Час свободы

Дэнни отставал. На три шага Стива он делал только два, и это бесило. Команда ― это когда все плечом к плечу, а Стив не был уверен, что Дэнни не передумает, не найдет какой-то свой путь и молча, не сказав ни слова, не свернет в другую сторону, оставив его под взошедшим узким серпом Луны посреди гладких, в темноте похожих на кучи мусора в черных пакетах, холмов. ― Что, ножка заболела? ― крикнул он, когда светлое пятно — майка и волосы Дэнни ― осталось далеко позади. ― Дебил! ― отозвался тот. Стиву пришлось остановиться, сосредоточиться на контурах тени, а после долго хлопать ресницами в попытках избавиться от ослепившего блика. Возможно, нашивку скаутов Уильямс и не заслужил, но похвалу непременно: ― У тебя там фонарик, что ли? ― Нет! Это светится нимб над моей головой, ― отозвался Дэнни. ― Тащись обратно, след сворачивает влево. Неудивительно, что ты ехал в ЭлЭй, а попал сюда. ― Ты уверен, что в твоем рюкзаке нет телепорта или складного велосипеда? ― Скажу, детка, когда ты на самом деле будешь в этом нуждаться. ― Надеюсь, ты захватил с собой все тома Оксфордского словаря. На «П» ― позер. Такой чувак, который хочет казаться круче, чем есть на самом деле. П-О-З и так далее. ― Я бы посоветовал тебе изучить другую статью. «Зануда». Уильямс опять искал ссоры, но все, что мог ответить Стив, стало бы бесполезной тратой времени. Колея, уже почти засыпанная песком, уходила в сторону, через два десятка шагов обрываясь темным пятном, и они бросились вперед, отодвигая друг друга плечами. Когда Стив сумел поймать запястье Дэнни, то почувствовал, как безумно бьется его пульс, а мышцы пробирает дрожь. ― Думаешь, он совсем того? ― хрипло спросил Дэнни. ― Вряд ли просто прилег отдохнуть. Похоже на фотографии из дел отца. Запечатленные на пленке полицейских архивов тела отличались от того, что они нашли. И фото никогда не передавало запах. Мерзкий, но навязчиво-сладковатый, как у прелых листьев, исходивший от развороченной плоти и огромного пятна, впитавшегося в песок. К нему добавлялся мощный аромат бензина: бак их Харлея был прошит навылет в трех местах, и это просто чудо, что пули разворотили металл, не воспламенив топливо. ― Хуевая смерть, ― сказал Дэнни, пиная плечо трупа. ― Я бы предпочел, чтобы меня сожрал крокодил. ― Я никогда еще не видел... Ну, мертвых по-настоящему. ― У тебя же мама…То есть как это? ― Не было тела. Машина сгорела, мы хоронили пустую урну. Давай не будем об этом говорить. ― Окей, окей, ― быстро поднял руки Дэнни. Луч фонарика вдруг высветил посмертный оскал белоснежных зубов, несколько глубоких ран на груди и золотистую искру цепочки на шее. ― Х-м-м… ― сказал Дэнни. ― Посмотри на его ноги. Туфли крутые, не меньше пяти сотен. Наш угонщик мог купить себе «Ферарри». Стив разрывался между желанием немедленно отвернуться и любопытством, не моргая уставился на скрюченную ладонь, застывшее полусогнутое колено, подернутые мутной пленкой открытые глаза и отвисший подбородок. ― Труп надо осмотреть, ― наконец вздохнул он. ― Если сразу узнаем, кто это ― полиции проще будет расследовать. ― Да, ты прав, полиция ― то самое место, куда я кинусь первым делом, ― кивнул Дэнни. ― Я не прикоснусь к нему. ― Будто мне очень хочется. ― Твой старик коп. ― А твой пожарный, но ты не порывался разжечь костер. Давай по-честному. Подбросим четвертак, у меня орел, у тебя ― решка, что выпадет ― тот и осматривает. ― Чего это у тебя орел? ― О господи, да какая разница? Ну пусть орел будет твой. ― Только бросаю я, ― быстро сказал Дэнни, протягивая руку за монеткой, выуженной Стивом из кармана. ― Блядь, ― выдохнул он несколько секунд спустя, с прищуром осматривая монету в луче света, будто хотел найти в ней какой-то подвох: двойного орла или неправильный центр тяжести. ― Обычно мне везет в азартные игры. ― Простая вероятность, ― пожал плечами Стив. ― Ладно, ― Дэнни повел вокруг фонариком, отыскал тонкую кривую палку и, зажав одной рукой нос, отвел полу пиджака трупа. Рубашка была тонкая, серая и в тех местах, куда не попала кровь, с серебристым отливом, а подкладка пиджака оставалась ярко-алой и шелковой на вид. ― Хорошие часы, ― Стив, признаться, едва сдерживал тошноту, но тоже подошел и носком кроссовка поддел рукав на скрюченной левой руке. — Патек Филипп, швейцарские, несколько тысяч стоят. ― Снимай, ― одобрил Дэнни. ― А еще кольцо и цепь на шее. ― Это мародерство. ― Нет. Забота о фауне редкого природного заповедника. Вдруг койот или стервятник подавятся твердым предметом, обгладывая труп. Неужели тебе не жалко зверюшек? Кожа на запястье трупа была не совсем холодной, Стив подцепил ремешок часов ногтем и быстро отдернул руку, затем поднял упавшие на песок часы и сунул их в карман. ― Кольцо не трогаем,― решительно сказал он. ― Дай-ка сюда свет. Видишь, оно необычное, печатка с камнем и каким-то вензелем. Это особая примета, если попытаешься продать, то быстро выйдут на продавцов. ― То есть оставляем койотам? ― Его похоронить бы, ― вздохнул Стив. ― Можешь начинать рыть руками песок, если такой милосердный. А я пас. Бинго! Возглас был победным и счастливым ― Дэнни добрался до внутреннего кармана пиджака и теперь, брезгливо прикасаясь одними кончиками пальцев, открывал испачканный кровью пухлый бумажник. ― Ты уже оставил на нем кучу отпечатков, ― предупредил Стив, но Дэнни не слушал, крепко сжимая в руке пачку купюр. ― Семьсот баксов, детка, вот это улов! Я пошлю