Основатели

Хижина кажется более пустынной, чего когда либо прежде, пусть и ничего особенного не изменилось. Здесь всё ещё пахнет несвежим пивом и сигаретами, а входную дверь постоянно заклинивает. Красные пластиковые стаканчики усеивают всю плоскую поверхность, несколько заполнены остатками выпивки, а другие — сигаретами. Диван скрипит, когда Дерил с тяжёлым вздохом опускается на него. Его взгляд скользит по остальной мебели. Вся она изношена и поцарапана, кое-где даже сожжена. Ковёр, казалось, никто не чистил много лет, но телевизор блестящий и почти новый. На полках стоят бутылки с ликёром, зажатые между книгами об охоте, рыбалке и других видах активного отдыха. Должно быть, это были подарки на дни рождения или на какие-то праздники, потому что Дерил никогда не видел, чтобы его отец покупал книги, независимо от темы. Он давно не замечал, чтобы их вообще кто-нибудь читал. Может быть, мама думала, что они каким-то образом сделают это место уютней, или скроют его истинную цель существования: просто очередная дыра мужиков Диксонов для выпивки и захоронения проблем в похмелье. На стене висит картина. Кроме телевизора, это единственная вещь в хижине, которая не пострадала. Она висит над диваном, идеально гладкая, без пыли и грязи. На ней изображены раскинувшиеся на много миль зелёные поля, яркий закат или восход солнца, с красивым оранжевым цветом, разливающимся над горизонтом. Дерилу она нравится. Цвета смешаны, но всё ещё так ярки даже в затененной комнате. Он проводил много часов, прислонившись спиной к подлокотнику, положив ноги на подушку и не отводя взгляда. Он не уверен — это просто красивая картинка с очередным закатом или рассветом, или она изображает конкретное место. Это может быть где угодно. Ему нравится думать, что где угодно — это здесь. Тяжёлый стук сапог о сырые половицы предупреждают о возвращении Уилла. Дверь распахивается, и он идёт прямо к шкафу рядом с диваном. Он проверят первый ящик, второй, и Дерил закрывает глаза с тихим вздохом, потому что знает, что то, что ищет отец, находится в четвёртом. Грохот металлической крышки ящика извещает его о том, что отец тоже это понял. Это их пистолет. Маленький, серебристый и тяжёлый. У него отсутствует номер, и у них нет лицензии на его хранение, но никто в любом случае его не искал. Несмотря на то, что в его школе, казалось, все знали всякое дерьмо о Диксонах, они никогда не становились подозреваемыми в преступлении. Конечно, Мерла пару раз сажали за решётку, но его выпускали на следующее утро после строгих выговоров шерифа и заверений самого Диксона о не повторении произошедшего. Его проступки никогда не были чем-то серьёзным. Драка в баре, нетрезвые пляски на главной площади. Однажды его повязали за хранение наркотиков и отправили в исправительную колонию, но его выпустили раньше срока, и он вернулся, хвастаясь, что это из-за его хорошего поведения. У Дерила никогда не было проблем с копами. Естественно, он не очень-то и любит их, как и, впрочем, все, кроме тех, кто связан с ними по крови, узам дружбы или отношениями. Мужья и жёны служащих в синем, их пай-дети-поросята. Он вырос, ненавидя их с первого взгляда, потому что его отец постоянно ворчал на них, а Мерл всячески оскорблял, но полицейские в основном его не трогали. Они закрывали на него глаза, когда он ездил на своём велосипеде там, где не следовало, никогда не спрашивали его о синяках на скулах. Им, вероятно, было просто плевать, где и как он их получил, и это его вполне устраивало. Дерил снова открывает глаза как раз в тот момент, когда Уилл запихивает запасную обойму в задний карман. — Взял батарейки? — В моём рюкзаке, — кивает мальчик. — Здесь есть какая-нибудь