Час свободы

И все же, как ни расписывал Дэнни прелести Лос-Анджелеса, как ни пытался руками и громкими звуками «бам-бум-бум, тыдыщ-дыщ» передать то, что их встретит, — Стив был ошарашен. Автобусная станция орала динамиками и переливалась огнями круче, чем самый людный отель на побережье Вайкики. Казалось, терпкий и тяжелый воздух, совсем не напоминающий о том, что рядом океан, придал Дэнни сил. Он подпрыгнул, потянулся как кот и, жмурясь на неоновое табло, интимным шепотом сообщил: — А ведь я всего один день был в ЭлЭй. Мы с Джа познакомились на концерте в дерьмовом пабе в Колорадо, и он не тот тип, с которым я хотел бы тусить до конца жизни. Или наоборот. Я еще не решил. Он мудак, конечно, но охуенно крут. — Но документы твой охуенно крутой Джа достать сможет? — уточнил Стив. — В Лос-Анджелесе меня все еще ищут, я уверен. Поэтому давай первым делом к твоему другу. — Если бы он был моим другом, то я непременно сразу бы поперся в гости, требуя двойной кофе и чистую постель. Но Джа не из таких. Он опасный чувак, и заявиться к нему с этим, — Дэнни подкинул на плече рюкзак, напоминая о самом ценном его содержимом, — все равно что перерезать себе горло ржавой пилой. Поэтому пока ищем камеры хранения ― думай. Во-первых, нужен код для замка, комбинация букв и цифр, которую ты не забудешь, даже если тебя станут бить головой о Колокол Свободы. Во-вторых, сможешь всласть упиваться тем, насколько я тебе доверяю. Если со мной что-то случится — все бабки останутся тебе. — Кажется, ты преувеличиваешь, — заметил Стив, но Дэнни не ответил, быстро пробираясь сквозь толпу в сторону отгороженной секции с железными ящиками, похожими на ячейки банковских сейфов. — Держи, ― Дэнни протянул ему три сотенных купюры, — я взял себе пятьсот, пока нам хватит. Прикрой-ка меня, я положу. Теперь запирай. Придумал код? Ничего логичней, чем инициалы мамы и номер дома, Стиву в голову не пришло. Небольшой рюкзак со всем содержимым перекочевал в камеру хранения, а браунинг с пустым магазином легко скользнул за пояс джинсов Дэнни. Назад, под приподнятую на пояснице рубашку, и Стив почувствовал фантомный холодок дула на своей коже. Там, где хромированная сталь должна была касаться копчика. Что-то он сомневался, что Дэнни будет удобно ходить или сидеть, когда ствол упирается прямо в ложбинку между ягодиц. Это был отличный повод для пошлой шутки, но Стив так и не сумел придумать удачной, все еще слегка оглушенный сменой размеренных дорожных пейзажей на суету, грохот и непрерывный людской поток. — Я больше не сяду в автобус, даже если мне доплатят, — заверил его Дэнни. — У меня позвоночник свернулся зигзагом, а задницы вообще не чувствую. — Ладно, ― кивнул Стив. — Расходы на такси пополам. — Если я в ближайшие несколько часов не окажусь в отеле, где есть нормальная кровать, унитаз и горячий душ, то окончательно озверею. —Так я еще не просмотрел всю программу этого стендап-шоу, — усмехнулся Стив. — Думал, ты меньше обращаешь внимания на такие мелочи. Дэнни отверг первых пять сунутых им в руки визиток и буклетов с надписями «Самое дешевое такси» и потащил Стива дальше от входа к обочине дороги, где мерцали невысокие столбики с желтой подсветкой. Должно быть, друг Дэнни действительно жил в районе, куда приличные люди предпочли бы не ездить в сумерках. Только четвертая машина с жутко коверкающим слова водителем распахнула заднюю дверцу, и это, конечно, был не вожделенный лимузин. Но через смазанные пятна огней светофоров за каких-то тридцать пять минут они добрались до плохо освещенных, смердящих гниющим мусором и собачьим дерьмом закоулков, где притулилось несколько десятков низких домов, смыкаясь стенами и переплетаясь железными заборчиками, зияя темными глухими ролетами гаражных въездов. Такси притормозило под единственным на весь район фонарем, и водитель чуть не откусил угол протянутой купюры, вертя, обнюхивая и почти облизывая ее, прежде чем разблокировать дверь и выпустить Стива и Дэнни наружу. ― Зашибись местечко, ― констатировал Стив. ― Да, лимузины и шампанское сюда точно не подают, детка, ― кивнул Дэнни, сверился с клочком бумаги, пошел вперед, к крыльцу с покачивающейся неяркой лампой, и забарабанил в дверь с криком: ― Джа, чувак! Это Дэнни, Дэнни из Джерси. Эй, помнишь меня?! Концерт «Кровавой блевотины» в Спрингфилде. Открывай, придурок! — Не ори! — послушалось изнутри. ― Хрен тебя забудешь, мелкий ублюдок. Привет, Дэн! Дэнни почти исчез в объятиях высокого тощего негра с неопрятной копной дредов, делавших его