Час свободы

— Мой приемный папочка ошибся, — сказал Стив таксисту, когда, наконец, принял решение. Да, таскаться по незнакомому городу словно ходячий сейф, с нелегальной пушкой и тысячами долларов за спиной — не лучшая идея. Но он же не совсем потерял самоуважение, чтобы безропотно следовать инструкциям того, кто даже не спросил его мнения. Может, Стиву и интересно было бы оказаться внутри «Кошачьего приюта». Или провести вечер в компании милых девушек. Милых, ясно? И желательно не полуголых. Возможно, Стив готов был зайти с одной из них так же далеко, как он зашел с Дэнни, если бы какая-нибудь Эми или Аманда ему действительно понравилась. Но Дэнни решил за него, а их вкусы и взгляды на удачно проведенный вечер явно расходились. И чего Стив точно не хотел — окончания этого дня в одной кровати на четверых, где он не мог соперничать с опытным Дэнни и выглядел бы словно дошкольник, впервые вышедший на игровое поле. Секс — дело интимное, не так ли? И он почему-то не был уверен, что готов потерять девственность на глазах у Дэнни. Ну, конечно, не считая того, что однозначно пришлось бы отрезать ему язык, чтобы избежать комментариев и бесконечных насмешек после. Но было еще кое-что. Важнее, чем секс. Он действительно хотел увидеться с Мэри. Им с сестрой следовало поговорить без посторонних, ведь они оказались в равном положении: невероятно далеко от дома, разосланные отцом по разным получателям, как посылки без указанной ценности и обратного адреса, чтобы точно нельзя было вернуть отправителю. Если бы Мэри решилась, то Стив непременно взял бы ее с собой обратно на Гавайи. Или в путешествие по всей Америке. В последние два дня мысль об островах посещала его все реже, но в идеале… Да, он все еще раздумывал снять жилье на Мауи или разбить палатку на Большом Острове. Сейчас ему в голову пришло, что можно купить трейлер — уютный и практичный оборудованный домик на колесах ― и ехать, куда захочется или куда ведут указатели дорог. Всяко лучше, чем застрять в районе бетонных жилых домов, притиснутых друг к другу так близко, будто кто-то пожалел места для парковки и мусорных баков. Совершенно не похоже на тот шумный и яркий город, в котором с радостью остался Дэнни. На счетчике все еще тикали цифры, когда таксист резко нажал клаксон, и Стив вздрогнул, сунул смятую купюру в окошко перегородки между задним и передним сиденьем. — Спасибо, сдачи не надо! — пробормотал он, вылезая, и получил вдогонку: — Урод! Здесь и не должно быть сдачи! Дверь в многоквартирный дом была закрыта кодовым замком, на его настойчивые звонки никто не ответил, и, судя по всему, тетя Дэб жила где-то на шестом этаже. Стиву вдруг невероятно захотелось закурить, чтобы горький теплый дым вернул способность трезво оценивать ситуацию. Он обошел дом, высчитывая, где окна тети, но весь шестой этаж был погружен во мрак. Нижняя ступенька проржавевшей пожарной лестницы болталась футах в семи над землей, и не было ничего проще, чем подпрыгнуть, подтянуться и забраться на второй этаж, а после выше, выше, переходя по удобным перекладинам от площадки к площадке, и сделать десять шагов по широкому карнизу нужного этажа. Створка окна была приоткрыта, он надавил чуть сильнее, услышав скрип поддающейся металлической планки, и рама распахнулась внутрь, легко открывая путь на подоконник, где стоял большой пес Скип, подаренный Мэри на восьмой день рождения. Стив знал, что тетя Дэб небогата. По правде говоря, об этом каждый раз вспоминала мама, если в выписке из банка попадался билет для тети из Лос-Анджелеса на Оаху и обратно. И это было нормальным, привычным: не все живут в огромных виллах на Даймонд Хэд или в Беверли Хиллз. Есть люди, честно выполняющие свою работу и раз в неделю получающие чек, а их семья была как раз из таких. Потому-то рюкзак с пятьюдесятью без малого тысячами так жег его спину, и Стив не видел ничего ужасного в том, что получил огромные деньги за информацию, которой обладал. Но до этого момента он не понимал, насколько