Час свободы

Стив всегда считал, что боги, если они есть, живут не на небесах, а в океане. Справедливые и милосердные, принимают в свои объятия и баюкают в них души, как серфы на волнах во время погребальных обрядов, и сыплют сверху цветные лепестки траурных лей. Его душа качалась в каноэ, уносясь все дальше по безбрежной океанской глади, и нежные волны залива Ханаума дарили последнее благо ― свежесть, живительную влагу на губах, низкое небо, горящее тысячей звезд. Долгожданный отдых и совершенное счастье. Он не чувствовал тела, но ведь так и должно быть перед тем, как духи предков выйдут к нему и примут в свой круг, правда? Стив готовился увидеть их, ждал, что из дымки выплывут родные лица, когда на лоб легла прохладная рука. ― Мама? Я болен? ― Слава богу, мальчик очнулся! ― воскликнул незнакомый голос. Женский, но такой высокий и резкий, что Стив сразу понял: это не мама. Он с трудом разлепил глаза и встретился с другими― большими, взволнованными, горящими яркой чернотой в свете небольшого фонарика. ― Ты как, как? Что болит? ― продолжала допытываться женщина, на коленях стоящая на переднем сиденье большого открытого джипа и свесившаяся к нему через спинку. ― Всё! ― честно сказал он и тут же почти подпрыгнул: ― Дэнни?! ― Спит твой парень, спит, ― успокоила его женщина. ― Обгорел сильнее, чем ты, я сделала ему укол обезболивающего. Значит, он Дэнни. А ты, выходит, Стив, потому что он бормотал это имя. Машину слегка покачивало, затылок водителя темнел слева впереди, и вне пятна фонаря царила глубокая ночь, поглотившая безжалостное солнце. ― А я Дарлина. Мой муж ― Спейси. Повезло же вам, мальчики, мы хотели еще на сутки задержаться в Карсон-сити, но нельзя же надолго бросать такое хозяйство, как у нас, и Спейси еще настаивал на Вегасе, а я совсем не люблю Вегас, и… Она тараторила так, что в ушах Стива застучали гулкие молоточки, и он застонал, пытаясь приподняться. В лицо ему немедленно уткнулись ноги ― серые от пыли потрескавшиеся подошвы кедов в пятнах и застывших кусках асфальта, грязные истертые джинсы с полосами грязи на них. Он добрался рукой до прорехи на колене, сунул пальцы и почувствовал под ними теплую кожу. Дэнни был жив. Даже слегка похрапывал. И, видимо, выдох облегчения, вырвавшийся из груди Стива, был слишком громким, потому что Дарлина тихо рассмеялась и погладила его по волосам. — Мы нашли вас посреди дороги. Какое счастье, что Спейси заменил сломанную левую фару, иначе раздавили бы вас как жуков. Вы лежали точь-в-точь как те любовники в Помпеях, которые влипли в раскаленную лаву, но не отпустили друг друга. Так трогательно, да, Спейси? Темный затылок слегка кивнул и угукнул. — Спасибо вам, Дарлина! — Ох, малыш, — все еще не опуская фонарь, проговорила она, — вы напомнили мне нашу юность. Почти двадцать лет назад мы со Спейси так же сбежали из дома, чтобы жить или умереть вместе, а сейчас… — Сейчас у нас счет за электроэнергию, налог на землю, три собаки, табун лошадей, семь дюжин кур и завтрак, который ты пообещала приготовить, если доберемся домой до рассвета, — донеслось из-за руля. Дарлина раскатисто засмеялась и чмокнула своего мужа в макушку, нависнув сверху: — Он делает вид, что бука, но на самом деле его тронуло. Я ведь видела влагу в твоем правом глазу, Спейс. Юношам так тяжело любить друг друга. Даже сейчас. Стив хотел было возразить, но посчитал ее идею гораздо лучшей легендой. Сам бы он никогда не догадался так соврать, а потому кивнул и сипло ответил: — Да, мэм. — Не бойся, мы не позвоним вашим родителям, — подмигнула ему Дарлина. — У нас вокруг ни одной живой души, кроме туристов, желающих умыться в туалете магазина. Можете отлежаться в гостевом домике. Обычно он занят, но вам повезло. И у меня есть прекрасный крем от ожогов, через три дня даже не вспомните о них. Заблудились? — Мэм… — Дарлина. — Возможно, моему… — Стив сглотнул, с трудом выговаривая следующее слово, ―… парню понадобится врач. Думаю, он серьезно повредил ноги. — Посмотрим, когда приедем. Узкая ладонь внезапной спасительницы коснулась его руки, и голос приказал: — Спи! Спейси будет гнать как сумасшедший. Правда ведь, дорогой? Ответа Стив так и не услышал. Только подумал, что лучше бы рассказать все Дэнни раньше, чем Дарлина начнет расспрашивать сама, чтобы их версии не слишком-то отличались друг от друга. Он не хотел закрывать глаза. Если уж когда-то дал себе обещание, то нужно держать, хоть тресни. Самому себе ведь не солжешь, так? Заснуть возле Дэнни еще раз, потеряв контроль, — и неизвестно, чем это кончится. Дарлина казалась милой и взволнованной, но Стив не хотел бы, в очередной раз проснувшись, обнаружить, что они очутились в логове маньяков или похуже: у двери полицейского участка. Если, конечно, им повезет, и несшийся на пределе скорости джип не слетит с трассы и их тела не разнесет клочками по Долине Смерти от взрыва перегретого мотора. Тело отчаянно не желало слушать доводов разума, но Стив сумел привстать с удобного сиденья, подтянуться вверх, опираясь ладонями, и со стоном сесть, крепко вжимаясь в спинку. Он устроил ноги Дэнни на своих коленях, придерживая, чтобы не соскользнули, и всматривался в темноту за открытым бортом, в чуть заметное пятно светлых волос и яркой косынки Дарлины и отблеск света фар впереди на дороге, изредка щипая себя за шею или бедро, когда чувствовал, что веки тяжелеют и ползут вниз. Дарлина, сочувственно вздыхая, несколько раз протягивала ему воду. Стив пил как положено: осторожно, мелкими глотками, сначала долго смачивая десны и нёбо. А половину выливал в рот Дэнни, коснувшись рукой его шеи, чтобы быть уверенным, что тот сглотнул. И ровно один раз не удержался — провел пальцами по сжатым векам, по все еще горячей скуле, мягким волоскам, пробивающимся на щеке, и осторожно — самой подушечкой — по приоткрытым губам. Уже не таким сухим и шершавым, лишь чуть шероховатым, влажным от воды и слюны. Дэнни наверняка снилось что-то хорошее — губы дрогнули, причмокнули и растянулись в улыбке. Ладно, это вправду был первый поцелуй в жизни Стива. Настоящий, а не что-то вроде проигрыша в споре или безумных объятий после победы в матче. Его дурацкая, совершенно тупая судьба не могла обернуться иначе, не подбросить ему худшего сюрприза, чем этот ехидный эгоист с незаряженным браунингом в рюкзаке. Заноза в заднице, готовый броситься в драку по любому поводу, но, закусив губу, перший вперед по пустыне в пропитанных кровью кедах и своей дурацкой, чудом оставшейся почти белой майке. С нежной, шершавой, уже слезающей тонкими лоскутками обожженной кожей на носу и мягкими, незаметными глазу волосками вдоль ключиц. Так некстати сомкнувший губы вокруг пальца Стива и тихо застонавший во сне. Стив всегда гордился тем, что здоров. Невероятно, фантастически нормален, как по медицинской энциклопедии проходя все стадии развития. Ему было шестнадцать, черт возьми, и это естественно — несколько лет переживать острые приступы гормональных бурь, иметь сексуальные