цветы его семье! Здесь еще и карточки. ― Карточки нельзя. Отследят. Если его ищут, то первым делом подадут запрос во все банки. ― Господи, ты всегда такой скучный? Ладно, двадцать процентов твои. Это я лез руками в карман. ― Давай сначала выберемся, а? В обычной ситуации Стиву было бы плевать на деньги. Но сейчас половина найденной ими суммы легко обеспечила бы ему перелет до дома из ближайшего аэропорта, поэтому он не собирался сдаваться. Просто хотел отложить чрезвычайно неприятный спор до удобного случая. — А документов нет, — развел руками Денни. — Как хочешь, а в других карманах я смотреть не буду. Наверное, шулер, которого выперли из казино. Или сутенер, они обычно одеваются так круто. Или хрен знает кто еще, ехал себе из Вегаса и заблудился. Дэнни подцепил палкой цепочку на шее трупа, намотал несколько оборотов и дернул, разрывая звенья мягкого металла. Из-под ворота рубашки наружу выпал огромный крест, отделанный перламутром. ― Или член какого-нибудь наркокартеля, ― заметил Стив, но не возразил, когда цепочка перетекла в карман Дэнни, ― потому что это явно не ограбление. По правилам нужно было бы осмотреть тело на знаки, татуировки и особые приметы, но... ― Тебя тоже выворачивает? Давай отойдем подальше. Это зрелище теперь навсегда со мной Они сделали несколько шагов почти в полной темноте, погасив фонарь и повернувшись спиной к трупу, и только когда запах прекратил разъедать ноздри, остановились. ― Мы так и не поняли, кто его убил, ― вздохнул Стив. ― Да какая разница! Какие-то чужие разборки, лучше в них не вникать. ― Но те, кто это сделал, приехали сюда и уехали, верно? Значит, если мы опять пойдем по следам, но уже от их колес, то куда-то да выйдем. ― Или забредем обратно в пустыню и сдохнем, вгрызаясь зубами друг другу в шею. А что, кровь ведь тоже можно пить. Но Дэнни вскочил, вновь зажег фонарик и принялся обшаривать песок в поисках колеи. Широкие четкие отметины нашлись неподалеку — расстреливали их угонщика почти в упор. ― Они поехали туда. В ту же сторону, куда собирался он. Значит, там трасса. ― Откуда такая уверенность? Может, колея ведет обратно в пустыню? ― интересно, была ли хоть какая-то тема, на которую Дэнни не готов был спорить? ― Нет! Смотри! ― Стив поднял руку, и Дэнни тоже вскинул голову, глядя в небо. ― Пока мы шли сюда, Луна все время оставалась слева и чуть впереди. А значит, Харлей ехал на юго-восток. Следы от шин машины ведут туда же. В конце концов, это не какая-нибудь Сахара и не Большой Каньон, здесь есть грунтовки и настоящие дороги, куда ни пойдем, в любом случае выйдем к ним. ― Это говорит тот, кто вместо налево к Лос-Анджелесу свернул направо! ― Я ехал на машине и без карты, а по солнцу ориентироваться сложнее. ― Так какого хрена ты расселся? У меня есть семьсот баксов, железка потянет еще на триста, если удачно продать, и я намерен получить от жизни все. Вставай, пошли, пока сюда не набежала стая койотов, суперскаут! Думаешь, мне нравится прохлаждаться тут в компании чувака с вывороченными кишками? А если тебя трясет, как девчонку, увидевшую мышь, то вот… Дэнни вытащил из рюкзака уже знакомую обтянутую кожей серебряную фляжку и сунул ее Стиву в ладонь. Из узкого горлышка потянуло резко, неприятно, а запах виски и вовсе не предвещал ничего хорошего, за последние несколько месяцев четко привязавшись к беде и безысходной потере. Мама предпочитала вино: легкое, чуть терпкое, но одновременно сладковатое, непременно за ужином, и позволяла Стиву сделать несколько глотков, чтобы запить мясо или рыбу, под возмущенные протесты Мэри, которой доставался лишь лимонад. И от светлого или розового, искрящегося в свете люстры некрепкого напитка Стиву обычно становилось тепло, а потом весело и уютно. А виски или кисловатый бурбон в тяжелых бутылках отца ― пугал и возрождал призраков. ― Ну не хочешь ― как хочешь, ― быстро сказал Дэнни. ― Говорят, хуже нет путешествовать с детьми. Вот и мне не повезло. Отдавай, мне же больше останется. ― Нет, ― запротестовал Стив. ― Мы в пустыне, и каждый глоток жидкости важен. Дэнни упер руки в бедра и, не отрывая глаз, следил, как он поднес горлышко к губам, как запрокинул выше полупустую фляжку и отхлебнул. Язык обожгло горечью. Стив стиснул зубы, подавил рвотный спазм и сглотнул виски, как горсть молотого перца чили, после широко раскрыв рот, стараясь отдышаться. Жгло так, будто он подавился угольком. Пылающий комок скатился ниже, а Дэнни все смотрел ― пристально, почти не моргая, и никак нельзя было поморщиться или сплюнуть. ― Ну, хватит, ― сказал тот, разжимая его пальцы. ― Надеюсь, мне не придется тебя тащить, потому что, ей-богу, если тебя подведут колени, то я брошу твою тушу здесь на десерт падальщикам. Дэнни дважды приложился к фляжке и бережно убрал ее в рюкзак. Когда пламя в желудке утихло, голова внезапно прояснилась. Нервная дрожь унялась, уступив место решимости и жажде действовать, ветерок, заметавший нечеткий отпечаток шин, коснулся лба внезапной прохладой, небо над головой оказалось удивительным ― бархатно-черным и таким низким, что до ближайшей яркой звезды, наверное, можно дотянуться рукой, если подпрыгнуть. А Уильямс, по сути, был неплохим парнем и классно бы играл ресивером, если бы его удалось затащить куда-то, где действует больше трех человек одновременно. В последнем Стив сомневался, а одиночка себе на уме ― худшее приобретение для команды. Он легко оттолкнулся от