голову в четыре раза больше, чем положено, согнувшегося, чтобы обхватить гостя вокруг талии и слегка приподнять. — Вот, проезжали мимо, — невозмутимо сказал Дэнни, когда ноги коснулись пола и он зачесал растрепавшиеся волосы ладонями, — решил, а не проведать ли старину Джа. Это Стив, мой кореш. — Сти-ив! — осклабился Джа. — Красавчик. Хочешь косячок? У меня забойный микс. — Скажи лучше «убойный», живым не выйдешь, — Дэнни повернулся к Стиву и в тусклом свете, льющемся из комнаты, одними губами произнес: — Ни в коем случае. — Прости, Джа, я завязал, — сказал Стив, только потому, что счел: следует быть вежливым с человеком, от которого им что-то нужно. Перешагнув порог, Дэнни вдруг изменился: начал сильнее растягивать слова, а походка и жесты стали ленивыми и небрежными, как в первый миг их встречи в камере полицейского участка. К тому же он пару раз смачно сплюнул сквозь зубы прямо на пол и чиркнул колесиком зажигалки прямо по обтянутому джинсами бедру, чтобы высечь искру. Может, так и следовало вести себя в халупе Джа, которую Стив и в мыслях не мог назвать домом: захламленная большая комната, где орущий телевизор пытался соперничать с хриплым визгом музыки, несущимся откуда-то из узкого темного коридора. Вместо люстры — одна лампочка, свисающая с потолка на проводе, и каждая горизонтальная поверхность, даже диван непонятного цвета, была завалена барахлом. Обглоданные кости куриных крылышек, смятые пластиковые упаковки и пустые пакеты громоздились вперемешку с носками, футболками, обрывками газет, огарками свечей в блестящих колечках фольги, иголками от медицинских шприцев, пивными крышками и целой горой коробок из-под пиццы. Запах стоял соответствующий. Не перебиваемый даже явным и сладковатым густым ароматом чистой травки и какой-то смеси, клубившейся в подозрительно мутном бонге. Стив подумал, что если его сейчас вывернет прямо на облезлый пол, это ничуть не испортит дизайн жилища. Возможно, поверх лужицы следовало водрузить ядовито-зеленый лифчик, мерно раскачивающийся на воткнутой в стену вилке. Телевизор завопил так, что Стив готов был заткнуть уши. Но Дэнни будто прочел его мысли. Подошел и шваркнул кулаком по кнопкам старого аппарата, а тот, захлебнувшись звуком, погас. — Какого хуя, Дэн! Я думал, ты пришел как нормальный чувак! — взвился Джа. Он был несуразным, двигающимся в своих цветных лохмотьях, как разболтанная марионетка. Стив готов был поклясться под присягой, что суставы на темных длинных пальцах Джа выгибались в разные стороны, а внутренняя сторона губ и кромка нижних век сочились кровью. Зажать нос, чтобы не дышать тем, что витало в воздухе, Стив так и не решился. К тому же Дэнни невозмутимо сбросил с кресла кучу хлама, уселся, забросив ступню на колено другой ноги, и выпустил ровно вверх густой столбик дыма. Кто-то явно учил наизусть «Крестного отца», потому что голос Дэнни вдруг стал чуть ниже и в нем появились вальяжные нотки. — Я пришел по делу, Джа, ― сказал он, и у Стива зачесался нос от желания рассмеяться. Это был ненастоящий Дэнни. Не тот, который уперто закусывал губу, когда карабкался вверх по склону в Долине Смерти. Не тот, который целовал его — дважды, дважды! ― или, урча от удовольствия, слизывал соус с пальцев и запихивал в рот жареную картошку, и уж точно не тот, который чуть похрапывал во сне, собирая между бровей легкую тревожную морщинку. При случае Стив решил поинтересоваться, не играл ли Дэнни в школьном театре, но сейчас, копируя его движения, так же резко смахнул звенящий и шуршащий мусор с края стола и присел на освободившийся кусок, скрестив руки на груди. — Когда хотят поговорить, не прячут пушку за спиной, — Джа причмокнул, выворачивая толстые губы, и поскреб у себя сначала в затылке под узлом спутанных волос, а после — между ног по яйцам. Дэнни сунул руку под рубашку и выложил браунинг на бедро. По всем правилам гангстерских фильмов — под правую, держа палец на спусковом крючке и чуть развернув дуло в сторону собеседника. — Вот это высший класс, — восхитился Джа. — Ты крут, чувак, реально тебе говорю. Хочешь, там у меня, — он махнул рукой в сторону дальней комнаты, откуда неслась какофония музыки. — На-та-шень-ка, — сказал он, тщательно и нежно выговаривая каждый слог. — В таком крутом трипе, что не различит, ты это, я или все олени Санты. Дэнни поджал нижнюю губу и медленно кивнул. Стив, конечно, был в курсе правил гостеприимства. Предложить другу разделить ужин, выпивку или косячок — обычная вежливость. Поделиться девушкой так же легко, как