фантазии, изучать свое тело, доставляя удовольствие и снимая напряжение. Об этом должен знать каждый, кто не прогуливал лекции по физиологии и сексуальному воспитанию. Конечно, спасибо за них миссис Лейтон, но, может, стоило смоделировать ситуацию, когда пластиковая кукла Кена чуть не сломалась в пустыне, бредя по солнцепеку без еды и воды. Тогда бы Стив был готов. А сейчас — нет. В промежности запылал огонь, словно выхлоп трубы джипа пришелся прямо между ног. Яйца заныли, пошли мурашками, а член налился кровью молниеносно, будто кто-то накачивал его насосом. Стив задержал в легких прохладный вдох, досчитал до шести, а после ровно выдохнул сквозь сомкнутые зубы. Не помогло. Лучше было бы, конечно, сдвинуть ноги Дэнни со своих бедер, чтобы внезапный стояк прекратил тереться об его икру. Но это было не лучшей идеей. Дэнни было удобно и комфортно лежать головой на рюкзаке, свесив одну руку с сиденья и вытянув ноги. Стив поелозил по скользкой обивке, в конце концов пристроившись так, чтобы попасть выпуклостью на своих джинсах под колено Дэнни. Стало чуть спокойней: и руками не добраться, и легкие толчки подскакивающей задней оси добавляли трения совсем без его участия. Он, не моргая, смотрел в едва светлеющее небо, крепче придерживая ноги Дэнни, и старался дышать беззвучно, медленно и сладко втягивая носом предрассветный воздух. Дорога свернула влево, и впереди замаячил ярко-желтый огонек. — Держись, парень, мы уже дома, — обернулась к нему Дарлина. На ней оказались широкая цветная юбка, и плоская подошва невысокого сапога уперлась в ступеньку джипа, когда Дарлина подала руку. Было слегка унизительно сползать с сиденья под ее цепким взглядом, но Стив ухватился за борт машины и не отпустил до тех пор, пока дверца с другой стороны не распахнулась и Спейси, оказавшийся смуглым невысоким крепышом с широким носом и улыбающимся ртом, не поднял Дэнни на руки, излишне сильно прижав к груди. Допустим, это неприятно кольнуло Стива где-то очень глубоко, но Дарлина ободряюще хлопнула по плечу и пообещала: — Он будет в порядке. Я принесу вам мазь от ожогов, а чуть позже — завтрак. В домике есть душ, но стирать придется самим, я вам не горничная и не сиделка. — Если можно, мэм… Дарлина… Кофе. Очень крепкий и не сладкий. Много. Я заплачу. Дарлина вновь потрепала его по волосам и ушла куда-то в темноту, откуда доносился радостный лай. Стив подхватил рюкзак и отправился следом за Спейси — за Дэнни на его руках, так быстро, насколько хватило сил. Он был бы рад и худшему, но сейчас ему хотелось подпрыгнуть от радости. Деревянный гостевой домик с двумя пружинными матрасами вместо кроватей, небольшая лампа с надколотым абажуром и неплотно прикрытое перекошенное окно ― куда лучше пустыни, оазиса, тюремной камеры и академической казармы или палатки в джунглях. Должно же им было повезти, ведь так? Вряд ли Дарлину можно было назвать отменной хозяйкой — по углам и под потолком висела паутина, в пыли у порога остались четкие следы подошв, а газовая горелка на маленькой кухоньке была закопчена так, будто на ней топили акулий жир. Пустой холодильник вибрировал в такт слипшемуся желудку. Но это, по крайней мере, не напоминало притон или логово торговца людьми, и Дэнни, не открыв глаз, перевернулся на правый бок, когда Спейси уложил его на матрас. Только чуть простонал и зашарил рукой в поисках рюкзака. Стив подсунул под его ладонь лямку, да так и завис, прикидывая, разуть ли Дэнни, чтобы кеды и носки окончательно не