еда? — Не-а. — Чёрт, — Уилл оглядывает комнатушку, — всё остальное взял? — Твой арбалет и болты, инструменты, батарейки, аптечка, нож. Электричество отключили некоторое время назад, и в холодильник всё уже успело испортиться. Походное снаряжение, пара бутылок воды, — перечисляет Дерил, — пистолет у тебя. — Ага. Класс, — Уилл убирает пистолет в карман куртки. — Тогда валим отсюда. Вперёд в Атланту! — Его лицо искривляется в неудачной попытке улыбнуться, и это скорее выглядит как болезненная гримаса. Его лицо действительно не привыкло к движениям такого рода. — Погнали. Дерил поднимается с дивана и идёт обратно к пикапу. Когда он добирается до багажника, он слышит странный шум позади и, обернувшись, видит на тропе, ведущую к хижине, шатающегося Джерри Дунса. Он, спотыкаясь, бредёт прямо к нему. Этот человек владеет одной из хижин ближе к городу. Он подсел на приготовление самогона ещё в молодости, и теперь постоянно требует у других прозрачную жидкость. Ещё год назад он был одним из лучших друзей Уилла. Всякий раз, когда в их доме намечалась вечеринка, там появлялся Джерри, уже полупьяный и под кайфом, с обхватившими костлявыми пальцами бутылку самогона. Его визиты закончились, когда Дерил проснулся посреди ночи от крика Мерла. Он оторвал голову от подушки и увидел своего старшего брата рядом с кроватью, оттаскивающего Джерри за торс к двери. Крики, вопли боли, звуки ударов плоти о плоть. Дерил тогда выскользнул из кровати и спрятался под неё, просидев там до тех пор, пока крики Мерла не стихли, и кто-то не отвёз Джерри в больницу. Дерил до сих пор не уверен, что произошло, но он знает, что Джерри поставили фингал под глаз, сломали пару рёбер, и что его раны кровоточили ещё несколько дней. Он так больше и не вернулся. Он также не выдвигал никаких обвинений, и Мерл смеялся всякий раз на вопрос Дерила об этом и говорил, что старик просто спасает свою шкуру. Но теперь Джерри, шатаясь, идёт по их подъездной дорожке. Он не выглядит трезвым, но вместо обычного своего пьяного бреда, единственные звуки, которые можно от него услышать — это хрипы. Дерил хмурится и оглядывается на хижину, не зная, что делать. Уилл всё ещё внутри, собирает какую-то одежду. Дерил забирается на заднюю часть пикапа и хватает ремень своего арбалета, подтягивая ближе к себе, чтобы он был в пределе досягаемости. Потом снова смотрит на Джерри. Он идёт с неким невидным глазу трудом. Кажется, что он сначала тащит своё тело вперёд, прежде чем шагнуть, его плечи подпрыгивают при каждом движении. — Какого чёрта ты здесь делаешь? — спрашивает Дерил. Может быть, ему нужно, чтобы его отвезли в Атланту. Чувство страха начинает оседать где в его животе. Он не хочет ехать с этим парнем, не хочет быть рядом с ним после того инцидента. Когда Мерла здесь нет, а отец почти не обращает на него внимания, кто знает, когда Джерри вздумает повторить. Тем временем мужчина продвинулся ближе, почти пройдя середину дорожки. Тусклые карие глаза устремлены на Дерила. Он ещё ничего не сказал, что не похоже на его обычное поведение. Джерри, как правило, любит почесать языком, и его, бывает, заносит так сильно, что и остановить нельзя, но сейчас от него можно услышать только хрипы. — Я задал тебе грёбаный вопрос, чел, — говорит Дерил, — эта частная собственность! Ты не имеешь права здесь находиться! Джерри дёргает головой. Похоже, его челюсть двигается, как будто он жуёт свой собственный язык. Он снова хрипит и чуть не падает, споткнувшись о ветку, но приходит в себя и бредёт к пикапу. — Я тебя предупреждаю, — Дерил забирается в кузов пикапа. Он делает шаг назад и чуть не падает, зацепившись ногой о столбы палатки. С проклятьями отпрыгивает назад, наконец уперевшись