позволить сунуть руку в открытый пакет с чипсами, ― невероятно. Любой из его знакомых охранял бы свою подругу от чужих посягательств, защищая ее кулаками и зубами. — Так я о деле, — опять заговорил Дэнни. — Бабла немного, но мы вляпались в кое-какое дерьмо с копами и нам нужны новые документы. Права с другими именами и датами. Двести баксов. Прости, сейчас мы на мели, но я запомню твою услугу. Джа расцвел в улыбке, широко раскинул руки вдоль спинки дивана и прикрыл веки. — Ты знаешь, как привлечь внимание, Дэн. Хорошая сумма. Две сотни задатка и через три дня назовитесь хоть Иисусом с Мадонной, хоть Томом и Джерри. После того как заплатишь тысячу. За каждую бумажку. — Ты обкурился вконец?! — Дэнни заорал так, что Стив вздрогнул. Рукоятка браунинга плясала в его ладони, и если бы Стив не был уверен, что они все еще не разжились патронами, то побоялся бы, что тот выстрелит прямо в раскрытый рот Джа. ― Ты понимаешь, что просишь, обдолбанный придурок? ― Дэнни перешел на зловещий шепот. ― Откуда такие бабки? Я что, трахаю внучку Рокфеллера или барыжу коксом в Голливуде? Плачу половину или мы идем к Моби Дику. Он берет столько. Но я пришел к тебе, потому что ты мой друг, и я подумал: ну почему бы не помочь классному чуваку Джа срубить пару сотен зеленых. ― Заметано, ― вздохнул Джа. ― Ты зубастый сученыш. Двести сейчас, косарь потом. ― Порадуй от меня Наташеньку, ― сказал Дэнни, вытаскивая из джинсов ровно две сотенные бумажки, а сверху добавляя мятую двадцатку, извлеченную из нагрудного кармана. Джа ухватил деньги в пригоршню, засуетился, извлекая из шкафа фотоаппарат, затребовал для фото оригиналы их документов и, смахивая пот так, будто разгрузил баржу с рыбой, рухнул в кресло: ― Вернетесь послезавтра вечером. Все будет чики-поки, бро. ― Хреново у тебя выходит пародия на Вито Корлеоне, ― заметил Стив, глядя, как Дэнни все еще не отпускает рукоятку браунинга, пока они шли по улице. ― Я всегда думал, что больше похож на Сонни. ― Сонни не отказался бы от Наташеньки, ― фыркнул Стив. ― Видел я, с какими чиками тусуется Джа. От этой Наташеньки наверняка можно подцепить чуму даже через три кондома. ― Судя по тому, что я видел в твоем багаже, тебе хватит раза на четыре. ― Или по два на двоих. Вернемся, раз ты такой рисковый? ― Да ну на фиг, будь она хоть звездой «Плейбоя». В такой помойке я трахаться не стану, ― откликнулся Стив, и лицо Дэнни вдруг озарилось широченной улыбкой, словно колесо рулетки остановилось на его ставке. Он прокрутил на пальце пистолет, картинно перебросил из ладони в ладонь и сунул за пояс под рубашку. ― Позер, ― фыркнул Стив. ― Предпочитаю отель подальше отсюда, ― сказал Дэнни. ― Жаль, без новых документов в «Ритц» нам лучше пока не соваться. ― У тебя реально есть знакомый по имени Моби Дик? ― да, это интересовало Стива, и даже очень. ― Нет, конечно, ― рассмеялся Дэнни. ― Но Джа в жизни не читал ничего толще просроченной телепрограммы. Их неизменная и бесконечная перепалка примирила Стива с новой окружающей действительностью. Похоже, существовал какой-то лимит впечатлений, черта, за которой перестаешь удивляться или восхищаться, и приземлись на дощатый причал Санта-Моники, куда притащил его Дэнни, летающая тарелка с толпой пришельцев внутри, Стив, наверное, и бровью бы не повел, откусывая кусок очередного буррито. Лос-Анджелес, как из окон такси, так и с высоты колеса обозрения, конечно, был красив: раскинувшийся по холмам и долинам сплошным ковром, в котором цветные пятна домов и вилл сливались с зеркальным отблеском фасадов небоскребов и перемежались огромными зелеными полями стадионов и гольф-клубов. Но еще шумен, люден и до отвратительного ярок, в огнях витрин и рекламы, иногда поднятой так высоко, что приходилась запрокидывать голову, чтобы ее прочесть. На Оаху ночная жизнь бурлила на туристическом побережье, но стоило от него удалиться — оставалась мирная уравновешенная тишина, нарушаемая лишь ночным лаем собак или звуками далеких вечеринок. Лос-Анджелес заставлял сердце биться быстрее, бедра и плечи — двигаться в такт музыке, счетчик такси — крутиться с невообразимой скоростью, и, ей богу, Стив никогда еще не видел столько крутых и дорогущих тачек, сколько пронеслось мимо них за три минуты. И пальмы были здесь неправильные, другие, с жалкой метелкой коротких веточек, почти невидимой где-то в небе. И когда сливающиеся в сплошную линию огни наконец-то прекратили мелькать в глазах, среди тощих стволов он заметил то, что кольнуло его в самое сердце: похожий на башню