Час свободы

Сентябрь 2010 Стив сидел в засаде. Конечно, это была не очень-то пещера, окоп или заросли джунглей, а удобное кресло на балконе номера в отеле Кахала, но наблюдательный пункт был выбран верно. Через бинокль отсюда можно было рассмотреть даже пятнышко от мороженого на ярко-розовом платье Грейс. Честно говоря, Стив никогда не совершал подобных глупостей. Он вообще не был уверен, что Дэнни примет подарок — три ночи в отеле Кахала стоили недешево. Однако черный Мустанг Дэнни притормозил у отеля ровно в пять вечера, и сумка, которую он выгрузил из багажника, однозначно утверждала, что он и подпрыгивающая от нетерпения Грейс собираются остаться здесь на весь уикэнд. Стив и не догадывался, что способен вспомнить каждую секунду того, что происходило с ним восемнадцать лет назад. До мельчайших подробностей: официантку звали Долорес, простыни в отеле Лос-Анджелеса были в мелкую темно-зеленую полоску, а песок Долины Смерти — солоноватым на вкус, и даже сейчас он не спутал бы его с песком десятков других пустынь, в которых ему пришлось побывать. Крайновича застрелили в затылок. За первое такси они заплатили двенадцать долларов. Взгляд ярко-голубых глаз Дэнни был все таким же цепким и вызывающим, а удар правой стал еще лучше. И, может, это не то, что следовало делать сразу после смерти отца, но Стив сказал своему отражению в зеркале: — У меня шок, ладно? — и запросил дело детектива Уильямса не в полицейском управлении Гонолулу, а через свои каналы — объемный файл с разложенной по колонкам и строчкам жизнью Дэнни: от первого штрафа за превышение скорости до последнего взыскания на новом месте службы. Стив надеялся отыскать в нем объяснение всему. К примеру, серьезную черепно-мозговую травму с потерей памяти. Других причин поведению Дэнни он найти не мог. Все это время тот вел себя так, словно они действительно впервые познакомились несколько дней назад. И если бы того Дэнни, которого он знал раньше, это действительно волновало, то он бы вывалил на Стива кучу претензий и недовольства. Впрочем, так оно и было. Только повод был другим, и Стив каждый раз ждал, что Дэнни проколется, мимоходом проговорится или бросит ехидное многозначительное замечание. Стив знал, как он изменился за эти годы. С фотографии первой присяги в военной академии на него смотрел наивными глазами тот самый мальчик, подстриженный, как все кадеты, по уставу, но Стив помнил, как больше года пытался смахнуть со лба давно отсутствующую челку. Светлокожий, несмотря на гавайское солнце, с мягким овалом лица, тонкой черной полосочкой едва пробивающегося пушка над слишком пухлыми и яркими губами, за насмешки над которыми он разбил не одно лицо. Он был таким. Что уж скрывать ― у всех были детство и юность. Его беззаботное время могло бы длиться еще несколько лет, не потеряй он мать, а сложная, но интересная молодость ― он был уверен ― закончилась тут же на Гавайях со смертью отца. Он чувствовал себя не в своей тарелке, ни секунды не сомневаясь, что улетит отсюда, как только гроб опустят в землю. Все переменилось в один момент. Тот самый, когда он повернулся на окрик: «Руки вверх, ни с места!» Худшее, что еще могло с ним случиться: в личное дело вмешалось другое. Слишком личное. Дэнни не изменился совсем. Да, стал старше, еще шире в плечах и ỳже в талии, оброс светлой, колкой на вид щетиной, обзавелся тонкими заметными лучиками морщинок вокруг глаз и будоражащей привычкой часто облизывать губы. Если Стив и вспоминал о нем за прошедшие годы, то считал, что Дэнни добился успеха. Разбогател, купил пентхаус с прекрасным видом, виллу в Хэмптонс, пару гоночных машин и обзавелся длинноногой красавицей-женой. А не станет жить в доме, больше похожем на сарай для весел, в ожидании редких встреч с ребенком. Тем более на Гавайях. На площадке у бассейна зажгли вечерние огни, и разморенная Грейс — темноволосая и темноглазая, круглолицая, с