в кабину пикапа. Теперь, когда Джерри достаточно близко, чтобы дотянуться до пикапа, Дерил видит, что он больше не человек. Карие глаза впали и гниют, кожа слишком бледна для здорового человека, а губы синие. — Какого чёрта, чувак, — бормочет Дерил, пытаясь отодвинуться дальше. — Какого хрена… Пап! Папа! — он ненавидит, как срывается его голос. — Папа! Дверь распахивается, из неё выбегает Уилл. Бледно-голубые глаза секунду осматривают окрестности, останавливаясь на младшем сыне, сидящим на кабине в попытке убежать от Джерри, который, в свою очередь, тенет к нему свои руки и рычит. — О господи, — ругается Уилл, хватаясь за пистолет, — Дерил! Зычный голос привлекает внимание Джерри. Мужчина медленно поворачивается и начинает тащиться в сторону Уилла, стоящему и незнающему, что делать. — Джерри, какого чёрта ты творишь?! Это мой мальчик! Не подходи. Я тебя предупреждаю, не подходи! Назад! Это бесполезно, и Уилл, кажется, тоже это понимает. Он хватается за пистолет. — Ещё один шаг, чел, и ты дашь мне причину его использовать. Причиной становится ещё один шаг. Пуля попадает прямо в грудь Джерри. Это заставляет его тело секунду качаться, но не мешает ему двигаться дальше. — Чёрт возьми, — выдыхает Уилл, стреляя снова, и снова, и снова. Дерил наблюдает, как Джерри подходит к его отцу всё ближе и ближе. Дрожащими руками он заряжает свой арбалет. Тетива почти режет ему пальцы, но он не обращает на это внимания. Затвор встаёт на место, он поднимает арбалет и прицеливается. Вдыхает, задерживает дыхание и ждёт небольшой паузы между ударами сердца. — Ух! — Уилл отскакивает назад, когда на него брызгает кровь. Болт вонзился в череп и выскочил из глаза Джерри. Человек наконец-то падает на землю и больше не шевелится. Уилл поднимает глаза на сына, который смотрит в ответ широко раскрытыми от испуга глазами и дрожащими руками. — Что ты сделал? — Выстрелил ему в голову, — отвечает Дерил. Он моргает. Арбалет с грохотом падает в кузов пикапа. — Да, чёрт возьми, — Уилл толкает Джерри в плечо. — Он мёртв. — Ты выстрелил в него четыре раза! — Ага. Вот дерьмо. Взгляни на него. Гниющие глаза, бледная кожа — он был мёртв до того, как мы с тобой его пристрелили. Наверное, заболел чем-то, — Уилл протягивает руку и задирает рубашку Джерри, чтобы осмотреть кожу, но она чиста. Затем он его обходит и осматривает ноги. — След от укуса, — замечает Уилл. Он пинает Джерри в левую лодыжку. — Разве не об этом говорили в новостях? Ты заражаешься и ведёшь себя как чокнутый? — Распространяется как бешенство, — кивает Дерил, — от укуса. — Итак, я выстрелил три раза ему в грудь и ничего. Ты попал ему в голову, и он сдох, — Уилл на секунду задумывается, прежде чем посмотреть на сына. — Тогда нам надо целиться в голову. Дерил согласно кивает. — Думаешь, их больше? Уилл возвращается в кабину, берёт свои вещи и кидает в кузов. — Ты же видел эти репортажи, они повсюду. Целые города были эвакуированы. Я о таком исходе с самого начала подумал, понимаешь? Город же близко, могли послать кого-нибудь разбираться с этим, но… — его взгляд скользит по окружающему их лесу. — Похоже, я ошибся? Если Джерри укусили, значит этих тварей больше. Идём, — он протягивает руку, и Дерил хватается за неё, чтобы спокойно спрыгнуть с пикапа. — Что мы будем с ним делать? — он смотрит на тело. — Ничего, — Уилл открывает дверь. Она скрипит. — Их и так много. К чёрт их. В задницу его, — он скользит на водительское сиденье. Дерил достаёт из-за спины арбалет и обещает себе, что больше никогда его не выпустит. Он смотрит не тело, подходит, чтобы пнуть Джерри по руке, но вместо этого носок его ботинка упирается в грязь рядом. Тело воняет. Крови оказалось меньше, чем