая из-за водительского сиденья в салон. – Ты хоть сказал им…? – Сказал. Голос мужчины кажется громким на фоне прозвучавшего вопроса. Глаза за линзами покорно смотрят в сторону, пока Генри, стараясь больше не донимать друга новыми вопросами, молча завёл мотор. По сиденью прошла вибрация. Афтон тихо откинулся на спинку диванчика, какой-то миг, прикрывая руками лицо и прислушиваясь к тому, как звук мотора постепенно заглушает шум дождя и капель по стеклу. Где-то в глубине, подобно бреду, мужчина видит картинки, заставляющие его в раздражении стиснуть зубы. Кажется, они и не проходили, вновь вставая в подсознании из недавних событий. Кусочки из семьи и последствий складывались постепенно. В тот миг Уильям прекрасно соображает, что именно имел ввиду друг – оповестил ли Афтон своих о психологе, о врачебном вмешательстве, поддержал ли и стал ли уверять, что это им поможет. Конечно, ничего он не сказал, отгородившись лишь походом в поликлинику, чтобы больше не возникало вопросов. Пусть не гонит коней раньше времени. Если помогло Эмили – это не значит, что данный способ станет спасением для них. И Уильям вновь внушает это себе, отбрасывая внутри какие-либо мысли о разрастающейся болезни. «Я не болен. Мне просто нужно время. Мне нужно отдохнуть. Я выберусь.» Время лишь подводит к финалу, но не разрешает проблему самостоятельно. Мужчина, кутаясь в куртку, дремлет какой-то миг, пока не понимает, что машина тормозит, а Генри оповещает его о прибытии на место. Слишком быстро. Как-то не по-настоящему, будто в том же сне. Это заставляет Афтона бессмысленно смотреть перед собой, пока наконец-то он не выходит из машины. Всё опять происходит почти неосознанно, на автомате. Друг молчит, лишь изредка кивая в сторону, если они оказываются на повороте, или же у новой двери. Ноги ведут Уильяма по коридору сами, пока мужчина невидяще разглядывает перед собой спину Генри и его кудрявые волосы на затылке. Какой-то миг устремляет взгляд и в пол, рассматривая плитку под ногами и не понимая, почему рябит в глазах от быстро сменяющихся цветов. Какие-либо слова кажутся глупыми и бессмысленными. А потом друзья останавливаются. Генри медлит всего секунду, прочищая горло коротким кашлем, после чего, довольно расчётливо и деликатно ударяет костяшками пальцев по двери. Мгновенье стоит тишина, после которой мужской голос даёт о себе знать. Спокойный и довольно неожиданно прозвучавший на фоне пустых коридоров больницы. – Войдите. – Давай. – Эмили тихонько подталкивает Афтона ладонью по спине, отчего тот оказывается прямо перед дверью кабинета. Точно, что учитель школьника. Уильям на это движение оглядывается на Генри без скрываемого раздражения – он ему в няньки не записывался, чтобы так просто давать с собой обращаться. Весь этот позитивный настрой, будто у того же студента, сейчас отталкивал, искажая кудрявого мужчину в глазах Уильяма. Он не мог смотреть в сторону друга спокойно. Точно, если бы не ситуация, Афтон сказал бы пару хороших слов, совсем как вчера – сам, в конце концов, напросился. А если так, пусть крутится и вертится как может, пока терпения хватит. А терпение, насколько сам знает Уильям, недолговечно. И это знает и сам человек в очках. И что только заставляет Генри упрашивать и вести Афтона дальше? Мужчина не хочет понимать. Не сильно хочет об этом рассуждать, лишь, напоследок, окинув Эмили продолжительным прожигающим взглядом и открыв дверь, заходя в кабинет. Уильям уже не сильно хорошо помнил, что происходило, однообразными механическими движениями выполняя то, что, кажется, считается правилами хорошего тона – поздоровался, представился, когда спросили фамилию, а там и присел на стул прямо перед человеком за столом. Всё, что выполнял в тот миг Афтон – скованно, будто пространство вокруг затрудняет работу, а сам воздух опять становится густым. Стеклянным, отчего кажется, будто любая