песка и вскочил на ноги: ― Я в порядке, идем! Можем успеть выйти к людям, пока не поднялось солнце. Видишь, нам везет. ― Это пока мы не встретились со львами, местными индейцами с их древними ружьями, теми уродами на джипе или какой-нибудь бездонной, но с виду незаметной ямой, ― кивнул Дэнни. ― Звездочку "Оптимист недели" ты явно не заработал. ― Можешь засунуть ее себе в задницу, будет освещать нам путь. Дэнни не затыкался ни на минуту, широко шагая рядом и размахивая руками так, словно отгонял целые стаи москитов. По большей части он возмущался. Ровным счетом всем: слишком въедливым песком, тишиной, дурацкими звездами в небе, лезущими под ноги сухими ветками и камушками, неудобными кедами и, напротив, очень удобными кроссовками Стива, ― и так по кругу без остановки, а потому слишком часто прикладывался к походной фляге с водой. И вдобавок задавал дурацкие вопросы, на которые Стив пытался давать короткие ответы. ― Что-то я сомневаюсь, что ты смог проехать от Джерси до Калифорнии, ― наконец сказал Стив. ― Первый же дальнобой должен был выстрелить тебе в голову и выбросить из кабины на ходу, чтобы ты оставил его уши и мозги в покое. Так что, думаю, ты соврал. Просто стащил деньги у родителей и прилетел в Лос-Анджелес первым классом. Дэнни захлебнулся порывом ночного ветра: ― А я считаю, военная академия ― самое место для придурков вроде тебя. Вставать по свистку, подчиняться правилам, ходить строем, жрать всякую дрянь, а вместо кино и танцев отжиматься и бегать по плацу, обвешанным железками, как страус в упряжке. Мечта же! Стив не ответил, только ускорил шаг, но это помогло: Дэнни обижено запыхтел, и дальнейшая часть пути прошла под его тихое бурчание, будто он разговаривал сам с собой. Они шли уже пятый час, и след с приметным рисунком протектора, отпечатавшийся на грунте, был едва различим в тусклом свете фонарика. Стив, привыкший к утренним пробежкам и долгим тренировкам, отмахивал расстояние широкими шагами, размеренно и правильно дыша, но у него ныло все: бедра, колени, лодыжки и ноги во влажных кроссовках. Он замер как вкопанный. Им следовало отдыхать. Делать нормальные перерывы каждый час, рассчитывать силы, а не лететь вперед. Конца пустыне видно не было, колея, повторяя все неровности рельефа, изредка выходила на твердый грунт и опять ныряла в пыль и песок. Дэнни, ростом ниже почти на голову, все это время упорно шел с ним плечом к плечу, не снижая скорости, не отставая, и трещать без умолку ему, похоже, приходилось, чтобы отвлечься и не жаловаться на боль в ногах. ― Эй, ― сказал Стив, ― давай-ка сделаем привал. Фонарик совсем сдыхает, скоро взойдет солнце, и нужно будет искать укрытие. Все равно впереди еще долгий путь. Может, ты уснешь и хоть немного помолчишь ― Что, сдался, деточка? ― Дэнни отозвался почти беззлобно и тут же повалился прямо на песок. ― Не я первый предложил. ― Полчаса, потом идем дальше. Какого размера эта чертова пустыня? ― Долина, ― поправил Дэнни. ― Хрен ее знает. Миль четыреста? У меня в кедах хлюпает. Похоже, кровь. ― Хоть раз в жизни послушай доброго совета: не снимай обувь. Потом не наденешь, и придется идти босиком. Отдохни, разбужу тебя через полчаса. ― Я даже нагнуться не могу,― посетовал Дэнни, сунул под голову рюкзак и, пробормотав «полчаса», замолчал так быстро, что Стив испугался, не остановилось ли у него сердце. В его простеньких часах не было таймера, и он напрочь забыл про Патек Филипп, который вполне мог быть оснащен им или секундомером. Но облегчение ноющей боли и тишина, изредка нарушаемая сопением Дэнни, далеким воем животных и шуршанием крыльев, сыграли злую шутку ― он сам не заметил, как задремал и растянулся на земле. А проснулся от того, что приснилось. Дерьмо, совсем дряное дело. Будто он сидит в угнанной машине, а огонь рвется из-под руля, падает с крыши, факелами охватывает тело, и кожа горит, пузырится, сползая с плоти, а пальцы скручиваются в предсмертной судороге, как у найденного сегодня трупа. Полыхают одежда и волосы, а с лица сползают куски обугленного мяса, оставляя пустые глазницы и ровный оскал безгубого рта. То, чего он так боялся, каждую ночь лежа без сна в постели: страшно было бы увидеть, как огонь пожирает тело мамы. Почему-то был уверен, что приснится, хотя многие уверяли, что мертвые приходят к живым, только чтобы потребовать отмщения или предупредить об опасности. Но мама никогда не являлась ему в недолгих снах ― ни ангелом, ни духом, ни утешением. Ни, к счастью, кошмаром. Сейчас он не чувствовал своего тела, словно был накрепко привязан к чему-то твердому. Собрав все силы, Стив закричал и дернулся, пытаясь выбраться из пылающего костра. ― Ты чего орешь? ― послышалось над ухом ― сонное, недовольное, а следом ― порция отборных ругательств, тут же напомнившая о том, кто находится рядом с ним. Стив хотел вскочить, но не тут-то было. Голову действительно жгло, будто ее сунули в барбекю, перед глазами заплясали яркие желто-красные пятна, тело, распластанное по твердой сухой земле, отказывалось слушаться. ― Да отъебись ты, ― хрипло сказал он Дэнни, трясущему за плечо, но наконец проморгался, с трудом оттолкнулся ладонями, перевернулся и сел. Ломило и горело всё ― от макушки до мизинцев ног. И это была не приятная тянущая боль, которая обычно приходит после усиленных тренировок и отзывается в глубине души удовлетворением: ты вчера сделал все что мог, хорошо поработал, чтобы к нужному