ожидал Дерил, но это скорее всего потому, что парень уже был мёртв. Он наклоняется и хватается за кончик болта, выдёргивая его. Он издаёт омерзительный хлюпающий звук, и Дерила мутит. Он прижимается лицом к сгибу локтя. Уилл сигналит так, что его сын чуть не выпрыгивает из кожи. — Поторопись, чёрт тебя дери, мальчишка! Ходячие мертвецы, помнишь? — Да, да, — шепчет в ответ Дерил. Он вытирает болт о рубашку Джерри. Его руки дрожат, но он не обращает на это внимания. Когда болт чист, он засовывает его обратно в колчан. — Да пошёл ты, — бурчит он в затылок мужчине, а затем поворачивается на пятках, бежит в сторону пассажирского сиденья и запрыгивает в пикап. Они уезжают с громким визгом шин. Они оставляют тело в пыли. — Твоя мама была красоткой. Знал об этом? Дерил ковыряет ногти и пожимает плечами. — Ты на неё похож. Мальчик смотрит на отца. Старик лежит на диване, задрав ноги повыше и положив голову на одну из грязных подушек. Жёсткие джинсы, грязные ботинки, клетчатая рубашка — очередной типичный южный придурок. На полу стоит бутылка самогона. Кончики пальцев одной руки лениво водят по ободку. Сейчас она почти пуста. Не прошло и двух часов. — А когда ты был карапузом по колено? Хм-м-м, люди и тогда всё время называли тебя миленьким. У тебя её каштановые волосы, голубые глаза, хм-м, просто красавчик, сечёшь? Дерил знает об этом, потому что друзья его отца не прекращали говорить об этом. Каждый раз, когда они приходили к нему, они улыбались ему, трепали по волосам, хлопали по щекам, приговаривая, что он выглядит совсем как девчонка. Он знает, как выглядел пару лет назад, нет, даже пару месяцев назад. Андрогинный. Большинство не могли произнести это слово или вообще не знали о его существовании. Он читал об этом в каком-то журнале на заправке, пока отец заправлял пикап. Он всегда ненавидел эти комментарии. Не только потому, что они, казалось, давали людям разрешение прикасаться к нему, как бы указывая, что именно делает его красивым. Родинка на щеке, волосы, которые имели привычку немного виться, когда становились слишком длинными, пронзительные голубые глаза. Нет, он ненавидел их, потому что они показывали, насколько он отличается, насколько не похож на Уилла и Мерла, потому что люди, когда узнавали его фамилию, всегда недоверчиво смотрели на него. Конечно, в скором времени они улавливали их кровную связь по тому, как он говорил и вёл себя. По тому, как он прогуливал школу и ходил на охоту по выходным, по тому, как он никогда не вписывался в компании остальных детей его возраста, кроме тех, которые приезжали из их трейлерного парка. Больше всех ему нравились мамины друзья. Они приходи всё время. Раньше у них были фотографии с Дерилом на руках, сидящем в окружении чашек и сигарет, с улыбками на их лицах и любящими руками в его каштановых волосах. Позже, когда мама умерла, они всё ещё приходили. Они приносили жалость, домашнюю еду и лучшие усилия. Через некоторое время большинство сдалось. Нет смысла пытаться быть другом тому, кто уже мёртв. И никому из них не было дела до Уилла. Тем не менее, двое из их числа пытались сохранить их отношения ради Дерила. Они останавливали его на улице и приглашали на чай. Иногда он принимал эти предложения. Он почти ничего не говорил, просто сидел в углу в течение минуты, прежде чем погрузиться в атмосферу домашнего уюта. Они рассказывали ему истории о его матери. Одни и те же, снова и снова, потому что они были самыми смешными и заставляли их смеяться. Истории ещё до рождения Дерила и даже до Мерла. Истории из прошлого до Уилла. Уходя, он набрасывал капюшон на каштановые волосы и оглядывался через плечо, бормоча что-то вроде «спасибо», и они всегда повторяли