резкость разобьёт невидимый купол спокойствия. Мужчина даже не запомнил лица этого психолога, мутным и неподвижным взглядом рассматривая окружение и новую для Уильяма обстановку. Белые стены, какие-то картинки, в углу ещё радио что-то вещает, периодически взрываясь волной смеха, а человек перед Афтоном, казалось, улыбался, стараясь как-то разрядить обстановку. Или, как там говорят? Создать и вызвать хорошее впечатление у пациента, дабы тот смог рассказать, что именно его тревожит. Ознакомление на первой консультации. Только вот, тот человек, что сейчас находился перед доктором, не видел проблем. Или же, по крайней мере, не выделял их из сложившейся ситуации, обесценивая и считая, что так будет лучше для него и других. Только смысла от этого было ничтожно мало. Особенно потому что Афтон не собирался с этим бороться. Не собирался, не понимая, что медленно умирает. – Что вас беспокоит? – попытался завести человек разговор, но Уильям не отреагировал, продолжительно и невидяще рассматривать на стене незначительные трещинки где-то за спиной доктора. Голос психолога звучал туманом в сознании Афтона. – Давайте обсудим это вместе. Давайте поговорим поподробнее. Всё будет хорошо. – Мне ничего не нужно. Ответ Афтона резок и сух. Кажется, будто некое замешательство на короткий миг проскальзывает в глазах врача, тут же сменяясь бывалым спокойствием. Уильям невольно скривился. Это его не воодушевило от слова «совсем». Кажется, воздух вновь начал забиваться в лёгкие, подобно иголочкам. Раздражает. Всё происходящее давит на нервы. – Не стоит так волноваться. Вы можете подумать, я никуда не тороплю. Вам необходимо упорядочить мысли как можно лучше, чтобы я понял, как помочь. И смогу ли быть человеком, что поможет. – Я всё сказал только что. – темные глаза, кажется, впервые за все эти минуты, соскальзывают на самого врача, стараясь сфокусироваться на незнакомом лице. Тот не шевельнулся, кажется, не сильно удивившись реакции пациента. Где-то глубоко в глазах до сих пор спокойствие, заставляющее мужчину тихо вздохнуть сквозь зубы. Он будто со стенкой разговаривает. – Пожалуйста, не беспокойтесь. Вы в безопасности. – человек склоняет голову, кажется, доставая из стола какие-то бумаги. – Поймите, всё хорошо. Всё будет в порядке. Психолог говорит всё так же спокойно, отчего Афтон зажмуривается, еле сдерживаясь, чтоб не впиться пальцами в волосы. Боже, это всё смахивает на дурацкие лекции. Почему так сложно понять? Почему нужно что-то доказывать? Говорить что-либо, будто какой-то мальчишка на допросе перед родителями мужчина не желает. Это всё кажется больно уж странным, неприятным. То, что заставляет человека холодеть и злиться. Понимание, что всё это только во благо и что врач лишь выполняет свою работу, пытаясь помочь, не всплывает в искажённом сознании. Лишь тихое неприятное чувство унижения, ненужных расспросов и странные картинки, которые так и не исчезли из памяти – темноволосому кажется, будто мужчина перед ним видит в нём только названного психа, и Афтон не пытается изгнать из головы эту простую и понятную мысль. Ведь это именно то, что, казалось бы, будет достаточно, чтобы с концами оборвать любую связь пациента с миром психически здоровых, нормальных людей. То, что вздымается внутри, само пройдёт. Знает сам. Без подсказок. Без посторонних отрицаний. Это ему не нужно. Не нужно и заморачиваться человеку перед ним с, якобы, полезной работой. – Я и так в порядке. – тёмные глаза, кажется, впервые за это время смотрят на врача прямо, стараясь вглядеться в чужие зрачки. Афтон почти не осознаёт своих действий, мыслями пребывая в устоявшемся внутри бреду. Голос спокойный, ледяной, будто отточено вбивающий все слова в мозг собеседника невидимым молоточком. – Если хотите выполнить свою работу, так, как подобает, то лучше не забивайте свою голову пустыми мыслями о лечении. – Уильям незаметно