моменту показать лучшее, на что способен. Нет. Отвратительное, отдающееся в зубах ощущение, будто каждую кость переломали тяжелым молотком, а черепную коробку наполнили раскаленными, перекатывающимися от любого движения железными шариками. ― Пиздец, ― сказал он, сглатывая мелкую пыль. ― Почему всякий раз, когда я засыпаю рядом с тобой, начинаются какие-то проблемы? ― Мы же сейчас не будем упоминать, что ты вообще не собирался спать? Дэнни выглядел не лучше. Светлые волосы стали почти каштановыми от красноватой пыли, на лице отпечаталась каждая неровность рельефа и складок рюкзака, а под незастегнутой и вновь грязной рубашкой, над кромкой горловины майки от груди до самого подбородка проступили яркие розовые пятна ― ожоги злых солнечных лучей, не пощадивших светлую кожу. ― Все хреново, ― сказал Стив, оглядевшись. Он не знал, когда в этих широтах восходит солнце, но маленькая стрелка часов переползла за цифру десять, а значит, они проспали намного дольше, чем пару часов. Дэнни с отвращением хлебнул из нагретой фляги и передал ее Стиву. Воды оставалось немного ― примерно треть того, что они взяли с собой. Стив много раз слышал о том, как безжалостно солнце в океане. Жертвы кораблекрушений и глупые, заплывшие дальше, чем положено, туристы на каноэ и надувных лодках ― многие из них погибали не потому, что не умели плавать, а теряя силы от изматывающего обезвоживания и жалящих лучей, не сумев дождаться помощи. ― Я не намерен стать еще одним трупом, ― сказал он. ― Мне тоже не нравится перспектива. Тем более в твоей компании и с почти куском баксов в кармане, ― подхватил Дэнни и попытался подняться. Удалось не сразу, но он поморщился, сделав несколько шагов, и выжидательно посмотрел на Стива. Тот едва не прикусил кончик языка, стараясь не застонать, когда выпрямлялся. ― Однажды я ночевал на кукурузном поле, ― сказал Дэнни. ― Хочу заметить ― пятизвездочный отель по сравнению с этим местом. И пейзаж намного живописнее. Стив со вздохом согласился. Они стояли в глубокой долине, словно на дне чашки с отбитым краем, а вокруг не было не то что скал, но даже камни и земля под ногами застыли твердой коркой, разрезанной трещинами на причудливые узоры. Следы протекторов исчезли, за ночь занесенные пылью. ― Не сквозь землю же они провалились вместе с машиной, ― хмыкнул Стив, ― иначе тут не проедешь, только один путь, и мы по нему пришли. ― Или ты принял за нужный след какой-нибудь туристический джип. Они покрутились здесь, сделали фотографии и вернулись обратно. ― Я?! Постой! ― Стива слегка мутило от жары и голода, и вряд ли Дэнни чувствовал себя лучше. Но тому хватило наглости обвинить Стива в ошибке и сделать это таким уверенным тоном, будто сам был безупречен. ― То есть ты всерьез считаешь, я виноват в том, что мы вместе ― вместе, заметь! ― пришли сюда? Никто не мешал тебе самому идти через эту долину. У тебя было все: и фонарь, и вода, и деньги тоже. Мог оставить меня у озера, там бы я прекрасно продержался. ― Не я понтовался тем, что великий гавайский рейнджер, бойскаут года Стив как-тебя-там МакНоррис, ― взорвался Дэнни. ― Если кто-то называет себя невъебенным мастером, я делю это на сто. В твоем случае даже на триста. Уверен, ты в жизни не отходил дальше, чем на десять шагов от вожатого скаутов, а в походах привязывался веревкой к папочке, чтобы не потеряться. ― Хочешь подраться прямо сейчас? Не лучшее время. Если мы хоть немного покалечим друг друга, то у нас нет шансов. Давай выберемся, и там я посмотрю, насколько крепкая у тебя челюсть. Хотя думаю, что проще взять тебя за волосы и как следует дернуть. С удовольствием послушаю, как ты завизжишь, если испортить твою прекрасную прическу. ― Твой нос будет мне благодарен за то, что я позволю ему побыть идеально ровным еще некоторое время, ― Дэнни сплюнул на песок влагу вперемешку с пылью. Похоже, пытался угодить на кроссовок Стива, но промахнулся. ― Ладно, ― наконец сказал он, немедленно переходя от клокочущего бешенства к неестественному спокойствию. ― Что нам еще остается? Повернем назад, через ложбину, и нахуй все, что мы прошли за ночь, вернемся обратно, а там ничего интересного нет. Значит, идем вперед. Только куда? Направо, налево, прямо? ―Ты же у нас считаешь, что никогда не ошибаешься ― ты и решай. В любом случае нам нужно вверх. ― Прекрасно! ― откликнулся Дэнни. ― Сейчас пороюсь в рюкзаке, я захватил из дома пару крыльев. ― Лучше застегнись до подбородка и намотай что-то на голову и лицо, орхидея из Джерси. Обгоришь до костей раньше, чем мы доберемся хоть куда-нибудь. Стив начал стягивать с себя рубашку, чтобы прикрыть голову, но был остановлен недовольным шипением: ― А ты, должно быть, думаешь, что твоей семье недостаточно одной кучки пепла, если решил подставлять солнцу руки. Вот, держи. Дэнни кинул в него ту же футболку, от которой Стив так опрометчиво отказался раньше. ― Спасибо, ― кивнул он, и тут же сипло рассмеялся: голову Дэнни украсило небольшое полосатое полотенце, намотанное по-женски, чалмой. ― Сколько, говоришь, у тебя сестер? Следовало бы хоть немного дольше побыть в скаутах, а не смотреть с ними канал красоты и моды. Иди сюда! Дэнни почти не сопротивлялся, пока Стив правильно повязывал ему полотенце, плотно укрепляя один край узелками и оставляя свисающий конец, чтобы прикрыть лицо. ― Я скажу налево, и тогда ты точно скажешь, что лучше направо, поэтому идем прямо, другого варианта нет. И я