Чёрное перо

Это неудивительно, что такая жестокая и эгоистичная секта, как Культ Асмодея, снискала себе такое количество почитателей — война и голод изнуряли умы простых крестьян, которые устали уже так жить. Дже́ран Раско́вич, командир роты храмовых воинов города Привенко́са

      Деревянная дверь, ведущая в небольшую комнату с каменным полом, распахнулась после того, как Фергюс в спешке толкнул её плечом. «Надеюсь, я ничего не пропустил, » — промелькнуло в голове ворона, когда четырнадцать глаз, сверкающих от огня восковых свечек, посмотрели на него с неприкрытым недовольством. К счастью для опоздавшего, мастер Флодвинг только взял в руки Летопись, собираясь начать дневное чтение. Пока он шёл к небольшой деревянной кафедре с выжженной на ней пентаграммой, Фергюс успел сесть на свободную табуретку у самой стены. Сердце уже перестало бешено колотить, а дыхание пришло в норму — он был готов слушать внимательно и вдумчиво, как и следовало бы. Мастер Флодвинг положил Летопись на кафедру и открыл её практически в самой середине.       — «Слепцам нужен зрячий, глупцам нужен знающий, заплутавшим нужен проводник; Нужен чтобы напомнить им, что мир существует лишь для того, чтобы быть покорённым, » — прочитал мастер, после этого подняв глаза на своих слушателей. — Именно так сказал Великий Владыка Асмодей, когда увидел, что смертные начали создавать себе лжебогов, утешая себя своими же иллюзиями. «Да явится же зрячий, » — воскликнул он, и на Геосе возник первый Пророк Его, что говорил голосом Его и видел глазами Его. Пророк рассказал нам о чертогах Владыки и знати Его — демонах. Благодаря Пророку мы владеем силами, которые и не снились неверным паладинам и немощным еретикам.       «Да явятся же знающие, » — Владыка вскинул руки к небу, и возникла в умах слуг Его идея о Храмах, что над тьмой незнания возвышаются величественно, словно маяк над чернеющими скалами. Мы с вами находимся в одном из них — доме знаний и просветления, доме веры и покорности. И стали в Храмах этих говорить словом Его и исповедовать догмы Его, и укрепилась Церковь наша, братья и сёстры наши в числе возросли. До момента того мир не видел нас, не боялся нас, не покорялся нам, но Владыка волею своей заставит мир пожалеть о таком невежестве.       «Да явятся же пастыри и да укажут же путь душам заблудшим, » — и ниспослал Он Заветы Семи, что шрамами на ладонях явились на Геосе; Те, кто шрамы эти имел, объединились, основав первый Союз Семи. И стали они наместниками Его в этом мире, и возглавили они Церковь нашу, дав нам цель жизни. И цели этой служим мы многие столетия, и цель эту нам вменяет Союз Семи, что в обличии новом является нам.       «Великая цель, — подумал Фергюс, — которой каждый из нас служит от рождения и до самой смерти — всеми силами помочь Владыке явить себя этому миру перед его концом». Мастер Флодвинг продолжал дневное чтение, хотя мысли ворона были заняты другим: «Почему на меня наслали видение? Явно это было не ради шутки, иначе бы мне уже сказали. И почему Настоятель скрывает от меня информацию о том, кто это сделал? Но меня настораживает кое-что ещё — в книге явно было написано то, что сомнинвадизм схож с другими техниками гипноза. Для многих техник, приводящих к такому качественному результату, требуется непосредственный контакт с жертвой. Это значит только одно…»       — Фергюс, — мастер слегка повысил голос, но этого было достаточно, чтобы все вздрогнули. Кенку слегка поник, поймав взгляд мастера: казалось, что янтарные глаза этого старого слуги Владыки видят не просто физическую оболочку ворона, а сами его мысли, — я рекомендую тебе не отвлекаться от того, что я говорю.       — Простите, мастер Флодвинг.       — Итак, — прокашлявшись, мастер продолжил чтение, — как я и говорил, Дара Владыки удостоились многие смертные, которые даже не были частью нашей Церкви. Среди них был выдающийся учёный-демонолог Ио́сиф де Гу́зман. Ещё до прозрения он успел написать множество трудов в области демонологии, хотя все они говорили о чём-то материальном, ощутимом, живом. Природа демонов же, как он позже узнал, отличается от имеющихся у нас представлений. Однажды Владыка благословил его, дав Иосифу возможность одним глазком увидеть реальных демонов, одним ухом услышать то, что они говорят, одной ноздрёй почуять их запах. Буквально говоря, половина его лица могла перемещаться меж нашими мирами, и он мог видеть слышать и чувствовать всё по ту сторону. От увиденного неподготовленный де Гузман начал сходить с ума, однако та часть его сознания, что ещё была цела, заставила его описать демонов такими, какие они есть, на письме.       Так и появилась последняя глава в его книге «Природа демонического существования». Но не успел он её дописать, как в его дом вломились слуги лжебогов — паладины, как они себя называют. Они убили его, а тело выбросили из окна, пытаясь свести это к самоубийству потерявшего рассудок гения. Но его незаконченный труд не пропал зря: бесценные и достоверные знания о мире нашего Владыки помогли нам укрепить как свою веру, так и связь с демоническим планом. И именно благодаря этим трудам наша Церковь смогла позже изобрести новый раздел магии призыва — призыв демонов. С этого дня мы будем заниматься именно им. Несложно догадаться, что призыв демона проходит примерно так же, как призыв любого другого существа: вы чертите на земле Печать Пяти Цепей, перемещаете демона в центр этой печати через Обряд Жертвы, который…       «Если Вы сказали, что процесс тот же, то зачем пересказывать его? — как обычно возмущался трате драгоценного времени Фергюс, бегая глазами по чертам лица мастера. — Не лучше ли будет сфокусироваться на новых знаниях?» Когда же он понял, что мастер снова начинает распинаться о важности концентрации и чистоты разума, Фергюс окончательно отбросил свои мысли о дневном чтении. Ему было сложно сохранять терпение: кто-то из знакомых пытался внушить ему во сне не пойми что, Настоятель этого человека защищает, а помимо прочего всплыл очередной случай бесчинства этих мясников, паладинов. «Убийство учёного? — не утихали мысли в голове. — Я не могу представить ничего более ужасного, более низкого, более бессмысленного, чем это! Надеюсь, что ублюдки, это сделавшие, уже мертвы, а их тела брошены догнивать в Лису́ргский лес».       — Фергюс? — ворон неожиданно понял, что сжал кулаки до хруста, а его сердце колотится от ярости. Подняв голову, он увидел, что мастер испытующе смотрит на него своими жёлтыми глазами. — Что случилось?       — Мастер Флодвинг, — спустя двухсекундную паузу, Фергюс разжал кулаки, — могу ли я спросить у Вас кое-что очень важное?       — Спрашивай, дитя.       — Как давно умер де Гузман? Когда его убили?       — Недостаточно давно, чтобы забыть, — мастер склонил глаза к книге, — но достаточно давно, чтобы не мстить. А теперь прошу, успокойся — я ещё не закончил чтение. Комнату заполнило громкое шуршание страниц. Дыхание снова стало спокойным, а пульсация на левом виске и вовсе пропала. Но несмотря на это, нутро подсказывало, что что-то тут не так, совсем не так. Мастер Флодвинг продолжил повторение материала прошлых чтений, однако в этот раз Фергюс решил слушать его, потому что эти знания — единственное, что он теперь не подвергал сомнению. Оставшаяся часть занятия прошла без лишних мыслей и… без лишних действий. Когда зазвенел колокол, мастер Флодвинг прервал свою речь, закрыв книгу перед собой, и проводил своих слушателей одним из Заветов: «Сердце и душу — Владыке».

