Час свободы

Наверное, все события предыдущих дней и нужны были, чтобы Стив заснул вот так: глубоко, спокойно, без кошмаров и муторного тумана под веками, тяжких размышлений перед сном или после пробуждения. И, похоже, ему следовало тренировать выдержку и мочевой пузырь: если бы не необходимость встать, Стив наслаждался бы отдыхом несколько лишних часов. Он еще вел борьбу со своим полусонным мозгом, когда тело само вскочило, отозвавшись на странный запах, как на сигнал «опасность»: ― Пожар? Что? Где горит? Дэнни! ― прокричал Стив, путаясь в чем-то мягком и длинном. ― Спокойно, детка, ― донесся с соседнего матраса ленивый голос. ― Хочешь сигаретку? Дэнни уютно устроился на своем матрасе, сидя в гнезде из одеяла и поставив рядом на стул маленький шипящий, но работающий телевизор. Рядом на полу валялись жестянка с горой смердящих окурков и несколько смятых банок из-под «Будвайзера», и Дэнни совал в рот по очереди то пригоршню чипсов, то тлеющую сигарету. ― Оказывается, у наших хозяев есть придорожный магазинчик, ― сказал он, широко и счастливо улыбаясь, ― но хрен я выйду еще раз, пока не стемнеет. Солнце я точно возненавидел на всю оставшуюся жизнь. Стив хотел было возразить, но организм оказался требовательней языка, и пришлось наскоро замотаться в невесть откуда взявшуюся простыню и вылететь наружу, пока не пришлось отливать в душ или кухонную раковину. Когда он с облегчением глотнул свежего воздуха, выбравшись из уличного туалета, первое, что почувствовал ― раскаленные камни дорожки под босыми ступнями. Солнце стояло высоко на безоблачном небе, большой дом маячил вдалеке, в пыльной поросли копошились куры и индюшки, слева виднелись брусья загона для скота. На протянутой вдоль дорожки веревке меж двух столбов сушилась одежда. Все, в чем он добрался сюда ― от трусов до джинсов и рубашки, а рядом тот же набор за исключением пары носков, которую Дэнни, очевидно, выбросил. Черно-белые кеды со звездами болтались, связанные шнурками. ― Наверное, стоит оставить Дарлине какие-то деньги за приют, еду и стирку, ― сказал он, входя в домик. ― Полтиника хватит, как думаешь? Дэнни оторвался от экрана, вытащил из рюкзака кошелек и демонстративно помахал в воздухе двадцатидолларовой купюрой. Затем аккуратно сложил ее и сунул в боковой карман рюкзака: ― Честно взял за работу, ― улыбнулся он. ― Щедро. Продолжай швыряться деньгами и дальше. ― Но… ― Ну я постирал твои трусы. А должен был ждать, пока запах гниющих в мыле шмоток дотянется до Восточного побережья? Если расскажешь кому-то, я тебя убью. Между прочим, наши хозяева считают, что мы ― влюбленная парочка. Не стал их разубеждать, отличное прикрытие. ― Угу, ― кивнул Стив. ― Не то чтобы мне это нравилось, но лучше, чем говорить правду. ― А когда целовались, то я не заметил, что ты был против, ― поднял бровь Дэнни. ― Я вроде как думал, что умираю. ― Ага. Ну да. Хорошо. Ладно. Чипсов хочешь? Сейчас должно начаться шоу рестлеров. Стив так и не разобрался ― озадачен он или уязвлен тем, что Дэнни так легко отмахнулся, прекратив разговор. Он отвернулся и тронул свои, уже не такие сухие, но все еще шершавые губы. Технически, конечно, это были поцелуи. Настоящие, с языком, поглаживаниями, держанием за руки, крепкими объятиями и всем прочим, но фактически Стив не мог вспомнить ничего, кроме отчаянного желания быть с кем-то рядом в последние мгновения жизни и смутной радости, что этот кто-то ― Дэнни, с ярко-голубыми глазами, растрепавшимися светлыми волосами, такой отчаянный и умелый. Потому что не мог и не желал представить на его месте любую