Алоха высокий светлый прямоугольник с часами и примыкающими к нему низкими арками входа. — Это вокзал, — зевнул Дэнни. — Говорят, внутри красиво. Хочешь, зайдем? Дэнни изо всех сил делал вид, что не встретил ничего необычного. Но Стив четко заметил: тот на секунду замер, завороженный контрастом простого строгого фасада и мраморных полов, узорных стен, витых решеток и деревянных балок, больше подходящих церкви или музею, чем железнодорожному вокзалу. Глупая детская просьба вырвалась сама: ― Дэнни, давай посмотрим на поезда. Я никогда… Только по телевизору и в кино. Тот фыркнул и скорчил рожицу, но скорее удивленную, чем обидную, схватил его за руку и поволок вперед, через пеструю, гомонящую, толкающуюся и ругающуюся спешащую толпу, такую отличающуюся от пассажиров в аэропорте Гонолулу, где каждому прибывающему специальные работники вешали на шею леи и движения туристов вдруг становились плавными, несуетливыми и расслабленными. А перроны были похожи на скопище яхтенных причалов, близко примыкающих друг к другу, и два блестящих краской разноцветных локомотива, с множеством вагонов за ними, казались кольчатыми змеями, которым легко было нырнуть на глубину или укусить себя за хвост. Фантастическую картину дополняли десятки мерцающих табло, хриплые выкрики динамиков и волны, волны, целые цунами людей. Орущих на разных языках, пахнущих смесью невероятных запахов и сосредоточенно стремящихся к одним только им ведомым целям, одновременно напоминая отлив и прилив. Когда Стив сообразил, что Дэнни аккуратно придерживает его за талию, должно быть, прошло много десятков минут. ― Знаешь,― сказал тот, ― видимо, в метро мы сегодня не покатаемся. Мне, конечно, только в удовольствие огреть тебя по затылку, чтобы ты вышел из ступора, но боюсь, заработаешь паническую атаку, когда увидишь движущийся поезд. А нянчиться с тобой у меня нет никакого желания. Стив с трудом оторвал глаза от длинной сине-белой ленты состава у перрона и, вслепую нашарив ладонь Дэнни, выдохнул: ― А я могу показать тебе базу подводных лодок в Перл-Харборе. Охуенно круто, но не так людно и шумно. А тут кажется, будто какой-то придурок поставил видеозапись на ускоренную перемотку. Ладно, насмотрелся, идем. И прежде, чем Дэнни успел что-то возразить, Стив повернулся спиной к перрону, плечом отталкивая компанию таких же застывших ротозеев. А Дэнни, казалось, глотнул в гостях у Джа чего-то возбуждающего и вовсе позабыл о том, что мечтал добраться до отеля. Невероятно, но в этой сутолоке, в гуле голосов, клаксонов и музыки, толп, стоящих в очередях к дверям ночных клубов и сидящих впритирку за столиками уличных кафе, в рекламных зазывалах и отвратительных розово-голубых бликах неона, отражаемых зеркальными стеклами, среди людей, одетых слишком кричаще и небрежно, Дэнни выглядел и чувствовал себя так, словно лучшего места для жизни не представлял. Оборачивался и присвистывал вслед каждой стайке девушек в блестящих платьях или облегающих шортах, долго залипал на яркие витрины и даже почти уговорил Стива пристроиться в хвост длиннющей очереди в клуб с названием «Сливки и Шоколад». Казалось, все, что случилось с ними до этого: арест и побег, счастливое спасение от смерти, пачки банкнот в рюкзаке, который опять словно прилип к плечам Дэнни, — было каким-то фильмом, который закончился, лишь стоило неловко уронить пульт от телевизора. Должно быть, это сравнение пришло Стиву в голову, когда Дэнни, стоя перед закрытым газетным киоском, размахивал руками, объясняя размер букв на Голливудском холме. Но Стив был непреклонен. Да, удивлен, что ночью работают не только небольшие лавочки, где сонные продавцы не спрашивают документов у желающих купить бутылку виски. Чертовски зол сам на себя — поскупился на хороший швейцарский универсальный нож в одном из отделов большого магазина. И, честное слово, готов был убить Дэнни, которого пришлось уговаривать чуть ли не полчаса, чтобы тот не вздумал переобуться и снять повязки с ног прямо на бордюре перед витриной. — Ты выбрал точно такие же кеды, — увещевал его Стив. — Та же модель, тот же размер и цвет. Думаешь, за три дня у тебя уменьшилась нога? Сначала нужно зайти в аптеку, а потом, в отеле, снять повязки по всем правилам. Мне кажется, ты будешь хреново смотреться с ампутированной из-за гангрены ногой. Нужно было купить нормальную обувь, а не это недоразумение. — Советы по стилю от чувака, который выбрал серые карго вместо нормальных человеческих джинсов, — фыркнул Дэнни. — Тебе что, сто лет? Или