по-прежнему думаю, что в военном интернате тебе самое место, ― раздалось из-под ткани. ― С чего бы тебе сбегать? Стив повернулся спиной и сделал несколько широких шагов вперед. Мышцы слушались с трудом, но он знал ― стоит им вновь разогреться, и будет намного легче. ― Я планировал подать документы в Аннаполис после старшей школы. Всегда хотел стать военным моряком, ― ответил он. ― Мой отец был, а дед служил на «Аризоне» и погиб во время атаки на Перл-Харбор. Может, и прадед служил, и прапрадед ― не знаю. Просто это должен быть мой выбор, понимаешь? Ничей другой. А так, силой, по приказу ― не хочу. ― Повезло же мне, ― Дэнни шипел и цыкал при каждом шаге, местность поднималась в гору полого, но неумолимо, ― никогда не желал идти по семейной дорожке. Пожарный или домохозяйка ― отличные варианты, ага. Моя старшая сестра работает в кофейне, но планирует заняться недвижимостью ― тоже не ахти. ― А кем собираешься? ― Миллиардером. Заведу себе порно-империю вроде Хастлера. Или казино куплю. Для начала можно драться за деньги на боях без правил, а дальше посыплются предложения. ― Достойная карьера, ― фыркнул Стив. ― Уж поинтересней военной. Конечно, если не любишь, когда всякие мудаки отдают тебе приказы. Слишком быстро стало казаться, что не они взбираются на склон, а выжженная стена поднимается им навстречу, становится все круче и отвесней, притягивая солнце ниже и заставляя его лучи палить все яростнее. Под одеждой уже не осталось сухого места ― тяжелые джинсы липли к коже на бедрах, а за воротом рубахи и под резинкой трусов было так мокро, будто Стив окунулся в бочку чужого пота. Он раздирал в кровь ногти и подушечки пальцев, пытаясь выискать на пересохшем, сбитом в плотные глыбы подъеме трещины и выступы, чтобы уцепиться или поставить ногу. Оглядывался назад, каждый раз уверяясь, что Дэнни упорно лезет за ним, недобро щурясь в ответ на его вопросительный взгляд. Перед самой вершиной Стив хотел было протянуть руку, но живо представил, как Дэнни закатывает глаза и разражается длинной тирадой в ответ на, казалось бы, нормальное и разумное предложение помощи. За высокий гребень они оба переварились, с трудом дыша и истекая потом. ― Что, не ожидал такого финта, квотребек? ― слишком громко спросил Дэнни. ― Вот сюрприз-то! Тут та же ебаная пустыня. Хочешь пить? Стив отхлебнул из фляжки дважды. Покатал теплую, почти не утоляющую жажду воду во рту и смочил пересохшее горло. Дэнни пил жадно, мелкими глотками, как птица из поилки, закидывая голову и блаженно жмурясь каждый раз, когда сглатывал. Стив должен был отобрать у него флягу, пусть даже силой, но не посмел и лишь поднял взгляд, обводя бесконечное пространство, раскинувшееся во все стороны. Стрелки переползли за полдень, солнце почти сразу же прекратило играть с их дилетантской защитой, и даже через ткань жгло не меньше, чем открытую кожу. Увиденное никак не вдохновляло: одинаковые желтовато-бурые песочные холмы, легкая поземка пыли, тянущаяся между ними, ни намека на то, что могло бы сойти за укрытие или место для лагеря, но… Стив приложил ладонь козырьком ко лбу, пристальнее всмотрелся в расслоенную потоками горячего воздуха муть и едва не подпрыгнул, рванувшись к Дэнни. Желая кричать и тормошить его, да пусть даже врезать посильнее, только чтобы тот разделил восторг открытия: далеко впереди тонкой едва заметной линией пустынный пейзаж прорезала узкая темная полоса. ― Там шоссе, Дэнни! Вон, вон там, смотри! Да не туда, придурок! Чуть правее! Да! Видишь? ― Хей-хо, детка, мы добрались, ― тон Дэнни вовсе не искрился всеми оттенками энтузиазма. Стив и сам понимал: радоваться при таких обстоятельствах глупо. Дорога минимум в трех часах ходьбы, и встретить там машину, туристический автобус или даже подводу, запряженную мулами, казалось фантастическим настолько, что реальней ожидать прилета драконов или гигантских орлов. ― Что, решил опять поспать или все же сделаем последний рывок? ― подначил его Дэнни. На его кедах собрался внушительный слой пыли. Темные пятна проступали сквозь черную ткань и, должно быть, Дэнни еще прошлой ночью стер ноги в кровь. Остановиться, взять передышку сейчас, когда солнце ярким и круглым слепящим диском висело над головой, а вокруг, сколько хватало глаз, не виднелось и клочка тени, и во фляге оставалось не больше двух-трех глотков солоноватой воды― было равносильно смерти. Идти вперед, к смутно похожей на ленту реки, едва заметной темной полосе, из последних сил, не обращая внимания на боль, жажду, голод и засыпанные песком глаза ― хоть призрачный, но шанс. ― Ты в порядке? ― хрипло спросил Стив. Он, по правде, и не ожидал другого ответа. Дэнни, содравший с лица полотенце, ощерился, показывая верхние зубы, и сказал быстро, почти четко, тяжело сглатывая: ― А ты хочешь остаться здесь? Решил, что ближайшая куча песка подойдет для могилы? И сам тяжело пихнул Стива куда-то между лопаток, но точно в сторону маячившей впереди цели. ― Валяй, сделай обстановку чуть менее раздражающей, расскажи что-нибудь, ― пробубнил Дэнни чуть погодя. Может, это была хорошая идея. Стив про себя считал шаги и только что мысленно произнес «двести восемьдесят три», глаза жгло от пристального взгляда вперед, а узкая полоска вдали не стала ни на дюйм шире. ― Что ты хочешь услышать? ― Ты с Гавайев, чувак! Неужели не найдется историй? Да я могу сутками трепаться про Джерси. ― Ну… у нас не бывает зимы, но и такого жаркого