из подружек Мэри или капитана женской команды по волейболу. В паху потеплело, и Стив быстро переключился мыслями на телепередачу. И вовсе ему не хотелось, чтобы случайный взгляд Дэнни уцепился за наливающийся кровью член. Стив крепче стянул узел на бедрах, и ткань легла крупными складками. ― Будь лапочкой, принеси мне пива, ― скорчил Дэнни несчастную рожицу. ― Ты же знаешь, мне больно сделать лишний шаг. Простыня сбивалась между ног, путалась вокруг коленей, но Дэнни не опускал взгляд, следя за ним, пока Стив шлепал на кухню, а после возвращался с банкой. Жестяной язычок пшикнул, выпуская пену. Дэнни протолкнул пальцем мешающую заглушку и жадно отпил, закидывая голову так, что стала видна яркая белая полоса на шее под подбородком ― кожа, не тронутая солнечными лучами, а струйка пива потекла из уголка рта по предплечью до самого локтя. ― Ну мне же больше останется, ― проговорил он, слизывая ее. ― Ты не куришь, не пьешь, не целуешься. Странно, что не начал молиться перед едой. Скажи еще, что хочешь переключить канал на дневное семейное шоу. Знаешь, как моя Ма их обожает? Вот здесь уже сидят! Дэнни дернул рукой, очевидно, пытаясь показать место где-то между горлом и желудком. ― Давай! ― твердо сказал Стив. ― Вообще-то я пью. Но только за ужином и только хорошее вино. ― Ага, ну да. Сразу после того, как уложишь всех Барби спать в розовый домик. ― Ты придурок. И мои Барби ненавидят таких придурков, как ты. Думаешь, что взрослый и крутой, весь из себя с пистолетом, на байке, сигареты эти воняют, а вместо того, чтобы поговорить, сразу кидаешься в драку. Но я ведь не дурак и понимаю: ты просто боишься, Уильямс. Дрейфишь, что навсегда застрянешь в своем вонючем сером Джерси, повторишь судьбу своих родителей, будешь каждый день ходить на работу, женишься на какой-нибудь толстухе Люси и заделаешь ей пятерых детей. А все остальное ― весь мир ― пройдет мимо тебя. Почему я вижу, что ты хочешь меня ударить? ― Непременно и немедленно. Детка, я еще никому не прощал таких слов со времен начальной школы. И, кстати, моя Ма совсем не толстуха. И детей я люблю, только не орущих сопливых младенцев. Хотя сам процесс их создания… Ну да, ты же не в курсе. Берешь пиво или нет? А то мне кажется, что ты завел этот разговор, лишь бы не пить. Дэнни смотрел с привычным вызовом, и Стив напрягся и приготовился отойти на шаг ― не был уверен, что полная банка внезапно не полетит в голову, но и добавлять ссадин Дэнни на лице не хотел. К тому же в простыне, сковывающей движения, очень неудобно драться. Между ними осталось несколько серьезных вопросов, которые следовало обсудить, и пиво точно не входило в этот список. Но требовало осмысления дурацкое, томное чувство, отозвавшееся теплом в груди, когда Дэнни сунул ему чуть смятую банку, нагретую его ладонью и Стив коснулся губами едва заметного, смазанного отпечатка ― остатков мази от ожогов, слюны и крупиц кожи с ранок на губах. А пиво оставалось всего лишь напитком в чуть смятой жестянке. Можно было сунуть язык в узкую, острую по краям дырку в банке в попытках вновь ощутить вкус Дэнни. Но горчинка и легкие пузырьки, ударившие в нос, как после большого глотка газировки, смазали все удовольствие. ― Обычное пиво, ― пожал плечами Стив. ― Дешевка, наверное. Только язык жжет. ― Ты просто не дорос до взрослых удовольствий. Отдай! ― Дэнни выхватил банку и приложился к краю с такой скоростью, что у Стива ослабели колени. Это был словно еще один поцелуй, переданный через серебристую тонкую жесть, и губы Дэнни смыкались на краешке, точно там же, где до этого