великое возможно

Наверное, это все же была ее вина — так было бы намного легче и в чем-то даже логичнее; демоница, совратившая невинного ангелочка; но Ости не помнит, с чего все началось. Почти. Тот вечер отпечатывается в памяти очередной вечеринкой в поезде, привычно горчащим на языке вкусом глифта пополам с дурацкими, совсем недействующими на них коктейлями с Земли, грязными шутками, подозрительно ранним уходом Ади, танцами пьяной толпы в свете одного только непонятно откуда взявшегося диско-шара; бесконечным холодом взгляда этой ангельской выскочки. Она помнит собственную в мгновение сорвавшуюся с языка колкость, помнит едкую усмешку, изогнувшую кроваво-красные губы. Помнит смешки сидящих рядом с ней демонов — лица перед глазами расплываются. А потом — тонкие пальцы, путающиеся в ее волосах; горячее дыхание, горячие губы, чужие ладони на ее бедрах; ее имя, эхом отражающееся от каменных стен. Неподдельный страх в синих глазах, сменяющийся равнодушием, почти спокойствием. (Ости бы поверила, вот только страха такого она даже у только попавших в Ад душ никогда не видела). Ости смеется, когда Лилу, наспех натягивая платье, говорит: — Никто не узнает. Ости откидывается на подушку, подпирая голову ладонью, скучающе рассматривает длинные ногти на второй, тянет: — Конечно, нет, ангелок. Не хочу репутацию портить… Лилу кидает на нее испепеляющий взгляд (исчезающий тут же — определись уже, хочется бросить Ости). — Никто не узнает, — снова повторяет она, Ости вскидывает бровь. Лилу прикрывает глаза, и слова тонут в тишине залитой светом комнаты; она поворачивается, чтобы уйти — крылья едва-едва подрагивают, Ости замечает следы собственной помады на чужой спине, чуть выше их основания. Она хмыкает — Лилу замирает на секунду, но не оборачивается. Делает еще пару шагов до двери (Ости почти видит, как сильно ей хочется что-то сказать; чертовы ангелы с их бесконечной жаждой контроля) — Расслабься, — говорит Ости, когда Лилу уже поворачивает дверную ручку, — никому нет до этого дела. Ости отворачивается к окну, совсем немного жалея, что не увидит, как ангелок будет пытаться незаметно покинуть крыло демонов. За ее спиной захлопывается дверь. Было бы лучше, если бы это была ее вина; но Лилу говорит: это неправильно, Ости, неправильно-неправильно-неправильно, понимаешь? Лилу говорит: этого больше не повторится (пропадает на недели, на месяцы, годы, возможно, и все равно приходит снова — губами касается щеки, целует запястья, вырисовывает кониками пальцев узоры по ее ключицам). Лилу никогда не говорит, что это ее вина. Ости отчего-то верит, что Лилу с того вечера помнит больше; возможно, в этом ее ошибка, возможно — ее спасение.