лета тоже, а дождь иногда начинается совершенно внезапно: только что было чистое небо, и вдруг — гром и тяжелые частые капли. На соседний остров можно добраться лодкой, паромом или вертолетом, почему-то туристов это удивляет больше всего. Но это все равно, что тебе доехать от Джерси до Нью-Йорка. Мой дом… Наш бывший дом.. Стоит на самом берегу океана. Однажды шторм разбил в щепки балкон второго этажа и повредил крышу, а на чердаке оказалась прорва дохлой рыбы и морских звезд. ― Звучит не так заманчиво, как в первый раз, но я бы посмотрел. ― В крайнем случае, попросишься в общину хиппи, тебе же не привыкать. И можно воровать ананасы с плантаций. Никто не заметит, их вообще не охраняют, ― Стив почувствовал, как, невзирая на усталость и жажду, откликнулся его желудок, издавший громкое урчание и вбросивший внутрь порцию кислоты, и жжение внутри стало куда сильнее солнечных лучей снаружи. ― Фу-у! ― протянул Дэнни. ― Ананасы. Всегда кажется, что жуешь грязную подошву, облитую бензином и сахаром. Пицца! Знаешь, такая, с хрустящей корочкой, специальным соусом, тонкими ломтиками бекона и настоящим итальянским сыром сверху. Вот за что я бы сейчас отдал все бумажки из моего кармана. Спорим, ты никогда не пробовал настоящей пиццы? ― Пожалуйста, можем мы сейчас не говорить о еде?! ― взмолился Стив. ― Как скажешь. Но тогда с тебя что-нибудь интересное, что-то я не вижу, чтобы дорога приближалась. ― Что именно? Не пей больше двух глотков. ― У меня еще виски остался. Все лучше, чем моча, как ты хотел. ― Да не хотел я, просто... Может так случиться, ― Стив посмотрел на часы. Они шли уже больше часа, но дорога, казалось, с каждым шагом не приближалась, а отдалялась, и за это время на ней не появилось ни одного пятнышка, которое можно было принять за транспорт. ― Расскажи, как ты ухитрился заиметь такую дырку в ухе. Ты же мамин любимчик с папашей-копом. Небось, в школу ходил с маникюром и в идеально отглаженной рубашке. А по шраму кажется, что ты вогнал туда железный штырь. Или это какой-то варварский ритуал? Ну, типа, кольцо в нос, специальная штука для члена, чтобы можно было скакать голым, татуировка на яйцах. ― Какая чушь! ― Стив даже остановился, чтобы донести до Дэнни всю степень своего возмущения. ― Среди настоящих местных, тех, кто чтит обычаи, конечно, принято раскрашивать кожу. Это, понимаешь, не то же самое, что татуировки банд или ерунда вроде сердечек и рыбок для туристов, а древние традиции. Вроде как символы рода, силы, посвящение богам или предкам. Но это ритуал, и у нас к ним относятся очень серьезно. А мое ухо ― просто глупость. Даже странно, что ты заметил. Обычно никто не обращает внимания. Объясню, если ответишь, где взял браунинг. Он крутой. ― Никаких охуенных историй. Обычное дело. В карты выиграл у одного тупого фермера в Арканзасе. Деньги кончились у обоих, ну и… ― А что ставил ты? ― Разве важно? Я ведь выиграл. ― Не скажешь ― не узнаешь про серьгу. Я действительно проколол ухо. Ну?! ― Пообещал ему отсосать. Доволен? ― Меня сейчас стошнит. А если бы проиграл? ― У меня был флэш, ― пожал плечами Дэнни и резко содрал с лица полотенце, мешавшее ему дышать. ― Теперь твоя очередь. ― Я хотел играть в группе. Не такой, как школьный оркестр, и не на гавайской укулеле, а по-настоящему. Старший брат одного моего приятеля работал в баре, они как раз искали гитариста, и я хотел попробовать. Ну я и… Чтобы соответствовать. Выбрал самую большую серьгу из тех, что смог найти. Дома был страшный скандал. Мэри как раз собиралась выкраситься в блондинку, и получилось что-то вроде компромисса: ни я, ни она. Мы с мамой решили, что лучше сосредоточиться на футболе и учебе, а папе сказали, что я влетел в ограждение на тренировке. ― Ужасно. Когда у меня будут дети, я разрешу им делать все, что им вздумается, и ничего не стану запрещать. Но твоя жизнь такая скучная, я едва не уснул. ― А ты хотел услышать, как меня похитила банда аборигенов, хотела принять в племя и женить на дочери вождя? ― Это точно было бы куда интереснее. Полоса дороги стала шире на целую ладонь. А может, это был только мираж, расслоенный жарой плотный тяжелый воздух, в котором как в кривом зеркале отражалось желаемое. Или шутка отказывающего разума. Дэнни коротко простонал, споткнувшись о почти невидимую трещину, приземлился на колени и ладони, скривившись и тяжело дыша. Рюкзак съехал по его спине и ткнулся в затылок. Его нос и скулы уже были угрожающе алыми ― солнечный ожог, и серьезный, бледные губы покрылись сухим налетом, будто от лихорадки, а на щеках и подбородке на зависть Стиву пробивалась жесткая щетина. Но глаза сверкнули яростно и отчаянно, когда Стив протянул руку. ― Ну же, Дэнни, мы теряем время и силы. Осталось совсем немного. Давай, я помогу тебе идти. ― А если я не хочу? Вдруг я решил, что это ― лучшее место, чтобы сдохнуть? Какая разница ― здесь или вот там, чуть дальше. Оставь меня в покое. ― Как пожелаешь, ― пожал плечами Стив. ― Только знаешь, я почему-то думал, что ты куда круче и так легко не сдашься. А ты что? Только разбил коленку и сразу лапки вверх? Так и знал ― ты слабак, Уильямс. Это я-то мамин птенчик? Да ты ведешь себя хуже всех младших сестер вместе взятых. Стив лгал. Говорил слова, в которые не верил сам, и которые Дэнни ни за что не оставил бы без ответа, но не опускал протянутой руки, буравя его пристальным взглядом: ― Вставай. Мы дойдем, обещаю. И на Гавайи