прикасался Стив, и это было так глупо и пошло, как в романтических фильмах, которые обожали мама и Мэри. Дэнни смял банку в кулаке и, застонав, рухнул на свой матрас. Почему-то в этот миг Стиву показалось: боль, которую тот испытывал, была несколько преувеличенной. Реклама между пре-шоу и первым боем сменилась с инвестиционного фонда на печенье и растворимое какао. Стив плюхнулся на свое место, вытянувшись во весь рост, закинул руки за голову за неимением подушки, сощурился, глядя на небольшой экран, и пробормотал: ― И что дальше? Детка. Со своей стороны Дэнни пробурчал что-то невнятное, попытался запустить смятой банкой в стол, но промазал, и жестянка плюхнулась между ножкой стола и стула. ― Я спрашиваю: что дальше? ― повысил голос Стив. ― Ты начал тратить деньги раньше, чем мы узнали стоимость билетов до Гавайев. Если тебе все равно ― отдай мне оставшуюся половину. Это справедливо. У меня еще есть часы, у тебя ― золотой крест. Я в любом случае собираюсь вернуться домой. ― Ох, а я ведь думал, ты хочешь поговорить о другом. Но ладно. Только бизнес, ничего личного, ― Дэнни скривился так, будто в новой сигарете ему попалась доза крысиного яда. ― Для начала, пожалуйста, ― видишь, я невероятно вежлив, как и положено ребенку из приличной семьи ― не мог бы ты прикрыться или совершить усилие, выйти, снять с веревки свое шмотье и одеться? Говорить о деньгах с абсолютно голым человеком как-то… Странно? Тупо? Если ты, конечно, не снимаешь его на ночь. ― А Дарлина, между прочим, сказала, что мне нечего стесняться, когда увидела меня без простыни, ― ладно, пусть улыбка Стива была притворной, но это был весомый аргумент. Очевидно, только для него, потому что Дэнни согнулся в приступе смеха, ладонью стуча по продавленному краю матраса: ― Ты серьезно, да? Она же родилась еще при Эйзенхауэре. Ей лет тридцать пять, не меньше, а то и все сорок. Что она может понимать? ― Может, в Джерси особая школьная программа, но на Гавайях учат уважать стариков и женщин и считаться с их мнением. Дэнни прикурил новую Мальборо от почти погасшей. ― Так мы о чем? ― он выпустил столбик сизого дыма вертикально вверх через сложенные трубочкой губы. Телевизор заверещал пронзительным, выедающим уши джинглом, объявляя о двухминутном выпуске новостей. Пока монотонный голос ведущего бубнил о дебатах в Конгрессе, налогах на фермерство и гигантской пробке на федеральной трассе, Стив решил одеться. Все же Дэнни, как ни крути, был прав: деловые разговоры следует вести в штанах. Особенно если не уверен, что вслед за спором не последует драка. И тут-то Стив не мог отвечать за свои реакции. Стоило только на секунду представить, как он поддается, делает вид, что отступает, позволяя Дэнни повалить его на пол и оседлать, а после цепко хватает за запястья, притягивая ближе, чтобы провести прием, перевернуть и крепко прижать к пыльном полу всем телом. О… Мысли явно свернули в опасную сторону, а следовало бы думать об алгебре и извлекать корни в уме или по буквам повторять слово «агломерация», чтобы отвлечься. С Дэнни это было весьма затруднительно. Едва Стив дошел до буквы «м», как тот заорал, слетел с матраса и затряс его за плечо, заставляя открыть глаза. ― Детка! Ты мой четырехлистный клевер! Эй, Стивен, быстро очнись! Ручку, бумагу, блядь, хоть чем-то записать! Во весь небольшой экран сияла фотография их трупа ― еще живого, с белоснежным оскалом верхних клыков, гладко зачесанными назад волосами и в смокинге с идеально повязанной бабочкой. Дэнни вытряхивал рюкзак, производя неимоверное количество шума, но бегущая строка на