хочешь, чтобы все вокруг считали, что ты возвращаешься домой после смены на стройке? — Удобно, — пожал плечами Стив. — Много карманов и швы не натирают. По крайней мере, они не выглядят так, будто их кто-то носил. В отличие от твоих новых штанов. А тебе дай волю — спустил бы все деньги в отделе со средствами для волос. Что, твой отец облысел еще десять лет назад? Иначе отчего тебе так беспокоиться? — Да чтоб ты языком подавился! — вскрикнул Дэнни, но его ладони непроизвольно взлетели вверх и привычным жестом зачесали шевелюру назад. — Все не потрачу, кое-что оставлю на Вегас. И пристально глядя на Стива, добавил: — Что? Ты серьезно не передумал возвращаться в свою ананасовую деревню? Неужели здесь ни капельки не нравится? — Нравится, — честно признался Стив. — Но, думаю, быстро надоест. Дэнни закатил глаза и простонал: — Боже, я отвезу тебя в Диснейленд. Может, Гуффи и Золушка сумеют тебя переубедить? Впрочем, на что я надеялся, когда связался с таким примитивным типом как ты? Ты же до сих пор боишься, что мамочка с небес перевернет на тебя ведро смолы за непослушание. Может, так оно и было. Или нет. Стив не мог точно сказать. Даже думать не хотел, что предпочел бы. Если у тебя есть план, то нужно ему следовать. Неважно, какой извилистый путь приведет тебя от старта до места назначения, главное — точно знать, что хочешь получить в итоге. Отель, затерянный в узких боковых улочках, точно соответствовал обещаниям Дэнни: он однозначно не был «Ритцем» или «Хилтоном». Не тянул даже на приличный студенческий кампус, а выложить за три ночи пришлось сумму, на которую Стив без ограничений протянул бы две недели на Кауаи. Впрочем, все стало неважно, едва он увидел две аккуратно заправленных кровати с большими подушками и пушистыми темно-синими полотенцами в ногах. Колени подкосились от желания вытянуться в полный рост на чистых простынях, и он только смог прохрипеть: — «Камень-ножницы» на то, кто первым в душ. — Ты. Уступаю, — быстро ответил Дэнни. — Или думаешь, что я позволю прикоснуться немытыми руками к своим несчастным искалеченным ступням? Стив рассмеялся в полный голос. Его ноги гудели от расстояния, которое им пришлось преодолеть за последние дни, и раз Дэнни все еще не оставлял кровавых следов, то повязки были наложены хорошо, и на самом деле этот парень был куда как более терпелив, чем могло показаться из-за всего потока слов, претензий и возмущений, которые он адресовал всем, начиная от Стива и заканчивая богом и президентом Рейганом. Но душ Стив принимал по-военному, одновременно намыливаясь и держа во рту небольшую зубную щетку, быстро ополаскиваясь и не промывая голову второй раз. Длинная косая прядь челки лезла в глаза, и он пообещал сам себе, что в ближайшее время срежет ее, чтобы не тратить время зря и не таскать, как Дэнни, расческу в кармане. Почему-то он не боялся, что Дэнни исчезнет из номера за эти несколько минут, забросив на плечо рюкзак с деньгами и оставив старые истоптанные «Конверсы» посреди аккуратно заправленной кровати. Стив доверял ему. Невероятно — человеку, с которым он не был знаком и недели, но за это время пережил столько, сколько не выпадало ему за все предыдущие годы. Он просто… скучал, ясно? Наверное, это было самым правильным словом: стоило двери в ванную закрыться, как Стиву стало не хватать язвительных реплик, незлобных подначек, упрямого взгляда и растянутых в усмешке губ. И лучшее, что сейчас мог бы сделать Дэнни — нахально, как он умел, распахнуть дверь, пытаясь что-то объяснить Стиву. Может, высмеять его манеру закидывать обе руки за голову, подставляясь струям воды, или глубокую царапину в форме буквы F на бедре, или по-девчоночьи гладкую кожу на груди и щеках. На подбородке Дэнни пробивалась заметная щетина, обещающая в будущем густую растительность на груди, а четкая, густая русо-рыжая дорожка вниз от пупка казалась шелковистой на вид. Должно быть, дело было именно в том, что с такой гордостью преподносил Дэнни — в каждом слове и оценивающем внимательном взгляде на встречных девушек. В умении целоваться по-настоящему. И в росте. Сейчас Стив не был уверен, что бы выбрал, имей он шанс: лишние пять дюймов вверх или щетину вместо едва заметных тоненьких волосков над верхней губой, когда при быстром взгляде в зеркало казалось, что к коже прилипли крошки шоколада, оставив нечеткую смазанную полоску. Дэнни же разорился на три с четвертью доллара, купив станки и небольшой флакончик пены для бритья, и это вызывало откровенную зависть в глубине души и какое-то