***

      Зайдя в алтарный зал, где уже почти все собрались, чтобы воздать почести Асмодею, Фергюс почувствовал привычный ему прилив сил: это священное место источало энергию, наполняя теплом всякого вошедшего последователя. До обряда Поклонения оставалось ещё целых двадцать минут, а потому Фергюс обыденно, так же как и в прошлый раз месяц назад, стал вышагивать по залу, в очередной раз рассматривая его. Несмотря на то, что он уже пару тысяч раз видел те же глиняные вазы на полках по всему периметру зала, те же колонны, служащие опорой для кольцевидного балкона под самым потолком, это не мешало ему с искренним интересом вновь изучать все эти детали.       Каменный алтарь, верхняя грань которого почернела от регулярных обрядов, был украшен кабаньими рогами, закреплёнными по его краям специальными бронзовыми кольцами. Находясь в центре комнаты, он каждый полдень попадал под лучи солнечного света, который пробивался через башенный витраж на передней стене Храма. «Но лишь раз в месяц, — шёпотом восхищался Фергюс — ровно в полночь на него падает свет Игниса — огненного царства нашего Владыки». Именно в этот день и проводится обряд Поклонения, который заключается в…       — О чём задумался? — неожиданный вопрос знакомого голоса заставил кенку вздрогнуть.       — Джолин, прекращай так подкрадываться — так ведь и убить можно! — на возмущения Фергюса гномиха лишь ехидно хихикнула. — И кстати, почему ты пропала из библиотеки?       — Ах, это я сбежала? — ухмылка быстро сменилась раздражительной миной. — Это ты куда делся?! Стоило мне отойти всего на пять минут, а твоя пернатая… особа… уже исчезла без следа.       — Я ничего нового выяснить не смог, а потом меня ещё и библиотекарь поймал.       — Тогда поищи в других источниках. Ну, или просто не бери в голову, — Джолин махнула рукой и, резко развернувшись на пятках, собиралась уйти в глубину толпы, однако Фергюс её схватил за левое плечо.       — Как понять не бери в голову? Кто-то пытается всеми силами манипулировать мной, навязывая противные мне идеи. Если это игнорировать, то последствия могут быть непредсказуемыми. Если я и не смогу выяснить, кто всем этим занимается, мне надо знать, как противостоять этому, иначе недоброжелатели завладеют не только моими снами, но и моей реальностью.       Джолин молча выслушала слова кенку, однако в ответ лишь убрала его руку с плеча и ушла. Фергюс мог лишь махнуть руками перед собой от возмущения. Однако отсутствие ответа для него было лучше, чем его наличие: возникшая неопределённость позволяла ему поступать по усмотрению, не боясь кого-то поставить в неудобное положение. А даже если его действия и приведут к разногласиями с Джолин, у него есть достаточно сильный аргумент в пользу его позиции — она сама его не остановила, когда был шанс.       Громкий смех на мгновение отвлёк Фергюса от внутренних рассуждений — аколит Джофри, окружённый толпой учеников, рассказал очередной анекдот. Странно, как ему удаются эти вещи. Во-первых, Фергюс ещё после первой встречи с этим высоким человеком, пытался найти источник, откуда тот берёт свои ежедневные шутки, но усилия были тщетны, ведь ни одного даже маленького намёка на юмор не было во всей библиотеке, даже в книгах посвящённых ораторскому искусству. Во-вторых, его удивительная способность притягивать к себе целые толпы разумных существ всех рас, возрастов и полов просто поражает. «Наверняка мастера тоже не смогли устоять перед его природным шармом, — без доли зависти думал про себя Фергюс, — а потому возвели его в чин аколита так скоро». Вот и сейчас Джофри в центре внимания, улыбается во все зубы, оглядывая окружающих.       С приближением времени Поклонения, ученики и аколиты постепенно начали собираться перед алтарём, готовясь к обряду, постепенно утихая. Однако секунда сменяла секунду, минута — минуту, а Настоятель так и не появлялся. Начались перешёптывания, которые постепенно превращались в громкие разговоры и возмущения. Во всеобщей какофонии голосов Фергюс едва разбирал слова, вместо связных мыслей он улавливал лишь вырванные из контекста фразы, которые не давали полной картины происходящего в головах у собравшихся. От усиливающегося гула задрожали стены. Повторный звон колокола был уже не слышен. В попытках выйти из реальности и отключить свою чувства, чтобы избежать головной боли, кенку продолжил внимательно осматривать алтарный зал.       