экране дублировала речь диктора, и Стив трижды успел прочитать: Игнасио Сент-Оноре Дельгадо, безутешная семья предлагает вознаграждение за любую информацию о пропавшем. Пятьдесят тысяч. ― Блядь, ― отчаянно взвыл Дэнни, когда фото сменилось блондинкой, улыбающейся на фоне карты погоды. ― Должны повторить. Номер, блядь. Хоть отлить не ходи и торчи у телевизора. ― Мог бы смотреть внимательнее. Код Нью-Мексико. Номер заканчивается на 738. ― А остальное?! ― Так я тебе и сказал. Детка, ― фыркнул Стив. ― Ты видел телефонную будку или аппарат в магазине? ― Ты запомнил номер?! ― Конечно. Его же повторили трижды. Только тупица не запомнил бы. Казалось, Дэнни хлебнул вместо пива крепкой горючей смеси. Он сорвался с места, бросив гору вывернутых из рюкзака вещей; Стив не сомневался, что его догадкам найдется подтверждение ― там было как минимум три белых майки. Две из них еще в магазинной упаковке. Под рукояткой браунинга синими буквами блестела целая лента презервативов, и это, признаться, было последним, что он готов был вообразить в багаже Дэнни. Пока он зависал, боясь неосторожно протянуть руку, Дэнни влетел в домик с ворохом их одежды, выудил из кучи свои джинсы и, шипя и ругаясь, натянул их, чуть подпрыгивая, чтобы застегнуть. ― Какого хуя ты сидишь, МакТормоз? Папаша не научил тебя одеваться по тревоге? Или начинай шевелиться, или я тащу тебя до Нью-Мексико голым, ― Дэнни комом совал в рюкзак вещи, повторяя: ― Игнасио Сент-Оноре Дельгадо. Это вообще может считаться человеческим именем, а не кличкой какой-нибудь породистой собаки? Пятьдесят кусков. Пятьдесят кусков, детка! Все равно что сорвать джекпот в казино «Цезарь». ― Вряд ли Дельгадо свалит из пустыни, ― заметил Стив, но лихорадочный азарт передался ему по воздуху, словно простуда или вирус гриппа, и внутри уже все клокотало, пело и вопило от радости. Пятьдесят тысяч, даже поделенные пополам, обеспечивали каждому из них исполнение любых желаний. ― Документы. Первым делом новые документы, ― говорил Дэнни. ― И бутылку самого крутого вискаря. И ящик сигар, знаешь, кубинских, а не дерьмовых мексиканских. ― Не надо было идти босиком, у тебя кровь,― как в полусне сказал Стив. Откровенно говоря, он и не был уверен, что все это ему не снится. ― Да плевать! ― откликнулся Дэнни. ― Шевелись! Не одни мы знаем, где окочурился этот с собачьим именем, еще есть те, кто выпустил ему пять пуль в грудь, и я хочу первым добежать до финиша.Пятьдесят кусков, пятьдесят кусков. Он быстро и неумело обматывал бинт вокруг ноги, засовывая под него кусочки ваты. ― Постой. Погоди. Хочешь сигарету? ― попытался остановить его Стив. ― Могу тебе прикурить. Послушай, Уильямс, это… Это же буквально торговля трупами. ― Эй, а что это там тикает на кухне? Случайно не «Патек Филипп», который ты снял со жмурика? ― выплюнул Дэнни, но замер, сжимая в руке край бинта. ― Так что отсоси, бойскаут. С тобой или без тебя, я намерен получить эти бабки. ― Но ты в любом случае потратишь время до следующего выпуска новостей, ведь номер ты не запомнил, так? И с тем уродством, которое ты навертел на ноги, не дойдешь даже до трассы, сотрешь до самых костей. Пятнадцать лишних минут ничего не решают, Дэнни. Позволь мне правильно наложить повязку, и тогда мы двинемся в сторону Нью-Мексико. Я ведь не против, знаешь ли. Двадцать пять кусков. Да я могу на них до самого совершеннолетия снимать виллу на Мауи. Я в деле. Но только не так. И быстро перехватил летящую ему в лицо красно-белую пачку и сверкающий прямоугольник зажигалки. ― Поторопись, Стивен. И ты пообещал прикурить