ему, что он очень похож на неё. Да, в те моменты счастье исчезало из их улыбок, и он знал, что это потому, что они говорили о его матери после Уилла, но всё было хорошо. Иногда он позволял им целовать себя в лоб или макушку, но чаще всего он убегал из дома, прежде чем они подходили ближе. — По крайней мере, ты больше не похож на девчонку, — бормочет Уилл, уставившись в потолок. — Слава Богу, что у тебя началось половое созревание, потому что мне надоело объяснять, что у меня два сына и нет дочери. Дерил трёт нос и обхватывает рукой колени. Волосы у него теперь коротко обстрижены, на его груди, в подмышках и вокруг его достоинства начинают расти волосы, но челюсть всё ещё гладкая и без щетины. Иногда его голос срывается без всякой причины. — Зачем мы едем в Атланту? — спрашивает мальчик, переводя тему. — Если это переносится через укусы, то в городе должно быть полно этих тварей. Там ведь всегда полно народу, верно? —Много народу — значит много людей, которых надо защищать. Армия будет там, — отвечает Уилл. — Правительство, конечно, кучка ожиревших ленивцев, но не они. Они нас защитят. Уж они-то надают по заднице этим тварям. Диксоны не любят копов, но любят армию. Дерил никогда по-настоящему не понимал эту разницу, но он всё ещё продолжает плевать на патрульные машины, когда они проезжают мимо, и всегда благодарит ветеранов за их службу, даже если они не хотят этого слышать. Он считает, что Мерл должен радоваться, что он надёжно спрятан в тюрьме за неуважение к офицеру и не передан ярости Уилла Диксона в качестве наказания. Шесть месяцев ничто по сравнению с этими кулаками и ремнём. — Они сказали, что большая часть этих городов пала. Например, в новостях сказали, что Нью-Йорка больше нет, — бормочет Дерил, кусая большой палец и дёргая за ноготь в попытке успокоить нервы. — В Нью-Йорке ведь больше людей, чем в Атланте, так? И если они не смогли сохранить их в безопасности, то… Уилл медленно садится. Его ботинки тяжело ударяются о деревянный пол. Не сводя голубых глаз с сына, он тянется за самогоном. Он пьёт его, как воду. — И что же ты предлагаешь? А? Если такой умный и всё знаешь? Что нам делать ещё, чёрт возьми? Дерил качает головой. — Нет? Что «нет»? — Я не знаю, просто спросил. — Верно, — кивает Уилл, его голос сочится мягкостью и спокойствием. — Ни хрена ты не знаешь. Дерил отворачивается. Он кусает кожу, царапает ногтем дёсны, прежде чем снова начать его грызть. От нервов его спина начинает неприятно чесаться. Уилл, конечно, прав. Он ни хрена не знает о том, что происходит, но две недели назад врачи в новостях всё ещё вели лекции о важности личной гигиены и рассказывали сенсационные истории о том, как отступает вирус. Как оказалось, что они тоже ни хрена не знали. Вирус не отступил. И теперь там ходят мертвецы, и Дерилу пришлось выстрелить в голову одного из них, чтобы остановить его. По крайней мере, теперь он знает, что надо делать. Сейчас они сидят в хижине Джерри, которая располагается ближе всех к городу. Они остановились здесь, потому что Уилл знал, что в одном из шкафов Джерри лежит винтовка. Когда они подъехали, дверь хижины была распахнута настежь. Дерил тогда задался вопросом, не мог ли мужчина быть укушен внутри, а затем просто уйти. Вполне возможно. Тщательно осмотрев хижину, они закрыли дверь и забаррикадировались креслом. Винтовка была прислонена к кофейному столику. Заряженная. Уилл занял диван, а Дерил сидит на полу, так как не хочет спать на кровати мертвеца. Однако его задница начинает болеть. Он хмурится и ерзает, чтобы устроиться поудобнее. — А это ещё что? — спрашивает Уилл. — Сначала ты тут умничаешь, а затем корчишь рожи и думаешь, что я не увижу? — Что? — снова хмурится