мягкими послушными волосами, ни капли не похожая на своего отца, — широко зевала в кресле, да так и затихла, свернувшись калачиком под большим полотенцем. Дэнни смотрел на спящую дочь с такой трепетной нежностью и безусловной любовью, что стекла бинокля Стива вдруг стали влажными в том месте, где их касались ресницы. И нес Дэнни свое сокровище так же бережно и осторожно, трогательно заправив за маленькое ушко свисающую прядь волос. Грейс, похоже, что-то пробормотала во сне и обвила ручкой шею отца. Стив колебался достаточно долго для того, кто привык действовать без раздумий. Потревожить покой Грейс стуком в дверь — худший из возможных вариантов. Впрочем, был еще хуже — аккуратно и бесшумно вскрыть замок гостиничного номера. В обоих случаях такого желаемого разговора не состоялось бы. Насколько метко Дэнни стреляет, он успел убедиться. Поэтому оставался единственный шанс: надеяться, что Дэнни не заснет рядом со своей малышкой, а хотя бы выйдет взглянуть на потрясающий вид, открывающийся с балкона. Закат и правда был как по заказу: светло-розовый сверху и вишнево-алый у самой воды, с апельсиновым краем нырнувшего в воду солнца и четким пятном луны на темно-синем небе. Возможно, это был первый закат, на который у Стива хватило времени полюбоваться без помех. Дэнни появился на гостиничном балконе — в мягких домашних штанах, чуть смятой футболке, с влажными после душа волосами и босиком. Не сел в удобное кресло, а оперся локтями на неширокий парапет, глядя попеременно то на океан, то в стакан, который опасно держал на весу. Его лицо было задумчивым и нежным. Вряд ли он догадывался, что за ним наблюдают. Стив затаил дыхание, прячась за решетчатой ширмой, увитой цветами плюмерии. В конце концов, траты на два соседних номера должны были себя оправдать. Вид открывался великолепный: чуть опущенные плечи, ровный треугольник спины, переходивший в изгиб поясницы, а после ― в идеальную округлость полушарий. Дэнни потер одной голой ступней другую, и Стив с неудовольствием понял, что его терпение не безгранично. Несколько дней убийственной игры в незнакомцев подкосили остатки выдержки. — Эй, эй, — негромко позвал он. — Дэнни! Тот затряс головой, будто в ушах зазвенело, сощурился, посмотрел в сторону Стива и, наконец, тяжело вздохнул: — Так и знал, что этим все закончится. Стив не стал дожидаться приглашения. Просто перелез через перила, сделал несколько шагов по наружному ограждению и быстро перемахнул на балкон номера Дэнни. — Но ты же здесь, — Стив улыбнулся так широко, как только мог. — Уверен, ты тоже считаешь, что нам нужно поговорить. — Нет, просто не видел смысла отказываться от дорогого подарка. Грейс давно хотела поплавать с дельфинами, и вот выпал шанс. Думаешь, если бы я жаждал разговора, то не нашел бы способ? — У тебя не было серьезной травмы головы или проблем со здоровьем. Значит, и амнезии или чего-то вроде. И ты не мог не знать, в чей дом идешь. Даже если забыл, то в полиции тебе должны были сказать, кто такой Джон МакГарретт. — Да мало ли МакГарреттов я встречал за свою жизнь! Одного из них даже расчленили. Правда, его звали Стюарт. — А я, между прочим, два месяца ждал твоего письма. — Всего два? — ухмыльнулся Дэнни. — Чего же ты хочешь? Извинений? Ты за этим привязал меня к себе губернаторской веревкой? Тихо, не кричи, Грейс разбудишь. Пить будешь? — Пиво. Там должно быть в холодильнике. Знаешь, с возрастом я полюбил пиво. Дэнни очень осторожно приоткрыл стеклянную дверь в номер и не возвращался так долго, что Стив решил бы, что тот сбежал, если бы не был уверен: Дэнни ни за что не оставит Грейс одну. Он сел в кресло, чутко прислушиваясь к шагам внутри, и с облегчением выдохнул, когда Дэнни показался на балконе с бутылкой, предварительно опустив штору со стороны кровати дочки. Бутылка была вскрыта, Стив быстро приложился к горлышку, глотая холодный напиток, ничуть не