для меня. Зиппо издала низкий мелодичный щелчок, и огонек лизнул кончик сигареты, зажатой между губами Стива. Он неглубоко втянул теплый дым и тут же выпустил в потолок, а Дэнни с довольной улыбкой потянулся, перехватил его руку и, низко нагнувшись, поднес кончики его пальцев к своему лицу. Ухватил губами краешек фильтра, затянулся, словно сделал глоток из подставленных чужих ладоней, и долго не отрывался, не поднимая глаз. ― Хорошо, ― отобрав сигарету, сказал он. ― Одевайся. Я отвернусь, да? Если бы Стиву пришлось благодарить, то он не знал бы, какими словами. Дэнни курил, уставившись в стену, опираясь на косо забинтованные пятки, и не комментировал его действия. Он натянул чистые сухие трусы, как серферы на побережье ― под неразмотанную простыню, стараясь не воображать, что думал или бормотал под нос Дэнни, пока тер и полоскал его белье. Футболка была еще теплой от солнца, а джинсы ― задубевшими и неподатливыми. С трудом справившись с ширинкой, Стив обулся и тронул Дэнни за плечо. Следовало бы сказать спасибо, но слова вдруг застряли в горле царапающим комком, Дэнни смотрел на него чуть склонив голову, пристальным ярко-голубым взглядом скользя от коленей по бедрам, по змейке брюк, выше по серой футболке до самой шеи, и наконец кивнул, будто одобряя наряд. ― Я… Хм… ― сказал Стив. ― Давай ты сядешь выше, так будет удобнее. Не возразив ни слова, Дэнни устроился на подставленном стуле, а Стив опустился на матрас перед ним. Осторожно обнял ладонями его щиколотку и поставил правую ногу на свое колено. Развернул небрежно накрученную повязку и принялся обрабатывать ранки и ссадины по всем правилам. Сначала антисептиком и мазью, затем прикрыл каждую мягкой марлевой подушечкой, а после крепко, чтобы не сдвинулось ― крест-накрест фиксирующим пластырем. Осторожно прошелся краем полотенца между пальцами, — кожа там была нежной, очень светлой, чуть сморщенной от воды и мази — и аккуратно ощупал подошву и сухожилия. Наложил еще пару полосок пластыря на легкие потертости. Дэнни молчал, и это было невероятно странно. Прикурил вторую сигарету, подавив явный вздох и не отрывая глаз от склоненной головы Стива. Короткая щеточка светлых ресниц слегка подрагивала, и во внешних уголках глаз собрались две почти незаметные морщинки, когда Стив принялся бинтовать ногу поверх пластырей. — Тебе не должно быть больно, — заметил он. — Не такие сильные повреждения, как я предполагал. Просто глубокие царапины и потертости. Но если не закрыть их как следует, то быстро превратятся в раны, и в них может попасть грязь. — Что ты, детка, — процедил Денис сквозь зубы так, будто действительно испытывал неимоверную боль. — Продолжай, я потерплю. Стив закончил с правой ногой, широко провел ладонью от кончиков пальцев вверх до голени, уверяясь, что повязка наложена крепко, и скользнул выше под подвернутый край джинсов, к теплой, покрытой шелковистыми мягкими волосками коже. — Ты в своем уме? — Дэнни вынул из губ сигарету и произнес это так тихо, что вполне могло сойти за попытку вдохнуть дым хитрым колечком. — Хоть понимаешь, что я живой человек, а не какой-нибудь пластиковый манекен на курсах первой помощи? — Манекен не сотрет себе ноги в кровь, — быстро ответил Стив, — а потому нужно все сделать как положено. На левой ноге Дэнни зияла глубокая овальная ранка, прямо под выпирающей косточкой щиколотки. Очевидно, на это место пришелся край жесткого шва обуви, в кровь размолотивший кожу. Стив много раз помогал своим сокомандникам обрабатывать травмы, бинтовать запястья или колени и массажировать шею. Но никогда