скромно живет тетя, чьи наряды всегда казались ему дорогими и изысканными. Квартира состояла из двух комнат и микроскопической кухни, где с трудом мог бы развернуться карманный пудель; без всяких признаков плиты и духовки, с одной электрической кофеваркой и небольшим тостером на столе. Комната, в которую он влез, очевидно, раньше служила спальней, и в ней хотя бы стояла кровать. На косо накинутом покрывале валялась одежда и школьные принадлежности, а у порога стояли пушистые розовые тапки с кроличьими ушами. Мама никогда не позволила бы Мэри развести в комнате такой беспорядок. Даже в настолько маленькой, что больше походила на чулан для термостата и газонокосилки. В другой комнате, явно ранее бывшей гостиной, в углу дивана лежала свернутая постель с одной подушкой, а поверх — шелковый цветной халат, и на полке над фальшивым пластиковым камином стояла целая батарея — штук восемь, не меньше, початых бутылок с разными напитками. Совершенно точно, это было неподходящее место для Мэри. Но Стив был уверен: оставь он сейчас половину своих денег на журнальном столике, и первое, что сделает тетя Дэб — позвонит в полицию, но не прикоснется к чужим, неизвестно как добытым деньгам. Она была МакГарретт, а это всегда что-то да значило. Стив прождал целых два часа, словно в прострации баюкая на коленях плюшевого Скипа, пока не решил, что с него хватит. За окном висела ночь, размытая фонарями, и тетя Дэб, прихватив Мэри с собой, очевидно, была на работе, в таком же ночном шоу, какое, может быть, смотрел сейчас Дэнни. Он вернется сюда завтра, подняв их обеих с постели, когда они не смогут отвернуться или отказаться от разговора. Спросит мнения Мэри, и если она согласится, то увезет ее с собой, а если нет — отдаст деньги тете, уверив, что достались они ему честным путем. Из этой дыры, в которой тяжело было даже дышать, тетя Дэб была обязана съехать, пожелай Мэри остаться с ней или нет. Ушел он так же, как пришел — по карнизу, аккуратно прикрыв за собой оконную створку. У обочины не стояла вереница такси, но через два квартала одна из машин смилостивилась, притормозила и доставила Стива к отелю. Он запихнул рюкзак под кровать Дэнни, догрыз ставшие безвкусными чипсы из открытого пакета, бездумно щелкал пультом, переключая кадр за кадром и размышляя, стоит ли потратить пять долларов на платный взрослый канал или архив спортивных событий года. Горничная до их номера не добралась: исчез только столик с недоеденным завтраком и ведром из-под шампанского, но бинты с ног Дэнни по-прежнему горой валялись в мусорной корзине, пустые упаковки от одежды и еды — у кровати, а подушка лежала так же криво, как оставил ее Дэнни, проснувшись. Она все еще немного пахла шампунем и потом, и совсем чуть-чуть, едва уловимо, ментоловым запахом пены для бритья. Стив подтянул подушку ближе, уложив рядом, крепко обнял, как недавно игрушечного пса, и надеялся уснуть до самого утра, чтобы не возвращаться мыслями ни в квартиру тети, ни на улицу перед входом в «Кошачий приют». Сон не шел, а в голову лезли самые дурацкие мысли, которые могли бесплатно конкурировать с любым порно-каналом. И, надо сказать, они совершенно не нравились Стиву. Чем бы ни занимался сейчас Дэнни — с Синди и Пэм, да хоть со всей женской олимпийской сборной по гимнастике — точно было не его делом. Им двоим все равно предстояло расстаться, попрощаться навсегда, завтра, когда они получат новые документы, или чуть позже — неважно. Стив был уверен, что Дэнни не поедет с ним на Гавайи и найдет слишком скучной тряску в домике на колесах по стране. Возможно, тот решит осесть в Лос-Анджелесе и станет кинозвездой, каким-нибудь героем классных боевиков, купит огромную виллу в Малибу, каждую ночь проводя в клубах в окружении самых красивых девушек. Или когда-нибудь действительно сорвется, размозжив голову незнакомцу на парковке или выпустив в грудь обойму браунинга тому, кто случайно наступит ему на ногу. Стив не удивился бы любому из вариантов. В груди щемило, и это было