Дерил. — Нет, это потому, что моя задница болит от сидения на… — Да? Ну, а моя задница болит, потому что ты такая заноза в заднице! Дерил подавляет желание закатить глаза. Он снова кусает себя за ноготь. — Я выстрелил сегодня Джерри в голову. Спас наши задницы. — И кто, чёрт возьми, научил тебя стрелять из этой штуки? — рычит Уилл, прежде чем придумывает лучший способ нападения. — Хочешь награду за то, что вышиб мозги моему другану? Это уже был не Джерри, и они оба это знают, но Уилл просто ждёт, когда Дерил попадётся на крючок и взорвётся. Но он не будет. Он знает, что лучше сделать. Дерил сердито вытирает слюну о свои джинсы и хмуро смотрит на отца. — Чёрт побери, — смеётся Уилл, но в его смехе нет и капли веселья. Дерил замирает. Он знает этот смех. Он знает, что уже не имеет значения — попадётся ли он на крючок или просто съежится в попытке уменьшиться. — Ты не только похож на свою маму, но и ведёшь себя в точности как она. Вечное превосходство над стариной Уиллом. Эй, парень, давай я расскажу тебе кое-что о твоей маме? Дерил не хочет этого слышать. — Твоя мама любила тебя. А в тот момент, когда она узнала, что носит тебя в своём животе? Хм-м-м, да, любила. Влепила мне пощечину, когда я велел ей взять охотничий нож или вязальные спицы*, — Уилл опрокидывает бутылку самогона и делает глоток. Голубые глаза затуманены пеленой воспоминаний. — Я никогда не хотел тебя. Слова больше не причиняют боли. Он слышал их, каждый раз сформулированные по-разному, по крайней мере миллион раз с тех пор, как родился. — Ещё одна пиявка, высасывающая из меня всё, — кивает Уилл и указывает на младшего сына. — Но ведь ты Диксон до мозга костей, ясно? Ты мой, потому я тебя оставил. И вырастил. Дерил прикусывает язык, чтобы промолчать. Через пару секунд он чувствует, как кровь скапливается у него во рту. Его чуть не тошнит. — Оказывается, ты всё-таки не совсем бесполезен, — он театрально поднимает что-то вроде тоста в честь своего мальчика. — Это был отличный выстрел. То есть, — он захлёбывается смехом, — ты, конечно, плакал, как девчонка. Папочка, папочка, спаси меня, — усмехается он, — но ты сделал всё правильно. И у нас всё будет отлично, а затем мы доберёмся до Атланты. — А что, если там армии не будет? — Будет. — Да, но что, если… Уилл со стуком ставит бутылку на пол. — Хватит. Закрой свою варежку и засни. Мы встанем рано, чтобы поехать в Атланту. Это долгая поездка. — Он встаёт и идёт в спальню. Через пару секунд он возвращается с одеялами. — Встань с пола. Можешь спать на диване. — Всё в порядке, пап. Уилл хватает сына за руку, рывком поднимает на ноги и толкает к дивану. — Хватит, Дери, я устал от твоих споров. Ложись на диван. Дерил ковыляет к нему. Он сбрасывает ботинки и сворачивается калачиком, положив голову на подлокотник. Уилл кивает и бросает на него одно из одеял, прежде чем снова упасть на другой конец дивана. Он наклоняется вперёд, чтобы схватить пистолет и положить его себе на колени. — Это надо держать рядом, — бормочет Уилл, когда Дерил смотрит на него. Он хлопает сына по голени. Дерил закутывается в одеяло, хотя на улице всё ещё жарко. Он прижимает ногу к бедру отца, чтобы убедиться, что он всё ещё там. В комнате пахнет сигаретами, выпивкой и потом. Пусть мертвецы и начали ходить, но Джорджия не меняется, думает Дерил. По крайней мере, для него. Уилл засыпает через пару минут. Дерил осторожно сбрасывает с себя одеяло. Он разворачивается и кладёт ноги на колени отца, чтобы завтра утром, когда он проснётся, он обязательно его разбудит, желая того или нет. Дерил не хочет, чтобы его бросили. Мальчик засыпает, глядя на силуэт своего отца, одновременно успокоенный и напуганный нависшей тенью.