прилипли к ранам, или тот сочтет это позором, и лучше позволить ему терпеть боль от процесса без свидетелей. Глаза слипались, но Стив вовремя одернул себя — в нескольких дюймах от матраса, на который чуть не рухнул рядом. Холодный душ и крепкий кофе должны были помочь. Конечно, домик Дарлины и Спейси не был отелем Хилтон. Но душевая — бетонная плита с большой дырой и покрытые едва заметной плесенью фанерные стены, расшатанные трубы, уходящие куда-то наружу, и лейка душа, похожая на старинную телефонную трубку, сначала выпустившая ржавую грязь, ― лучше, чем общие душевые в академии. Тут можно было, как дома или в школьной раздевалке, плескаться, сколько влезет, сцарапывая грязь, запекшуюся кровь, влипшие в волосы куски асфальта. А не как последнюю неделю, влетать в душевую по свистку и вылетать по нему же, оставив на теле мыльные потеки и пятна, натягивая одежду на мокрое тело. И если бы он вдруг не сообразил, что в емкости может не остаться воды для Дэнни — так бы и стоял под скупыми тепловатыми от вчерашнего солнца струйками. В жестяном тазу с куском мыла пришлось замочить всю одежду, а кроссовки, воняющие так, словно в них сдохло что-то большое и очень давно — выставить за порог домика. Сюрприз застал его, когда он размышлял: сгодится ли пыльная занавеска вместо полотенца или стоит пошарить в рюкзаке Дэнни. Там с большой вероятностью могло оказаться что-то подходящее. — Кофе, как ты просил! — громко возвестила Дарлина, бесшумно открыв дверь. Стив подпрыгнул от неожиданности и заметался по небольшой комнатушке в поисках того, чем прикрыться. Разом запылала кожа от икр до самого лба, а выбор был невелик: повернуться спиной к благодетельнице, женщине, спасшей им жизнь и давшей приют, и разговаривать не с ней, а со стеной, или предстать перед нею в не менее оскорбительном виде. За прошедшую неделю он дважды проходил медицинский осмотр и чувствовал себя униженным, когда несколько врачей осматривали и ощупывали его тело, будто желали выставить на рынок рабов и прикидывали стоимость. Но то было совсем иначе: деловито, противно, но быстро, к тому же в компании таких же, испытывающих неловкость ровесников. А легко улыбающаяся Дарлина, скользнувшая взглядом по его фигуре, словно вернула его обратно в пустыню — жгло невыносимо. И Стив позорно опустил взгляд, прикрывая пах ладонями. — Здесь мазь от ожогов, медицинские пакеты, антисептик, — тараторила она, разгружая поднос. — Еще болеутоляющее на всякий случай. Чашки должны быть где-то в кухне. Туалет — снаружи, влево по дорожке. Еда на двоих, вот еще пара шоколадных батончиков, не глотайте все сразу. Боже, да не стучи ты зубами. Замерз? Или считаешь, что я в жизни не видела голых людей? Поверь, мальчик, тебе нечего стесняться. Хочешь, принесу полотенце или халат? — Б-б-благодарю, не нужно, — сумел выдавить Стив. — Вы и так много для нас сделали, мэм. Дарлина фыркнула и унесла с собой пустой поднос. Когда сердце наконец-то перестало бухать в ушах, Стив отправился на поиски чашек и ― благословение божье, не иначе ― в шкафчике с покосившейся дверцей обнаружил не только посуду, но и несколько кухонных полотенец, одно из которых с трудом обернулось вокруг бедер. Должно быть, он походил на настоящего дикаря в коротком клочке ткани, сплошь покрытый царапинами, синяками и ожогами, с содранной кожей на пальцах рук и ног. Но он тщательно смазал все повреждения, придвинул к небольшому столику плетеный стул и налил из кофейника горячую жидкость. Внутри тянуло