прикосновение к чужому телу не зажигало внутри пощипывающие огоньки, проходящие через сердце. А оттуда рассыпающиеся жгучими искрами по коже, оседающие на губах и веках, а самым горячим, мучительным и сладким разрядом отзывающиеся в паху. Никакой его вины. Дело было в Дэнни Уильямсе, ведь так? В том, как тот облизывал губы, собирая с них вкус никотина, как неспокойно елозил по плетеному стулу и подворачивал уже забинтованную ногу под бедро, вместо того чтобы нормально обуться. И в том, что Дэнни Уильямс очень, очень отличался от всех, с кем Стив был ранее знаком. — Делай что-нибудь, пожалуйста, — тихо проговорил Дэнни.— Иначе я так и пойду в одном кеде. Стив надеялся, что движение, которым он поправляет свой отвердевшей член, осталось без внимания. Иначе Дэнни точно нашел бы, что сказать. Но тот скреб его обтянутое джинсами колено пальцами левой ноги, а над безымянным притаилась неглубокая язвочка с мокнущими корочками, которую непременно нужно было подсушить и закрыть. Стив тронул подушечкой пальца нежную кромку ранки, и сразу же услышал ответный глубокий вдох и хриплое: — Где, блядь, сигареты? Я же сдохну сейчас. — Пива хочешь? — язык едва ворочался и, казалось, присох изнутри к нёбу, хуже, чем после суток блуждания по пустыне, и было отличной идеей хлебнуть чего-то холодного, чтобы погасить внутренний жар, который накатывал волнами, когда Дэнни сжимал пальцы или скользил впадиной подъема по его колену. — Принесешь? — откликнулся Дэнни. — Я не могу, ты не закончил перевязку. Холодильник, три фута гремящего древнего железа, успел наморозить лед в камере. Стив ногтями сгребал колкую крошку, поднося тающие снежинки к губам, щекам и вискам, перекатывал холодную банку пива от подбородка к яремной вене, пока не понял, что способен разглядеть царапины на крышке кухонного стола. Странно, что Дэнни не торопил его, громко требуя глоток желанного напитка, и Стив медлил, опасаясь вновь почувствовать возбуждение от одного лишь взгляда на розоватый край стопы и растертый сбоку мизинец с криво обрезанным ногтем. Выдержка Дэнни была не столь безупречной. — Только дураки бросают полдела, — крикнул тот из комнаты, и Стив поспешил заменить уже нагретую руками жестянку на последнюю оставшуюся в холодильнике. — Господи благослови Будвайзер! — провозгласил Дэнни, прикладываясь к распечатанной банке. Стив вновь сел на матрас, вертя в руках бинт, а Дэнни в ту же секунду поставил левую ногу обратно — подъемом точно ему на колено, и поскреб пальцами. Стив закусил нижнюю губу и принялся заклеивать пластырем все ранки, царапины и пятнышки, которые только смог найти. — Ты скучнейший перфекционист, — заметил Дэнни, когда наконец смог обуться и, ослабив шнуровку, завязать новые узлы на кедах. — Но… Стив как раз натягивал рубашку поверх футболки и потому порыв Дэнни застал его врасплох. Тот, неловко качнувшись, привстал на цыпочки, протянул руку и запустил пальцы в волосы Стива, пригибая голову, и сразу — сильно, напористо и жадно — раздвинул языком его губы. Сунулся напролом, бесцеремонно прикусывая и ощутимо царапаясь острыми краями зубов. Второй опыт поцелуев в жизни Стива был не отчаянным и вовсе не последней предсмертной милостью или прощанием. Дэнни целовал крепко, больно, не позволяя даже шевельнуться в ответ. Он брал свое, нахально и дерзко: ритмичными касаниями языком, несдержанными движениями, саднящими в уголках рта, обещанием глубоких и ярких царапин, сосал его губы и кончик языка так долго, что Стиву показалось, будто прошла неделя с тех пор как он вернулся из кухни с холодной банкой