странное, необъяснимое тепло в паху. И, может, Стиву не следовало упорно притворяться, что он не замечает, как Донна Бойд из класса химии разводит колени и наклоняется вперед так низко, что в вырезе ее блузки становятся видны темные ареолы сосков. В голове царил сплошной хаос. Уверенность, что лучший квотербек мог заполучить любую девушку из школы — даже выпускницу! — всегда льстила его самолюбию; но первые настоящие, на самом деле сексуальные поцелуи он получил от Дэнни, которого точно было не заставить делать то, что тот сам не считал нужным, и эта мысль налила член кровью со скоростью набирающего высоту Боинга. Боже, ему необходимо было успокоиться или быстро и грубо подрочить. Неизвестно, что заняло бы больше времени, и только перспектива получить счет за дополнительный нагрев воды, вынесла его из душа и заставила обернуть полотенце вокруг бедер, ладонью отжимая торчащий вверх член в нормальное положение. Едва он переступил порог, влажная кожа тут же покрылась мурашками. Оконная рама была приподнята дюймов на десять, на тумбочке валялась батарейка от пожарной сигнализации, и Дэнни растянулся поверх покрывала, выпуская очередную струйку дыма в потолок. ― Ты как сумел дотянуться до датчика? ― Стив съежился, чувствуя, как ночной холодок быстро высушивает капли на его теле. ― Не твое дело, детка, ― усмехнулся Дэнни. Между кроватями валялось несколько пакетов ― небрежно брошенные покупки, упаковки чипсов, сыра и нарезанного почти прозрачными ломтиками мяса, а на тумбочке возвышалась квадратная бутылка с уже скрученной пробкой. Дэнни не дождался его ― янтарной жидкости убавилось пальца на полтора. И он ослабил шнурки на кедах, развязал замысловатые узлы и стянул с пяток задники. ― Если бы ты работал медсестрой, ― заметил Дэнни, ― я бы подал жалобу руководству клиники. Совесть не мучает? Так надолго бросить пациента, нуждающегося в перевязке… ― Я бы не нервничал, если бы ты был в коме, ― быстро ответил Стив, разгоняя рукой табачные клубы. Дэнни сложил губы трубочкой и показательно выдохнул в его сторону. Спорить с ним было захватывающе, но, очевидно, бесполезно. Стив нагнулся, выискивая в пакете упаковку свежекупленных трусов, когда нога Дэнни почти уперлась ему в плечо. ― Эй, хочешь сказать, что я напрасно ждал? Что ж, у него были варианты: подхватить пакет с «Три разноцветных пары плюс четвертая бесплатно», первым выбрать из них ту, которая не резала глаза оттенком, и позорно сбежать обратно за дверь ванной, пытаясь упаковать в трусы все еще не опавший член; или вновь заняться обработкой ран, несмотря на то, что воспоминание о прошлом разе никак не способствовало успокоению. Да, два слоя толстого мохнатого полотенца куда как лучше для маскировки, чем тонкая ткань нижнего белья. Выбор был однозначен. ― Ты, блядь, ждешь, чтобы я тебя еще и разул? ― Стив больше удивился сам себе, чем разозлился: он готов был это сделать. Но понимал — Дэнни специально не стащил обувь, ведь тому не стоило труда оставить потрепанные «Конверсы» у кровати. ― Ладно, ― пожал плечами тот и быстро нагнулся, сбрасывая кеды. ― Думал, захочешь сам. Но вот что я тебе скажу, детка… Никогда… Слышишь, никогда не носи синий. Он меняет цвет твоих глаз, и ни один нормальный человек не воспримет тебя всерьез, если будешь выглядеть так. ― Как-то слишком сложно, ― помотал головой Стив. ― Так мне подходит синий или нет? Вместо ответа Дэнни поерзал по покрывалу, устраивая большую подушку за спиной. ― Есть кое-кто здесь, помощи твоей ждущий, ― сказал он, шевеля пальцами забинтованных ног. ― Кое-кто помощь оказать готов, ― откликнулся Стив, и оба прыснули, глядя друг на друга, и, захлебываясь, хохотали все время, пока Стив осторожно снимал повязки и отлеплял пластыри от ранок. ― Не все так плохо, ― задыхаясь от смеха, сказал Дэнни, пока Стив протирал антисептиком его ступни. ― Думаю, если не заматывать, то к утру будет еще лучше. Он склонился, нюхая, то ли свой бицепс, то ли подмышку: ― Боже, от меня несет! ― Мне нравится, ― сказал совсем расслабившийся Стив и тут же осекся, чуть не прикусив язык. Но вновь осторожно запустил пальцы под скрученную в несколько раз штанину Дэнни, добираясь до колена и проводя вниз до щиколотки. ― Господи, давай здесь подрочим, ― низко выдохнул Дэнни сквозь зубы. ― Я же понимаю, что ты не из таких, но не хочется вставать и бежать в ванную… Стив не успел кивнуть, а Дэнни уже расстегивал неподатливую пуговицу на новых джинсах, тянул вниз змейку и накрывал ладонью выпуклость в раскрывшейся ширинке. Пальцы