и посасывало от вида хлеба, тонких пластов бекона, сыра, индюшиной грудинки и овощей, разложенных на тарелках, но он никак не мог решить: разбудить Дэнни сейчас, чтобы вдвоем насладиться трапезой, или подождать, пока тот сам откроет глаза. Немедленно и жадно проглотить половину он считал непозволительным свинством. Ждать несколько часов, глядя на полные тарелки — было выше человеческих сил. Рот наполнился слюной, а желудок зашелся голодным урчанием. Стив не был уверен, сколько сумеет продержаться, отхлебывая кофе, даже спрятавшись в кухне, подальше от стола. Но выйти на улицу, прочь от запахов и вида еды, тоже не мог. Оставить Дэнни без присмотра — еще хуже, чем захлебываться желудочным соком. Зажмурившись, он отпил горький и крепкий кофе, надеясь, что его вкус усмирит поднявшуюся внутри бурю. И чуть не поперхнулся вторым глотком, услышав: — О, мать твою, блядь. Воняет расплавленной смолой и жареным мясом. Я все же надеялся, что ад устроен иначе. Дэнни сидел на матрасе, тряс головой и тер глаза грязными кулаками, с таким непривычным растерянно-удивленным выражением, что Стив готов был ущипнуть его или отвесить затрещину, лишь бы в груди перестало щемить от внезапно накатившей нежности. — Нас нашли, спасли, мы живы, Дэнни! Тот в очередной раз повертел головой, осматриваясь: — Так, дерьмовый сарай, в кружке ― горелый асфальт, зверски хочется курить, ты голый, а я не чувствую ног и, кажется, проглотил ежа вместе с иголками. Определенно тянет на ад. ― Я тоже рад, что ты в порядке, ― пробормотал Стив, оставил чашку у него в руках и кинулся к столу, придерживая полотенце. Даже не стал садиться или искать вилку ― нагнулся и пальцами запихал в рот огромный волокнистый пласт индюшиной грудинки, давясь непрожеванными кусками и захлебываясь слюной. Отправил следом темный хлеб, помидор, салатный лист и блаженно застонал, пережевывая, чувствуя, как слабеют колени и отпускает звенящее струной напряжение, а по телу наконец-то разливаются теплые волны покоя. ― Даже не знаю, что сказать, ― заметил Дэнни. ― С одной стороны, я рад был бы помереть раньше, потому что сейчас ты похож на безумного каннибала, и уверен, ― пробудь мы в пустыне чуть дольше, не койоты обглодали бы меня до костей, а ты. С другой, ты, видимо, совсем сумасшедший, если ждал, пока я проснусь. А если бы я валялся до следующего утра? Стив пытался ответить что-то вроде «думай что хочешь» или «я не обязан отчитываться», но ломтик сыра вдруг встал поперек горла, и он взмахнул руками, едва не закашлявшись, приглашая Дэнни к столу. Тот не медлил ни секунды. Доковылял, уложил кусок мяса на хлеб и вгрызся зубами, счастливо улыбаясь. Но тут же скривился и опустился на стул. Наверняка ему было очень больно стоять, и вторым жестом Стив указал на кучу медикаментов. ― Моя Ма первым делом отправила бы меня мыть руки, ― улыбнулся Дэнни, слизывая соус с запястья. ― Моя тоже, ― с набитым ртом ответил Стив. Еда с тарелок исчезала с невероятной скоростью, и вскоре Стив почувствовал, как челюсти онемели от постоянного жевания. В голове стоял сплошной, но приятный туман, и ноги отказались двигаться, когда он попытался отойти от стола. ― Я спать… Не хотел, пока ты… Вдруг что… Маньяки или полиция… Пружины скрипнули, прогибаясь, тело наконец-то приняло горизонтальное положение, и последним, что он услышал, был легкий вздох Дэнни: ― Прикрыть бы тебя чем-то. Или раздобыть фотик и сделать дюжины две снимков. Знаю кое-кого, кто заплатит за них бешеные бабки.