странное чувство, которому он не находил названия. Но мог рискнуть и залить ноющую пустоту внутри хорошим глотком из бутылки виски, все еще стоящей на тумбочке. В конце концов, зачем тратить деньги на дорогую выпивку, если не получать от нее нужный эффект? Он не исключал, что для утоления боли лучше подходит дешевый бурбон, который предпочитал отец, пытаясь забыться сном каждый вечер после смерти мамы. Насколько же дерьмовым должен был быть вкус у той бурды, если даже жидкость, стоившая в десять раз дороже, мерзко горчила на языке и обжигала горло так, будто он пытался протолкнуть внутрь пылающий факел? Только легче никак не становилось. Наоборот, в голове вдруг поселился плотный тяжелый дурман, после нескольких крупных глотков зрение стало нечетким, расплывшимся, а руки и ноги непослушными, словно чужими. И все было бы терпимо, если бы вдобавок очередной глоток не пустил огонь вдоль позвоночника и запахи вдруг не стали резче. Особенно один — яркий и четкий, исходящий от подушки, которую он все еще сжимал и поглаживал. От него яйца наливались тяжестью, а член — кровью, быстро и неотвратимо, как не было при взгляде на почти обнаженную грудь Пэм или при просмотре порно-журнала, который Нед Канахеле давал одноклассникам за двадцать пять центов в день. Окей, его пугало желание целоваться с Дэнни, а не с какой-нибудь Синди. И, может, даже к лучшему, что дальше их пути разойдутся. Но здесь и сейчас никто не влезет в его голову и никогда не узнает, что он широко лизнул свою ладонь и опустил ее на член, представляя вместо нее другую, с легкой россыпью веснушек на тыльной стороне, исцарапанными подушечками пальцев и заусеницей на мизинце, которую Дэнни то и дело пытался откусить, чтобы не беспокоила. И губы — обветренные и жаркие от песка пустыни, рот — горячий и влажный изнутри, язык, проходящийся по шее, по мочке уха и ниже до соска под расстегнутой рубашкой. Дэнни никогда бы такого не сделал. Возможно, пару раз напомнил бы Стиву, что тот слишком похож на девушку с его гладкой грудью и желанием обниматься и прикасаться всюду. И точно снова посоветовал бы трахнуться по-настоящему. Не исключено, что сам Дэнни сейчас этим и занимался, подставляя свой крепко стоящий член с темной головкой и красивой витой веной под язычок Синди. Или Пэм. Или обеих сразу. Это возможно, Стив видел в порно. Он еще раз отпил из бутылки, чтобы прогнать назойливое виденье, и накрыл лицо подушкой. Картинка не исчезла, вдруг став еще ярче, осязаемей, ладонь заскользила быстрее, чуть болезненно, по высохшей слюне и каплям смазки, и надо было бы встать, добраться до ванной и поискать там хотя бы лосьон, но все мышцы были так напряжены, что Стив вряд ли бы смог выпрямиться и подняться. Он рвано дрочил, спустив одну ногу с кровати, упираясь пяткой в пол и разведя бедра так широко, как только мог, и втискивал подушку в лицо, заглушая рвущийся наружу стон. Ему хотелось глупо и пошло позвать Дэнни по имени, выдохнуть в самое ухо, скользнуть ладонью от талии к бедрам и крепко сжать круглую ягодицу, чтобы тот в ответ выдохнул «Детка!», хотя бы потерся членом о его бедро, как прошлой ночью, и накрыл его губы своими. — Детка… — он буквально услышал это, прежде чем кончить, выплескиваясь так далеко, что капли попали на подушку. — Да, детка. С ним на самом деле все было очень плохо. И стало только еще хуже, когда он отвел подушку от лица и открыл глаза. Дэнни ― живой, настоящий, стоял перед ним, с алыми пятнами румянца на скулах и шее, с такими огромными темно-серыми зрачками и влажными яркими губами, что казался больным или безумным. Должно быть, последние слова, толкнувшие за край, не послышались Стиву, потому что Дэнни повторил ― тяжело и хрипло: ― Детка… ― и присел на край кровати, крепко сжимая ладонью свой пах. ― Ты разве не развлекаешься в «Приюте»? Я не ждал тебя раньше обеда, ― Стив постарался, чтобы это прозвучало равнодушно. Насколько возможно, конечно, когда ты пытаешься накрыть подушкой не лицо, а влажный опадающий