Фергюс поднял глаза на витраж: это было изображение трёх окружностей, внутри которых были символы Храма. «Я недавно прочитал, что эти символы в разных Храмах Культа Асмодея отличаются друг от друга, — подумал Фергюс. — Смысл в отдельные символы вкладывался всегда свой, и определённой системы нет как таковой». Большая центральная окружность изображала алую пятиконечную звезду, вершины которой касались этой самой окружности — это символ всей Церкви, изображённый на всех витражах всех Храмов и на всех рясах всех последователей. «Изображение зелёного дерева в левой малой окружности мне не ясно, но я думаю, что это связано с расположением Храма. Может это некий вариант герба страны, где он стоит, или лишь намёк на один из крупных смешанных лесов, скрывающий его от посторонних глаз». Правая малая окружность заключала в себе изображение синего яблока: так обычно изображается отравленный плод, что был отдан людьми Первому Пророку Владыки. «Сомневаюсь, что этот витраж отсылает именно к этому событию. Скорее это связано с историей Храма, с предательством и вероломством, жертвами которых были последователи Асмодея в этом месте».       Свет солнца, просачивающийся сквозь старое и уже искривившееся стекло, ослепил кенку, поэтому он отвернулся, протерев правый глаз ладонью. Осмотрев алтарный зал ещё раз, он заметил нечто странное: Поклонение должно было начаться пятнадцать минут назад, однако в зале всё ещё не было Настоятеля, который обычно приходит заблаговременно. В разговорах собравшихся слышалось замешательство и беспокойство, да и сам Фергюс недоумевал, почему Настоятель опаздывает.       — Да восславится Владыка, дети мои, — донеслось со стороны деревянной кафедры, стоявшей прямо между толпой послушников и алтарным камнем. Обернувшись, Фергюс увидел, что за ней стоял некто в одеяниях мастера. — Начнём же обряд Поклонения!       Все ученики, выстроившись в шахматном порядке, опустились на колени и, наклонившись вперёд, положили головы на холодный каменный пол. Фергюс очистил голову от посторонних мыслей и приготовился шептать слова молитвы вслед за чтецом. В это время мастер, потерев бледные руки, подготовил инструменты для обряда: множество острых ножей с рубиновыми лезвиями, бронзовую чашу и кусочек чёрного угля. Начертив с помощью последнего на алтарном камне руны, он начал громко читать заклинание на языке демонов, а его рубиновые глаза закатились за веки. Постепенно Фергюс начал чувствовать, как через него текут потоки энергии, устремляясь в сторону мастера, и стал читать молитву, постепенно уходя в транс.       — «Реальность одна в мире сим, имя ей — Асмодей, » — гудели стены.       — «Правда одна у разумных сих, имя ей — Асмодей, » — шипел огонь на свечах.       — «Судьба одна у овец сих, имя ей — Асмодей, » — шуршали одежды.       — «И лишь Асмодей владеет сим, » — шёпотом сказал Фергюс.       Потоки энергии исчезли, а воздух перестал вибрировать, однако слова молитвы всё ещё доносились отовсюду. «Да восславится же Владыка во словах и наяву, » — заскрипели рукава, когда Фергюс, глядя в пол, протянул перед собой руки ладонями вверх. «Да воссядет же Владыка на трон, что его по праву, » — заблеял в агонии жертвенный ягнёнок. «Да погаснет же Солнце и да воссияет же Игнес, » — капала по рукам тёплая алая кровь. Свежая кровь источала такое количество магической энергии, что жгла ладони, словно прожигая их насквозь, до костей. Тепло, что приносила эта энергия, не мог дать не один огонь. Оно ощущалось настолько настоящим, настолько правильным, что касаться его означало коснуться мощи Асмодея. Фергюс поднёс ладони к лицу и, умываясь этой кровью, продолжал восхвалять Владыку Самой Жизни. Когда же кожа на его руках и голове совсем онемела, он пал ниц и умолк.       — Дети мои! — воскликнул скрипящим голосом мастер. — В этом месяце наши братья и сёстры, что во внешнем мире служат Владыке, достигли небывалых успехов. Наши молитвы, словно факел в тёмном ущелье, освещали им путь, направляли их руку и не давали разуму их затуманиться. Принесённая сегодня жертва, — он на вытянутой руке поднял перед собой уже переставшего дёргаться ягнёнка, — обещает нам ещё один успешный месяц. Да восславится же Владыка!       — «Да восславится же Владыка, » — многоголосым эхом отдавало в ушах Фергюса. Слова мастера наполняли его уверенностью, а единение всех его знакомых в молитве — невероятным подъёмом духа. Поднявшись с колен, он полной грудью вздохнул и пошёл навстречу мастеру, восхищённый его речью об успехах во внешнем мире. Фергюс очень хотел узнать побольше о тех, кто борется во славу Владыки за стенами Храма, потому что нечасто можно встретить того, кто об этом что-то знает. Тем временем сам мастер убрал труп ягнёнка в мешок под кафедрой, а все инструменты он сложил в сумку на своём плече, аккуратно перед этим их протерев каким-то кусочком ткани.       — Ты что-то хочешь спросить у меня, дитя? — вскинул он бровь, когда Фергюс подошёл уже совсем близко.       — Да, мастер, — поклонился ворон. — Позвольте мне прежде ваше имя узнать.       — Ты можешь называть меня мастер Ту́львиус — это одно из множества моих имён.       — Мастер Тульвиус, я благодарен Вам за проведение ритуала Поклонения. Это неизменная часть наших традиций, и без Вас могло произойти непоправимое.       — Я польщён, — мастер Тульвиус, закрыв глаза, улыбнулся во все зубы. — Это не первый раз, когда я провожу этот ритуал, однако это определённо первый раз, когда меня за это так искренне благодарят.       — Вы проводили ритуал Поклонения и раньше? — смутился Фергюс. — Но почему я Вас не помню?       — Всё очень просто, дитя: в этом году многим Храмам Владыки Асмодея понадобилась моя помощь. Ваш Храм — тринадцатый по счёту.       «Тринадцатый? — Фергюс удержал слова в своей глотке, но глаза его всё равно выдавали неимоверное удивление. — Если я не ошибаюсь, сегодня 14-й день Джингара. Как ему удалось за два с половиной месяца объехать тринадцать храмов?» Блеснувшие янтарём глаза мастера задержались на кенку ещё на пару секунд, прежде чем Тульвиус сделал шаг в сторону и устремился к выходу из алтарного зала.       — Мастер Тульвиус, — едва догнав у двери уже пустого зала, вежливо обратился Фергюс, — разрешите мне задать ещё вопрос.       — Конечно, дитя, задавай. — уже с небольшим раздражением стал отвечать кенку старший по чину человек, всё ещё держась костлявыми руками за ручку деревянной двери. — Мне некуда спешить.       — Почему столь многим Храмам понадобилась Ваша помощь? И почему она нужна нашему? Неужели что-то произошло с Настоятелем?       — Притормози, — тон ответа заставил Фергюса сделать шаг назад. — Я не могу ответить тебе на эти вопросы, а ты их знать не должен. Но успокоить тебя я всё ещё могу, — вздохнул мастер, увидев беспокойство в глазах собеседника. — С Настоятелем всё в порядке, и вскоре он вернётся в Храм.       — Тогда, мастер Тульвиус, — любопытство ученика не знало предела, — если вы не можете дать мне всех ответов, я хочу знать: можете ли Вы мне рассказать побольше о внешнем мире и об успехах наших братьев и сестёр.       — Зачем тебе это? — искра недоверия промелькнула в глазах мастера, когда он слегка улыбнулся. — Эта информация тоже не для твоих ушей.       — Я лишь хочу знать больше, чем знаю сейчас.       — Ну, тогда вот тебе новое знание, — мастер сильно изменился в лице, нахмурив белые брови. — У Храма есть потолок, и ты об него голову разобьёшь, — с этими словами Тульвиус щёлкнул Фергюса по клюву. — Держись подальше от внешнего мира и его тайн.       