не хотели отлипать от кожи Дэнни. Никак. Вообще. Казалось, левая рука приплавилась к его икре, осторожно поглаживая и надавливая, а правая сама потянулась под складки полотенца, сжимая пульсирующий член. ― Сам не знаю, из каких я, ― пробормотал Стив, полностью отдаваясь обоим ощущениям ― подрагивающим под пальцами мышцами ног Дэнни и сладким движениям кулака вдоль своего члена. ― Таких, как ты, я никогда не встречал, ― Дэнни сжал свой пах: костяшки его пальцев побелели, и сквозь зубы он издал такой громкий и протяжный стон, что его можно было принять за сигнал боли, если бы по губам не гуляла мягкая улыбка. ― Ну, кто тут самый храбрый? ― наконец сказал он и оторвал задницу от покрывала, приспуская джинсы с трусами до середины бедер. Его член с крупной темно-алой головкой почти уперся в дорожку волос на животе, а тугая мошонка слегка подрагивала. Дэнни трогал себя медленно и плавно, гладил только кончиками пальцев, не спеша сжимать кулак. Это был первый раз, когда Стив видел чужой возбужденный член не на видеокассете или фото в порно-журнале. Бархатистый и теплый даже на вид, тот блестел от влаги на самой верхушке, и когда розоватая дырочка выпустила очередную маленькую каплю, Дэнни быстро сплюнул на ладонь, прикрывая пригоршней всю головку целиком, размазывая пальцами влагу под краем головки. ― Я показал, ― и, кажется, Дэнни кусал губы, произнося это. ― Теперь твоя очередь. Стив сидел точно напротив, и это было вовсе не сложно: не убирать его ступню со своего колена, развести края полотенца и придержать член ладонью у основания, осторожно покачивая. ― Красивый, детка. Не хуже моего, ― одобрительно выдохнул Дэнни и сжал свободной ладонью яйца. И тут-то Стив задал вопрос, который подсознательно мучил его уже несколько дней, оставаясь где-то на фоне всего происходившего, и который он никогда бы не смог озвучить, если бы сейчас жадно не переводил глаза с члена Дэнни на кончик языка, гуляющий по его сухим губам. ― Если бы ты… Если бы… Ну вот тогда, когда получил браунинг… Слушай, если бы ты проиграл? — рука не слушалась предупреждений мозга, быстро, жестко и крепко двигалась вдоль ствола, и Стив не понимал, как его горло вообще могло исторгнуть такие слова. ― Ты бы отсосал за проигрыш? Раньше делал это? Помутневший взгляд Дэнни зацепился за его лицо, пальцы ноги вздрогнули и сжались на его колене, а кулак заходил так быстро, что головка почти не выглядывала из него. Дэнни откинул голову на спинку кровати, глубоко и громко вздыхая, и крупные капли спермы выстрелили, оседая на светлых волосках в паху, на розоватой коже живота и рядом с темно-фиолетовым синяком под нижним ребром. ― Нет, детка. Я бы сломал ему шею, ― проговорил Дэнни, не открывая глаз. ― Он был тем еще уродом. Может, последние слова Стиву и показались, или он хотел услышать что-то подобное в тот момент, когда оргазм прошил его насквозь, заставляя судорожно содрогнуться, упираясь лицом в ногу Дэнни, ловя губами кожу над щиколоткой, и не открывать глаз, неловко забрызгивая спермой покрывало, полотенце и свой кулак. ― Боже, это хорошо. Так хорошо, ― прошептал он. ― Что именно? То, что я не отсосал бы ему? ― ладонь Дэнни вдруг оказалась близко-близко, скользя по плечу, по шее, большим пальцем ―по самой мочке уха, где сейчас, как в самый первый день, вспыхивал и сладко ныл след от большого прокола. ― Да, ― ответил Стив. ― Я бы сошел с ума, если бы узнал. Но я и так сумасшедший, поэтому неважно. Стив притянул его голову и открыл глаза только в последний миг, за долю секунды до того, как губы соприкоснулись, жадно ловя удивленный взмах ресниц и твердую решительность во взгляде. Ухватил Дэнни за плечи, явно намереваясь протолкнуть язык до самых гланд, неловко извернувшись, стараясь пересесть и оказаться рядом. Чтобы тереться голой кожей о задравшуюся белую майку, о грубоватую ткань так и не снятых джинсов, чувствуя на шее влажную и мягкую ладонь Дэнни, забрасывая ногу ему на бедра и прижимая к себе так крепко, что тому точно не вывернуться из объятий. Так же, как три дня назад в плавящемся лавой асфальте на востоке Калифорнии. Не то чтобы Стив никогда не думал о любви или сексе. Совсем наоборот. В этом не было ничего странного или ужасного. Он был нормальным здоровым парнем в компании таких же, как он, подростков, где витали сплетни, взаимные интересы и постоянные выяснения отношений, а провоцирующий запах гормонов стоял вдоль всего побережья. Туристы прекрасно знали, что приезжают на Гавайи не только за загаром и серфингом. И Стив