член. ― Давай будем считать, что кошечки потеряли ко мне интерес, как только я разменял последнюю прихваченную сотню, ладно? ― голос звучал весело, и от Дэнни исходил знакомый Стиву запах ― сладковато-древесный и угольный, будто кто-то плеснул мед на горящие зеленые ветки. ― Ты обкурился, что ли? ― приподнявшись на локте, спросил он. ― Да я на седьмом небе! Сначала все было зашибись, а потом я решил, что мне скучно. ― И подумал, что здесь веселее? ― Ты, я вижу, тоже времени зря не терял, ― кивнул Дэнни на незакрытую бутылку виски. ― Можешь повторить на бис? Охуенное шоу. ― И ты засунешь мне в лифчик пять баксов по одному? ― фыркнул Стив. ― Готов. Хотя ты стоишь больше. Слушай, я извиняюсь, ладно? Думаю, тебе не понравилось, что я сам все решил. И Пэм тоже не понравилась. Не знаю, может, стоило уступить тебе Синди или найти кого-то другого. Вдруг тебе больше по вкусу рыжие? Я ведь даже не спросил. ― Конечно. Мне нравятся рыжие. И я бы сосался с ней у тебя на глазах, как это планировал делать ты. ― Детка, да ты ревнуешь! Нет, на самом деле? Ты хотел бы рыжую или… ― Не знаю… ― пожал плечами Стив. ― После вчерашнего я просто не хотел видеть тебя ни с кем. ― Господи, какой ты сложный, ― вздохнул Дэнни. ― Как задачка по геометрии. Дэнни протянул руку, очевидно, желая дать ему подзатыльник, но ладонь замерла на полпути, застыла в воздухе, и после палец легко коснулся лица Стива. Разгладил кожу на лбу, осторожно тронул бровь, провел по спинке носа, задержавшись на кончике, и скользнул ниже, до самого края губ. Погладил излом верхней, почти невесомо прошелся по нижней и остановился в самом центре. Стив чуть приоткрыл губы и поймал ими подушечку пальца, осторожно трогая кончиком языка. Это походило на странный поцелуй. Невероятно нежный, плавящий и без того размякшее тело, и тяжелый огонь вновь собирался в паху, будто Стив не кончил пять минут назад. Он боялся даже вздохнуть, нарушить эту тягучую и хрупкую тишину, повисшую между ними, и только смотрел, как лицо Дэнни вдруг становится невероятно серьезным и придвигается все ближе. На этот раз он не накинулся на губы Стива. Не запустил руку в волосы, пригибая к себе, а лишь осторожно коснулся левой щеки и чуть провел кончиком языка до самой мочки уха. И выдохнул так, будто хотел что-то сказать, но осекся в последний момент. Только переплел их пальцы, потянув руку Стива к своей груди. Его сердце стучало так сильно, что Стив почувствовал дрожь всей кожей, повторил кончиками пальцев контур шва белой майки, полез ниже ― к выступающему под тканью соску. Задел, боясь и желая сжать крепче, и Дэнни вдруг дернулся. Неловко увернулся, стараясь одновременно влезть коленями на кровать, вжаться в его ладонь и стянуть с плеч Стива рубашку. Это было странно и переворачивало что-то внутри: Дэнни молчал, не сказал ни слова, выворачиваясь из майки. Только притянул Стива к себе и перекинул колено через его бедра, чтобы прижаться грудью к груди, а губами ― к губам. И они словно слиплись, крепко сцепив руки друг у друга за спиной. Не целуясь, не трогая, просто едва-едва раскачивались, не разрывая объятий. Тысячу веков, наверное. А, может, несколько минут, пока первый шок от порыва не прошел, и Стив не почувствовал тяжесть тела Дэнни на своих бедрах, плотность его джинсов, натянутых в паху так, что змейка грубо терлась о живот, и свой вновь ставший твердым член в тесном плену под задницей Дэнни. Стив расцепил руки, оторвал губы от губ, кончиками пальцев провел вдоль груди Дэнни. Ниже, еще ниже, обводя ребра, ощупывая талию, нежно трогая все синяки и ссадины, заставив чуть откинуться назад, подставляясь под ладони. Погладил дорожку волос, прерванную низким поясом джинсов, и сунул пальцы под него. Дэнни заерзал, втягивая живот, позволяя расстегнуть пуговицу, и наконец-то обрел дар речи, сбивчиво и как-то растерянно пробормотав: ― Детка, скорее, прошу. Мне осталось совсем немного. Стив не колебался. Тут же приспустил резинку чертовых, бесящих ярко-голубых плавок, выпуская