полетим. Вот сразу же, только помоемся где-нибудь, перекусим и махнем в ближайший аэропорт. А дома с нами точно больше не случится ничего отстойного. Не любишь ананасы, ну и ладно. Но ты еще не пробовал настоящих креветок, и у нас будет только океан, пляж, лучшие доски и такие красивые девушки, каких ты видел разве что в журналах. Ну? Дэнни зло зыркнул на него, закусил и без того потрескавшуюся губу и протянул руку. И так громко охнул, вставая, что Стив на секунду испугался, не сломал ли ему запястье, сильно дернув вверх. Из маленькой ссадины на губе на майку Дэнни скатились несколько капель крови. ― Больно? ― едва слышно спросил Стив, глядя, как тот пытается держать равновесие, стараясь наступать на внешнюю сторону стопы, а не ставить ногу на землю целиком. Его лицо, и без того расчерченное струйками пота, покрылось испариной, но Дэнни хрипло процедил сквозь зубы: ― Норма. Идем, ― и сделал три неловких шаркающих шага. Потом еще два и обернулся к Стиву с перекошенным лицом: ― Ну что стоишь? Решил устроить барбекю для койотов? «Вообще-то люди говорят спасибо, когда им кто-то помогает», ― хотел было заметить Стив, но прикусил язык. Немного обидно, что Дэнни промолчал, но уроки этикета под палящими лучами ― не лучшая идея. ― Вот, пей,― протянул он флягу с остатками воды. ― Нужно поддерживать водный баланс. У тебя кровь, и потеешь ты сильнее, чем я. ― Я же сказал: нормально! ― Пей, придурок! ― Сам придурок, ― откликнулся Дэнни чуть громче. ― Там осталось всего ничего. И ты уже выглядишь как мумия из музея в Централ-парке. Ах да, ты же там никогда не был! ― Заткнись, бери и пей, или я вылью воду!― Стив опасно наклонил фляжку, готовый это сделать, если Дэнни немедленно не остановит его. ― Это, по-твоему, команда?! Кретин, идиот, дикарь с тропических островов! ― Если бы ты начал так орать еще ночью, то докричался бы отсюда до Лос-Анджелеса, и нас нашли бы. Не хочешь попробовать? ― Стив старался не улыбнуться: хитрость сработала, Дэнни ухватился за фляжку, спасая последние глотки воды, и жадно обнял горлышко губами. ― Теперь ты, ― сказал тот, возвращая остатки. Внутри болтались сущие капли, Стив постарался использовать не больше половины, чтобы смочить десны. ― Когда скопытишься, я не стану закапывать твою тушу, так и знай, ― пообещал Дэнни. ― Да я уже понял, ― кивнул Стив, и они опять пошли вперед, тяжело загребая ногами, не в силах оторвать подошвы от вязкого слоя пыли, рвано дыша и не перебрасываясь ни словом. Каждый вдох застревал в горле мучительно-горячим пыльным комком и скатывался в легкие, наполняя их не воздухом, а новой порцией огня и песка. Но черная нить превратилась в тонкую линию, затем в узкую ленту, а после в широкую серую полосу, до которой оставалось не больше ста ярдов. «Ерунда, один удачный пас и хорошая пробежка, и тачдаун у нас в кармане», ― подумал Стив, и перед глазами замаячили яркие цифры на темном табло ― школа Кукуи одерживала безоговорочную победу над соперником. Трибуны гремели криками и аплодисментами, а яркие трехцветные помпоны чирлидеров тряслись и переливались на зеленом поле с белой разметкой. Он попытался стащить шлем, чтобы отыскать среди зрителей маму и Мэри, а, может, и случайно забредшего на матч отца, но откуда-то сверху прямо на голову обрушилась струя горячей воды, а губы и рот обожгло, словно расплавленным свинцом. Стив закашлялся и открыл глаза. ― Ну вот, испортил все развлечение, — Дэнни выглядел очень недовольным. — Я уже всерьез рассчитывал поссать тебе на лицо, а ты лишил меня такого удовольствия. ― Спорим, ты не сможешь выдавить и капли? ― пробормотал Стив. Он лежал, растянувшись на песчаном пригорке, под головой ощущая твердость рюкзака, во рту оседал вкус виски, а брови, ресницы и лоб были теплыми и влажными от последнего глотка воды. ― Спорим, что со мной лучше не спорить? ― вяло огрызнулся Дэнни, поднимаясь с колен; на песке осталась ярким красно-белым пятном смятая пустая сигаретная пачка. ― Тебе все равно нечего поставить. ― Я потерял сознание? ― Надеюсь, что так, а не просто решил прилечь отдохнуть в дюжине шагов от дороги. ― Спасибо. Ты спас мне жизнь ― Да-да, знаю, мамочка учила тебя вежливости. Мы команда и все такое. Я извел на тебя последние капли из обеих фляжек. Так что теперь, если мы чудом не перенесемся отсюда в Малибу или хотя бы ближайший супермаркет, я очень дорого за это заплачу. Больше всего Стиву хотелось нагнуть голову, сунуть пальцы в рот и вывернуть наружу привкус алкоголя вместе с кислой пеной, прожигающей желудок, и оцепенением в мышцах, не позволяющим даже шевельнуться, а главное ― со слабовольной, мерзковато подтачивающей разум мыслишкой: их усилия напрасны. Они шли вперед несколько адских часов, и все это время дорога оставалась гладкой и равномерной, как застывшая река или зеркало, без единой лишней точки на ней. ― Еще немного, и солнце сядет, ― сказал он, сощурившись и глядя на стрелки.