утолявший жажду. — Я помнил о тебе, веришь? — вдруг сказал Дэнни, коснувшись губами края своего стакана. — Не то чтобы каждый день вспоминал, но иногда… Особенно в школе полиции. Думал, действительно ли ты привык к этому, отправился в Коронадо или Аннаполис и стал военным или вернулся сюда, купил серф и катаешь на яхте туристов. — А я считал, что ты стал миллионером и в один прекрасный день появишься на обложке Форбс. Или Голливуд Репортер. — Я мог бы, — серьезно кивнул Дэнни, демонстрируя умение поджимать губы так, чтобы они складывались в тоненькую нитку с опущенными уголками. — Но оказалось, экономика — это почти так же скучно как серфинг. Ма закатила небольшую истерику, когда я забрал документы из колледжа и отправился в полицейскую учебку. — Как твои? — Всё в порядке. Отец каждый год грозится выйти на пенсию. Ма все еще обожает дневные шоу. У меня один родной племянник и такая куча двоюродных, что я сбился со счета. Стив не хотел, чтобы его вздох вышел таким громким. Может, потому Дэнни и поспешил отхлебнуть из стакана внушительный глоток. — Знаешь, — сказал Стив, прервав затянувшееся неприятное молчание, — а ведь я читал наше дело. То есть, не наше, а Дельгадо. Почти сразу же, как получил доступ высокого уровня, затребовал отчет. Все годы был уверен, что Джо преувеличил насчет бомб и угрозы стране. А оказалось — нет. Там даже твоя фотография была. — С годами я стал предпочитать менее глобальные проблемы. Грабежи, домашнее насилие, убийства или похищения ради выкупа. — Хотел бы я рассказать тебе шестнадцатилетнему, что ты будешь носить галстук в тропическую жару. Ты бы меня придурком назвал. — Годы для этого не помеха, придурок. Как Мэри? — Не знаю, — пожал плечами Стив, — мы не общались последние десять лет. Надеялся, что она приедет на похороны отца, но… Похоже, она так и не простила. — Его или тебя? Опять пообещал ей то, что не смог выполнить? Он промолчал. А если быть честным с самим собой, то и вовсе не помнил подробностей той давней обиды. — А Дэб? — У нее все отлично. Открыла музыкальную школу. Почти сразу же, как… На те деньги. — Хорошо. Это хорошо. Хоть кто-то распорядился ими по-умному. — Джо все еще тренирует кадетов в Коронадо. Жизнь помотала нас, но он по-прежнему тот, кого я позову на помощь, когда ситуация станет безвыходной. Так что не все так плохо, а, Дэнно? — Кажется, я все же неудачно прицелился для удара, — проворчал тот в ответ. — Восемнадцать лет мечтал добавить горбинку к твоему идеальному носу, и вот когда подвернулся случай — так оплошал. Все очень изменилось, Стив. — Ты — ни капли, — следовало посмотреть Дэнни в глаза, но Стив никак не мог оторвать взгляда от его босых ступней. — А ты — невероятно. Одни ресницы остались. И тупой упертый характер. А шрам на плече? Помнишь, от пули китайца. Стив задрал рукав футболки и провел пальцем по губам лица на татуировке: — Он здесь. А потом еще выше, обводя рисунок целиком: — А вокруг еще четыре. Но первый…. Первое не забывается, и… — Дэнно! — послышался сонный голос из комнаты. — Я здесь, обезьянка! — тон Дэнни изменился, как всегда, когда он говорил с дочкой. — Секунду! Папе нужно закончить разговор. Иди спать, Стивен, — твердым шепотом добавил он. — У всех была тяжелая неделя. — Если что — я рядом, — так же тихо отозвался Стив, забрасывая ногу за перила. — Если что — что? — Дэнни взмахнул руками, изображая недоуменный жест. — Ну, на всякий случай, — пробормотал Стив уже со своего балкона и услышал «псих» в ответ, а за ним громкое: — Уверяю тебя, обезьянка, если под кроватью притаился гостиничный монстр, то я быстро надену на него наручники и сдам в монстронадзор. Дэнни был рядом. За стеной. В номере с такими же простынями, похожими один в один светильниками, шкафом и журнальным столиком, но двумя кроватями вместо одной. И Стив заснул — впервые крепко с того момента, как отправился на охоту за Антоном Хессом.