Ошарашенный подобным ответом, Фергюс обомлел, не заметив, как остался в алтарном зале один. Оправившись от ступора, он прошмыгнул через каменную арку в другом конце зала, оказавшись в длинном коридоре с дверьми, которые вели в различные помещения Храма. Чем дальше по нему шёл Фергюс, тем сильнее замедлял он свой шаг, всё больше углубляясь в свои мысли и пытаясь понять, что имел в виду мастер Тульвиус. «Быть может, я был слишком груб, — вертелось в голове, — и мастер подумал, будто я возомнил себя равным ему? А может он увидел во мне шпиона какого? Ну да, он же меня совсем не знает, а потому не доверяет. Хотя почему он тогда не напал на меня сразу, как почуял угрозу? Может я и не представляю никакой угрозы?» Последний вопрос завис в воздухе, словно ответ на него стал бы решением проблемы.       — Ну точно, — воскликнул Фергюс, резко ускорив шаг, — он увидел, что я ещё не достоин этих знаний, слишком слаб, не готов. А значит я должен готовиться!       Миллиард мыслей за одно мгновение пронеслось в голове Фергюса. Весь его жизненный опыт, все его накопленные знания пронеслись перед глазами. Но он не умирал. Он искал. Искал пустые, ничем не заполненные участки его памяти; искал недостатки и противоречия того, что уже имел и знал; искал те умения, которые, по его ощущениям, можно было бы усовершенствовать, отточить до безупречности. Он знал, что эти поиски, этот бешеный самоанализ и разыгравшаяся самокритика приведут его наружу. Во внешний мир. Перья на голове топорщиться начинали от одной только мысли о том, чтобы увидеть своими глазами то, что так хорошо было описано во множестве книг.       Ещё с раннего детства Фергюс был частью Храма. Он вырос в этих стенах, он врос в этот образ жизни. Когда в пять лет у него из-под перьев начали выглядывать небольшие рожки, все поняли, что Фергюс — не простой кенку. Он тифлинг, в его жилах течёт кровь демонов. И тифлинг стал последователем Асмодея? Вот так совпадение. Ему привили верность и любовь вере во Владыку бесконечными чтениями и ритуалами, которые проводили настолько часто, что на объяснение просто не хватало времени. Детский мозг же их требовал. Этот недостаток ясности в жизни родил неистовое желание, страсть: Фергюс хотел знать.       Любопытство семилетнего ученика просто убило в нём присущую детям игривость и непоседливость, и с ранних лет его обиталищем стала храмовая библиотека. До потери сна он читал всё, что попадалось ему под руку: от художественных романов о несуществующих мирах до научных трудов о вполне реальных вещах. Но с каждой прочитанной книгой вопросов к миру становилось всё больше, а ответов Фергюс получал всё меньше.       К десяти годам Фергюс наизусть выучил всю Летопись Владыки, и был способен пересказать её без запинки. Настоятель был доволен тем, как сильна была вера юного кенку. От того он стал относиться к нему иначе, почти по отцовски. Из-за этого Фергюс иногда позволял себе слишком много. Однажды, когда ему было уже двенадцать, он спросил у Настоятеля, где выход из Храма: он обошёл его вдоль и поперёк, и понял, что во внешних стенах нет ни одного прохода, ни одной двери, ни одной щёлочки, что вела бы наружу. Даже громадный витраж, украшающий алтарный зал, не был выходом — до него было просто не дотянуться.       — Зачем тебе наружу? — Настоятель с прежней снисходительной улыбкой смотрел на любопытное дитя. — Неужели тебе не мил твой дом?       — Я хочу увидеть внешний мир.       ~~ВНЕШНИЙ МИР…~~       ~~ВНЕШНИЙ…~~       Любопытство Фергюса рвало его наружу, за стены Храма. Оно сжигало его изнутри, побуждая к действиям. И он не мог сопротивляться. А Настоятель не мог позволить. «Для большого внешнего мира ты ещё слишком мал, — сказал тогда Настоятель. — Я не могу сказать тебе, как покинуть Храм, если не буду уверен, что того хочет Владыка». После этих слов Фергюс для себя решил служить Великому Князю Асмодею так верно и яро, чтобы тот просто не мог удержать его в стенах Храма и послал бы его за его пределы, чтобы нести слово Его и волю Его.       Фергюсу теперь шестнадцать...       Во всём Храме нет никого более одержимого идеями Культа, чем он...       Но Асмодей его не отпускает...       Не отпускал...