третий год подряд выгребал валентинки из рюкзака, шкафчика и почтового ящика не один день, а всю вторую половину февраля, и мог бы получать по три свидания в неделю без всяких проблем. И он был не настолько глуп, чтобы не замечать, как девушки стараются подсесть ближе на уроках или притворяются, что у них появились невероятно срочные дела аккурат у выхода из командной раздевалки или на улице Пиикои по выходным. Однажды пара старшеклассниц так рьяно интересовалась особенностями навесной подачи, что Стиву невольно пришлось отступить в угол школьного коридора, а их подпрыгивающие под короткими майками груди с торчащими сосками он не мог забыть до сих пор. И стоило ему всего лишь захотеть, он каждый год мог бы становиться королем школьных балов. Только это ему было не нужно, ясно? Если бы его заинтересовала девушка, он, конечно, приложил бы все усилия, чтобы завоевать ее, но такой не находилось, а чтобы послушать девчачью болтовню об уроках, музыке и шмотках и провести время в неловкой компании, он мог сходить в кино с Мэри. В крайнем случае, от нее можно было отделаться порцией мороженого, двумя долларовыми бумажками и легким подзатыльником, когда трескотня начнет совсем надоедать, и быть уверенным: худшее, что ждет его в этом случае — залитая колой и чернилами домашняя работа и скользкая разлагающаяся медуза под одеялом. А что уж рассказывает Мэри о брате своим подружкам, его и вовсе не волновало. Именно это он сказал маме, когда та одним воскресным утром приготовила ему вкуснейший яблочный пирог с мороженым, увела на берег домашнего пляжа и, расстелив на песке тонкий плед, вознамерилась серьезно поговорить. Девушек в мире было куда больше, чем свободных позиций квотербека и вакантных мест в Аннаполисе. Мама, наверное, согласилась. Не возразила — это точно. Потрепала его по волосам и мягко улыбнулась. Может, Стив и планировал пригласить Лейлани — лучшую волейболистку ― на бал по случаю окончания средней школы. Может, он и собирался надраться как следует на вечеринке, устроенной по этому поводу в доме одноклассника. Но мама сама испортила все планы, превратившись в маслянистую сажу на обломках раскуроченной машины за два месяца до вручения аттестатов. И Стив выл в темно-синее, с отблесками огней далеких отелей небо, сидя у самой кромки океана в промокшем костюме и парадных туфлях, сжимая в ладони так и не вскрытую бутылку виски, до тех пор, пока Мэри на рассвете больно не пнула его прямо в поясницу. А еще Стив никогда не думал о парнях. То есть, конечно, он воображал, как Мэтт Бауман получает «неуд» или спорит с учителем физики, а Туа — вечный хохмач — отпускает пошлые шуточки, пока они переодеваются после тренировки. Или как брат Эла Косты перебирает гитарные струны, сначала осторожно касаясь кончиками пальцев, а потом, словно впадая в экстаз, все ускоряя ритм, пока не закончит мелодию длинным глубоким аккордом, опасно выворачивая запястье. И, конечно, о футболистах, всех без разбора, оценивая форму и кондиции или оригинальность игровых схем. Но это было совсем другое. Ману и Джесс, вечно обвешанные фенечками и рядами местных ожерелий, осторожно и незаметно переплетали пальцы, нежно касались друг друга на пляже, но никто не отважился бы вступить с ними в драку, и вся школа знала, что к вилле «Дикий вепрь» лучше не подходить, если не хочешь получить приглашение на вечеринку, где не бывает девушек. Это волновало Стива еще меньше. Запах пота после хорошей тренировки был честнее парфюма и лака для волос, которым с ног до головы поливались его одноклассницы. С ним все было хорошо. Нормально. До того самого дня, когда он соединил провода под приборной панелью чужой Тойоты. Чуть колкая от щетины скула Дэнни упиралась в его плечо, заставляя раз за разом вспоминать жгучие красноватые пески, раскаленный асфальт дороги, трогательно сморщенные розоватые язвочки на ступнях ног и невероятный, ошеломляющий оргазм, когда сперма брызнула на чуть продавленный задницей Дэнни плетеный стул. Десять дней назад Стив не мог представить, что окажется настолько далеко от Гавайев. Три дня тому — что кончит, думая о парне и контурах чужого вставшего члена, так четко вырисовывающегося под плотными джинсами. Вчера — что в его распоряжении будут невероятные деньги, во много раз превосходящие десятку на карманные расходы, которую он обычно получал, а сам он будет стремиться крепче прижаться бедром к другому бедру, рассматривая светлый потолок и чутко вслушиваясь в дыхание Дэнни, надеясь, что того не мучают кошмары.