― Должно стать легче. ― Сразу видно, что ты вырос в деревне, малыш, ― вздохнул Дэнни. ― Асфальт никогда не остывает. Ты со мной или как? Темно-серое, гладкое и блестящее шоссе слегка приподнималось над равниной, как подиум для вручения наград. Без широких обочин, утыканное по бокам редкими невысокими, почти незаметными на фоне песка столбиками. ― Ланакила, ― прошептал Стив, закинув голову. ― Это значит «победа», Дэнни. Мы почти пришли. Выговорить слова было куда легче, чем заставить тело слушаться. Мозг ― знающий, до мельчайших деталей понимающий, что нужно делать, отказывался подавать сигналы конечностям. Едва Стив попытался встать ― тут же рухнул обратно, позорно шлепнувшись на задницу и растерянно перебирая ногами. Сдаваться, не дотянув до вожделенной цели совсем немного? Нет, это не то, что было достойно фамилии МакГарретт. Переворачиваться на живот, словно младенец опираясь на колени и локти, и ползти, стиснув зубы по небольшому, крутому и сыпучему склону вверх ― позорно, но эффективно. А потому он сделал это. Подтягивал тело, глубоко зарываясь локтями в мягкий песок насыпи, уговаривал себя не оглядываться. Дэнни пыхтел и возился позади, и Стив не желал ставить его в унизительное положение. Возможно, тот полз на животе, берег разбитые в кровь ноги, и так же упорно лез вверх, сверкая ярко-голубым взглядом и слизывая кровь с губ. Последний рывок выбил из легких оставшийся воздух, но пальцы, доставшие до столбика ограждения, обожгло так, будто он пытался достать монетку из чана с кипящим маслом. Дэнни, шипя, ухватился рядом. Подтянулся, закинул колено и повалился спиной на дорогу с громким ругательством. Только выбравшись наверх, Стив понял, о чем тот говорил ему ― асфальт, не охлаждаемый даже невеликой ночной прохладой, был раскален сильнее, чем земля и песок внизу. Он вонял паленой резиной и прогоревшим костром, лип к коже и волосам и проваливался от малейшего давления. ― Видишь следы колес? ― спросил Дэнни так тихо и невнятно, что Стив с трудом смог расслышать. Язык, распухший, сотню раз прикушенный, непослушный, с трудом повернулся, чтобы ответить очевидное: ― Нет. ― Это пиздец, детка, ― озвучил Дэнни то, о чем он боялся даже подумать. ― Конец. Финита. Здесь вообще никто не ездит. Они лежали на обочине мертвой заброшенной дороги, и солнце не думало садиться, на отвратительно чистом небе над ними не было ни облачка, а вокруг ― ни травинки или камня, которые отбрасывали бы тень. ― Знаешь, красавчик, я часто думал, как умру, ― вдруг сказал Дэнни, ― и всегда считал, что выберу сам. Хотел слететь на байке с моста или девять миллиметров прямо в сердце, чтобы не мучиться. Как тебе идея? ― Твой браунинг не заряжен, ― прохрипел Стив, ― я понял еще у озера. Так что можешь разбить голову о придорожный столбик, если получится встать. Тоже надежно. ― Ладно, подловил. Не все такие умники, между прочим. Знаешь, что французы называют маленькой смертью? Когда хорошо кончаешь. Так, что сердце на несколько секунд останавливается. Если бы меня ждала настоящая смерть, то я хотел бы еще раз трахнуться. ― Я видел пробегавшую мимо лису. Закроешь глаза и сможешь представить худую рыжую девчонку. Если сумеешь поймать, конечно, я силки ставить не буду. ― Дурак. Постой… Ты, такой здоровенный, квотербек, бойскаут, еще и отличник, я думаю… Наверное, лучшие девчонки школы оставляли трусики с записками в твоем шкафчике… И в самом деле никогда? Надеюсь, не потому, что каждое воскресенье ходил на исповедь. С такими глазами и сильными руками… Да у тебя даже прыща ни одного нет… Неужели и правда девственник? Черт, не слушай меня, мой мозг разлагается, я не знаю, что несу. ― Я даже не целовался никогда, ― честно признался Стив. Вряд ли им удастся выбраться отсюда, так что его позор будет замурован в расплавленный асфальт, разодран койотами и дикими птицами, а удостоверение личности сгниет от остатков крови. ― Только один раз в щеку, на школьном балу два года назад. Она пришла не со мной, у нее были скобки, и вообще важность секса преувеличена. Дэнни прихватил его за борт рубашки. Стянул в кулак ткань до самого ворота, заставляя повернуться, отлепиться от асфальта, делая расстояние между их лицами ближе. Его дыхание было горячее, чем жар дневного солнца. ― Давай, детка, ― тихо сказал Дэнни. ― Последний подарок. Не хочу сдохнуть рядом с таким неудачником, как ты. Губы Стива давно пересохли, но Дэнни облизал их чуть влажным, сладковатым кончиком языка, сунул его дальше, трогая зубы и десны ― без капли слюны, с мелкими песчинками, растирающими нежную кожу нёба, и, царапая, задевал подсохшие корочки, всасывая и тревожа мелкие ранки и трещины так, что из них начала сочиться кровь и влага, и, наконец, заставил Стива справиться с комом в горле, простонать и пройтись языком по своим губам. Из последних сил пошевелиться, погладить онемевшим языком его язык, и положить руку на пылающую щеку Дэнни, осторожно задевая мочку уха и обожженную кожу. Они переплетались, сталкиваясь лбами, языками, коленями в самом последнем прощальном объятии. Безнадежном, медленном и тягучем, не разгоняющем кровь, а лишь подтверждающем: всё, конец, и можно только надеяться, что жар изнутри сожжет их немного раньше, чем лучи солнца, а последним, что запомнит умирающий мозг, будут прижатые друг к другу губы и почти неслышные вдохи. ― Остановись, ― взмолился Стив. ― Давай отползем к центру дороги. Будем лежать на обочине, и машина проедет мимо. А так хоть найдут. Они тянули друг друга. За одежду, за руки, царапая и оставляя синяки, скидывая намотанные для защиты тряпки, хватаясь за плечи и волосы, пока вновь не переплелись в мягком, проваливающимся под весом двух тел асфальте, сомкнувшись губами, сплетясь пальцами, ногами, бедрами, прильнув как сплавленные намертво равнодушным солнцем. ― Прощай, детка! ― шепнул ему Дэнни, прежде чем в последний раз прихватить его губы своими. ― Спасибо. Это красивая смерть.