склоняется над столом, легонько перебирая пальцами по столешнице. Психолог не шелохнулся, кажется, только на миг, вздрогнув от столь отчаянной «борьбы». – Не забивайте особенно там, где оно не нужно. Я не болен, понятно? Мне просто нужно время. – Время нужно каждому, мистер Афтон. – человек что-то быстро чиркнул в бумагах перед собой, посматривая на пациента. Уильям не успел разглядеть. – И время для того, чтобы разобраться в себе. В своих страхах особенно. – Страхах? – не понял мужчина. – Страхах, которые позволяют вынести самому себе приговор самостоятельно, без помощи специалиста. Зачастую люди с подобным сталкиваются и не способны сразу это проконтролировать. Здесь одному не справиться. Тут нужен курс. Правильный курс. Уильям тихо зашипел сквозь зубы, титаническим усилием не дав себе опустить взгляд. Опять двадцать пять. Захотелось резко встать и хлопнуть дверью, бросив через плечо прощальное резкое словцо, но мужчина сдержался, через силу заставив себя остаться на месте. Врач со вздохом просмотрел бумаги. – Я принял ваши слова к сведению, мистер Афтон. Они действительно полезны для дальнейшего рассмотрения. – Для дальнейшего рассмотрения того, как меня в число шизофреников записать? – Не стоит настолько критично относиться к себе. – казалось, доктор не заметил скептического и пустого взгляда Уильяма. Или же, просто не решился обратить внимание, чувствуя холодные мурашки. – Всё не настолько плохо, как вы сами думаете. Терапия, курсы, и будете в порядке. Не спорю, нужно время. Не одна неделя. Возможно, даже полгода. Но оно того стоит. Вы будете в безопасности. Афтон на эти слова лишь вздохнул, подавляя внутри порцию болезненного смеха. Слова этого человека никак не действовали на сломанный разум, всё ещё отдаваясь неприязнью и нелепостью. Только отдалённо некие моменты были приняты к сведению, но не до конца, всё ещё увязая во внутренних нескрываемых убеждениях. Кажется, будто врач вновь не пытался как-то обратить внимание на эту отчаянную борьбу, всё ещё что-то дописывая и поглядывая на человека перед собой. Впрочем, Афтон не мог сказать точно, что было потом, пребывая в невидимом куполе мыслей. Слова психолога звучали туманом, Уильям практически на автомате кивал, однообразно отвечая, и не более того. Все слова, которые до этого вырывались, вновь застыли где-то внутри, перекрывая дыхание. Он не был в состоянии сказать большего, какой-то частичкой внутри осознавая, что это не имеет смысла; если он сам так думает, то при себе всё и оставит. Всё просто. Мужчина не знал сколько прошло времени, прежде чем человек за столом вручил ему некоторые подписанные бумаги - он однообразным механическим движением, не смотря больше на виновника сегодняшней посиделки, принял подношение, где-то быстро подписав, а там и мельком взглянув на размашистый почерк. Действия были затруднены, будто пространство вновь вокруг сгустилось, пронзая человека мелкими иголочками. Афтон даже не смог ответить на все вопросы или предложения должным образом, лишь коротко кивнув на прощание и выходя из кабинета психолога. Только здесь Уильям краешком сознания смог сообразить, что происходит и произошло. Так сказать, смог вздохнуть куда более свободно. Впрочем, ненадолго, тут же отстранившись от внезапно появившегося вихрастого мужчины где-то сбоку – чудилось, будто Генри никуда не уходил, всё это время, пребывая в коридоре, сидя на скамейке. Хоть и, что скрывать, этот факт никак не отразился в сознании Уильяма, дав тому безразлично взглянуть на друга. Слышал ли он все словесные перепалки, что устроил Афтон? Было неясно. Впрочем, не сильно и интересно. Голос друга прозвучал настороженно. – Ну, как ты? – Сам видишь «как». – Афтон одарил Эмили скептическим взглядом, поправляя куртку. – Никак. – Не говори так. Он хороший специалист. – Генри поправил очки, какой-то момент, окинув коридор взглядом и