наружу член Дэнни. Накрыл головку ладонью. Горячая и бархатная плоть ощущалась иначе, чем своя. И палец скользил по влаге, нежно обводя контуры, чуть трогая уздечку и ниже ― ту самую выпуклую вену, которую так хорошо запомнил Стив. Дэнни прикрыл глаза, поймал его запястье, остановил, заставил сжать ладонь вокруг ствола и двинул бедрами, медленно вбиваясь в кулак. Стив замер, отдаваясь новому удовольствию: все еще обтянутая джинсами задница двигалась вдоль его слишком чувствительного члена, крепко притираясь, задевая головку так, что посылала болезненные, но сладкие спазмы по всему телу. Дэнни вскрикнул, замерев, а после вытянувшись в струнку; крупные капли спермы забрызгали все еще сжатую вокруг пульсирующего члена ладонь Стива и теплой дорожкой попали ему на живот. Дэнни притянул Стива к себе, уперся лбом в плечо, а губами ― куда-то над ключицей, будто хотел спрятать лицо, и тяжело дышал. На его спине все еще дрожали и перекатывались мышцы. ― Я… Ты… ― пробормотал Стив. Он понятия не имел, что пытался сказать, но Дэнни и не дал ему продолжить, скользя мокрыми губами по шее, пока не добрался до рта и не заставил замолчать. ― Это ужасно несправедливо, ― вот что наконец сказал Дэнни, отрываясь от него и глядя совершенно мутным взглядом. ― Ты сейчас кончишь второй раз, а мне для этого придется немного подождать. Это был смешной и совсем необидный упрек, учитывая, что член Дэнни все еще был полутвердым и мокрым под ладонью. Но возражать не хотелось. Кончить еще раз, немедленно, пока никто из них не пожалел о содеянном ― да, пожалуйста! Умоляю, Дэнни! Должно быть, он все же сказал это вслух. Может, и испугал его своей порывистостью, потому что Дэнни немедленно сполз с его бедер и перетек куда-то назад, подальше от взгляда Стива, нашаривая под кроватью рюкзак. И благослови бог запасливого Дэнни Уильямса, это был небольшой тюбик смазки, уместившийся в его ладонь. Дэнни устраивался за его спиной так тщательно, будто готовился к долгому путешествию. Стянул джинсы, бросив их на пол, уперся спиной в изголовье кровати, и с усилием навалил Стива на себя, подтягивая ближе между своих расставленных бедер. Его все еще влажный член уперся в поясницу, и, хоть они не видели лиц друг друга, но сейчас слиплись еще теснее, чем были раньше, смешивая пот, дыхание, остатки спермы, влипая кожей в кожу. Дэнни перехватил его рукой поперек груди, крепко прижимая сосок, а другая ― мокрая, полная смазки, опустилась на член, растерла прозрачную жидкость по всей длине и перекатила яйца, осторожно их погладив. Стив охнул и дернулся, но Дэнни зацепил ногой его лодыжку, еще крепче придавив спину к своей груди. Это была странная поза. Не очень удобная, потому что Стив буквально лежал на Дэнни, не мог двинуться, и его бедра сводила легкая судорога, но от этого было еще приятней. Дэнни сжал ладонь и заскользил кулаком так, что у Стива перед глазами заплясали цветные пятна, а из горла рвался длинный и низкий монотонный стон, и он сам слегка подавался вверх, чтобы все было еще резче, чувственней, реальней, незабываемей. А Дэнни громко и тяжело дышал в ухо, и его член, вновь твердый и горячий, терся о поясницу так же быстро и сильно. ― Еще немножко, давай же, кончи для меня, Стивен, ― прерывисто выдохнул Дэнни, еще ускоряя темп, и подушечка большого пальца проходилась под краем головки, поглаживая невероятно чувствительное место, до тех пор, пока Стив не захлебнулся громким криком, а за спиной Дэнни почти прилип к нему, содрогаясь в таком же спазме, выплескиваясь между их сжатыми телами, а зубами больно вцепившись в плечо. Они бы и отключились так, не глядя друг на друга, если бы Стив в последний миг не потянул Дэнни на себя, обвивая руками, ногами, притискиваясь всем телом, и набросил сверху сбившееся покрывало. ― Это все очень странно, детка, ― пробормотал Дэнни, не открывая глаз. ― Я никогда еще ни с кем… такого… Стиву, конечно, хотелось выяснить, что тот имел в виду, но ведь завтра у них будет целый день, не так ли?