пива в руках. — Окей, — глухо сказал Дэнни, разорвав поцелуй. — Мне очень нужно… Пять минут. И тут же вылетел из домика, хлопнув дверью так, что непрочные стены закачались. Стив со стоном опустил одно колено на стул и расстегнул джинсы. Наверняка можно было выбрать более удобную позу, чтобы быстро подрочить, но сиденье все еще хранило тепло и запах Дэнни, ладонь с горьковатым от пива и табака плевком скользила быстро, край белой майки торчал из неплотно прикрытого рюкзака рядом с сияющим дулом браунинга, и Стив кончил так сильно и резко, словно бил все рекорды на скорость и мощность оргазма. Он тут же стер следы краем простыни, надеясь, что Дэнни не заметит темные влажные пятна, оставшиеся на переплетении спинки. И ему повезло: тот не собирался заходить внутрь. Возник в дверном проеме, дернул подбородком, указав на свой рюкзак, и замер, чуть съехав по косяку, опираясь плечами и задницей. Бросать гостеприимный приют Дарлины и Спейси без благодарности казалось нечестным. — Я оставлю двадцатку, которая у тебя в боковом кармане, ладно? Дэнни был слишком занят, пятерней загребая свою шевелюру назад, а раз не возразил — значит, был согласен. Стив вынул из розетки телевизор, затем холодильник, проверил вентиль газовой горелки, вытряхнул последний глоток из банки с пивом в полную пепельницу и подсунул купюру под пустой кофейник на столе. — Привыкаешь к шикарной жизни, детка, — сказал Дэнни, прежде чем отлипнуть от двери. — Одобряю. Я свожу тебя в одно подпольное местечко в Вегасе. Там охуенно, поверь. За двадцатку можно получить намного больше, чем продавленный матрас и фанерный клозет. — Ты треплешься больше, чем следует крутому чуваку, — заметил Стив. — Давай для начала доберемся до Нью-Мексико. Сутки назад Стиву казалось, что они застряли в бесконечной злой и безжалостной пустыне, откуда до цивилизации мили и мили пешком. Но стоило выбраться на трассу, оставив позади придорожный магазинчик, где Спейси с сожалением улыбнулся, демонстрируя им мертвый немой телефонный аппарат, как шорох шин, выхлопы двигателей и музыка из проезжающих машин напомнили: ты на материке, а здесь люди не склонны взывать к духам неба и океана или кричать «Алоха» любому незнакомцу, и каждый первый водитель выставляет из приоткрытого окна средний палец в ответ на поднятый большой. — Как ты, блядь, вообще ухитрился проехать на попутках всю страну? — Стив то ли восхитился, то ли возмутился, усаживаясь на придорожный камень. — Они же просто едут мимо. — Лучше договариваться на заправках или у забегаловок на трассе. Не психуй, нужно просто подождать автобус. Многие стремаются брать попутчиков с дороги. — Особенно если у них есть браунинг, — усмехнулся Стив. — Особенно когда понимают, что милая детка не готова дать кое-что в уплату, — Дэнни сделал бедрами и губами наипошлейшее движение, которое только видел Стив в жизни. — И часто ты… Платил за проезд? Вряд ли он хотел знать честный ответ, но вопрос сорвался с языка сам собой, и произнесенного было не вернуть. Лицо Дэнни застыло презрительной маской, нижняя челюсть выдвинулась вперед, светлые брови сошлись на переносице, а глаза полыхнули уже знакомым ледяным огнем. — Что за дерьмо в твоей голове? — шипяще выдохнул он, отступая от кромки трассы на несколько шагов. Тишина, повисшая между ними, нарушалась клекотом далеких птиц, воем ветра в придорожных кустах и грохотом несущихся по асфальту минивэнов, грузовиков и спорткаров, пока, наконец, спустя молчаливую вечность, Дэнни не сказал спокойно и почти мирно: — Поднимай свою прекрасную жопу. Автобус едет.