остановившись на двери в кабинет. – Ты накручиваешь себя. – Не начинай. Я всё сказал. Уильям резко крутанулся на каблуках, не пытаясь даже и взглянуть на очкастого мужчину. Эмили, казалось, глубоко вздохнул, больше не собираясь как-то обращать к себе внимание друга. Может, просто понимал, что это действие никак не отразится в поведении человека. Прямолинейность Афтона вновь играла здесь главенствующую роль, не пытаясь даже попробовать спасть. Понятное в данной ситуации, но всё ещё заставляющее насторожиться Генри, безразличие, которое так и не покинуло скрытый пеленой мозг Уильяма. Может, именно поэтому проход по больничным коридорам был молчаливым. Никто из друзей не пытался завести разговор. Генри, кажется, и вовсе решился отстраниться, будто пытаясь дать Афтону должный покой, дабы тот отошёл от посещения врача хоть какое-то время. Слишком непривычно и странно было видеть в товарище, некогда довольно общительном и свободном в нахождении общего языка, зажатое и отчаянно отбивающееся от правды существо. Какой-то частичкой сознания Эмили понимал, что не будь он сам свидетелем, ни за что бы не смог представить старого друга именно в таком свете. В увядшем подобии себя, но не Афтоном, которого он знает с университетских времён. Молчание нарушилось лишь в машине, когда Генри и Уильям расположились в салоне. Вновь, совсем как в начале, вихрастый мужчина повернулся в кресле, дабы увидеть сзади себя темноволосого, до сих пор сжимающего у себя в руках какие-то бумаги. Впрочем, Эмили догадывался. – Время? – Просил позвонить, если я соглашусь с ним трепаться дальше. Подтверждение. Знакомство. Всё такое. – Афтон скривился, будто сказал нечто гадкое и очень противное. Слова проговорены хрипло и сухо, заставив Генри замолчать, жадно впитывая любую информацию. Стоит отдать должное, хоть не перебивал. – График работы и телефон. Как и подобает. – И что тогда? – Что «что тогда»? – нахмурился Уильям. Эмили, держась за обшивку кресла, обернулся только больше. - Не строй из себя дурачка. Ты же сам понимаешь, к чему я клоню. Афтон насмешливо фыркнул под нос. О, да, он действительно прекрасно понимал, куда клонит Эмили – появится ли он ещё раз у этого врача и какое мнение сложилось у самого пациента. Всё просто. Но хоть мужчина и понимал, не пытался об этом подумать прямо сейчас, особенно именно перед Генри. Что-то подсказывало, что тот просто не отстанет, если Уильям заведёт эту тему, будто это что-то уж больно важное. Мужчина глубоко вздохнул, вжавшись спиной в сиденье. Темные глаза мутно уставились в потолок салона. – Может, и понимаю. – Уильям, не обращая внимания на всё ещё устремленный на себя взгляд, практически безучастно смял в руках листок. Хотелось порвать в клочья. На мелкие-мелкие кусочки. – И что с того? – Как «что»? – казалось, Генри искренне удивился. – Ты же сам понимаешь, что это важно. Афтон не шелохнулся, будто не услышав ответа. Мужчина в водительском кресле напрягся. – Я понимаю, это первый раз и тебе трудно решиться. Но от этого зависит благополучие твоей семьи. Тебя, в конце концов. – Эмили прерывисто вздохнул, протирая очки. Признак нервозности. – Нужно рассуждать разумно, Уилл. Ты сам это знаешь. - Может быть и знаю. – сухо ответил Афтон, не пытаясь продолжить разговор на столь откровенные замечания в свой адрес. Удивительно, что Генри вообще ещё пытался продолжать поддерживать, будто не замечал настрой человека перед собой. Или же, просто надеялся на остаточные крупицы сообразительности друга, опираясь на уже известный образ. Образ понимающего и доброго партнёра и семьянина. Смешно, ведь все эти понятия уже были подорваны первыми звоночками зарождающегося искажённого мира внутри человека. Болезни, которой никто кроме близкого друга и не видит. Уильям, лишь усмехается на подсознании, сильнее сжимая в ладонях измятый листок с расписанием и телефоном. Напряжение до сих пор не отступало, опутывая мозг безразличным душным мороком. Хотелось исчезнуть. Хотелось, чтобы пространство вокруг погрузилось во тьму и всё это оказалось лишь бредом. Сонным бредом, который Афтон забудет и больше никогда к нему не вернётся. В голове отвратительно сверлила буравчиком прорастающая мигрень. Генри выжидающе окинул Уильяма взглядом, и лишь только после этого, не получив какого-либо ответа, со вздохом обернулся уже в начальное положение, схватившись за руль. По крыше и окнам до сих пор барабанил дождь. Ключ зажигания повернулся быстро, отчего машина подобающе вздрогнула от заведённого двигателя. – Пойми, Уилл, я хочу лишь помочь. – спокойный и нравоучительный голос заставил Афтона прищуриться, но не взглянуть. – На следующей консультации всё будет куда проще, я уверен. Сейчас было ознакомление и тут есть свои промахи, знаю. Но всё должно быть куда лучше, ведь он так же, как и я, здесь не для причинения вреда. Уильям за спиной насмешливо хмыкнул - не промахи, а пролёты на высокой скорости. Генри сдержанно вздохнул. Слова казались с каждой секундой всё более и более несущественными. Глупыми. Но остановиться было бы слишком просто. – Ну, так, как? Сходишь к нему ещё раз? Вновь нет ответа. Звенящая и долгая тишина, прерываемая лишь тяжёлым дыханием. Эмили терпеливо ждал, ритмично постукивая по рулю пальцами и наготове держа ногу на педали – скоро уже будут дома, но сначала всё узнать подчистую. Генри даже не мог сказать, сколько прошло времени за этими пустыми гляделками в никуда, лишь надеясь на понимание друга. Но всё будто ударялось о невидимую стенку. О камни на пути. И ни туда, ни сюда. Это пугало. Настораживало. Эмили даже казалось, что он ошибается и все его действия действительно бессмысленны, но голосок здравомыслия всё возвращал на свои места, скрывая опасения. Уильям на заднем сидении, кажется, тихо вздохнул сквозь зубы. – Ладно. Генри удивлённо скосил глаза. Ответ был самым желанным, но пугающим. Холодным. Не таким, каким его представлял себе мужчина. Но всё равно заставил явственно расслабиться напряжённого вихрастого товарища. – П-правда? Ты пойдёшь? Глаза Афтона сузились. – Ещё раз повторять не собираюсь, ясно? – Уильям отрешённо взглянул на водителя, кажется, так и не увидев Генри. – Отвези домой. Человек в кресле поморщился, больше не смотря на друга и нажимая на педаль газа; мужчина постарался не думать о том, с каким ядом сейчас прозвучали данные слова. Вымученными и злобными нотками, которые Эмили ещё никогда не слышал от Уильяма. Даже намёки на них, сколько раз не видел этого человека в отнюдь не отличном настроении. Настолько обжигающе, будто раскалённое железо. Эмили уже не сильно скрывал от себя, что волнение лишь ожесточённей проникает холодом куда-то глубоко под кожу. Боялся ли он Афтона в тот миг? Генри не мог сказать этого точно, лишь догадываясь, какое именно настоящее лицо у сложившейся ситуации – пугающее и пустое. И он отдалённо соображал, что действительно испытывает некое подобие ужаса. Машина отъехала от здания с парковки быстро и в молчании, поворачивая к дому семейства Афтонов. Эмили, прищурено смотря сквозь пелену дождя на дорогу, тихонько подметил про себя наличие тихих солнечных лучей откуда-то из-за туч. На заднем сидении было очень и очень тихо. Мужчина не хотел поворачиваться, боясь вновь встретиться с этим жутким уставшим взглядом. У Генри тихо заныло где-то в груди. Он никогда ещё не видел друга именно таким. Забитым, болезненным и затравленным. Возможно, погрузившись в свои собственные мысли и опасения, Эмили не услышал, как Уильям безэмоционально и, не смотря, порвал информационную бумажку на мелкие-мелкие кусочки. Проблеск надежды без желания уцепиться за неё будет мигом. И не спасёт никого. Исчезнет с надеждой и солнце. Исчезнет сознание. Порастет травой дорога к освобождению. И никогда не вернётся назад.