Записки на полях

Под водой темно и однообразно. На поверхности мир пестрит цветами и формами. Раньше у него был выбор: он мог взять синюю (или оранжевую) бутылочку, смешать её содержимое с серебристым (или, наверное, всё-таки угольно-чёрным) порошком — и жидкость в пробирках превращалась в нечто новое, резко пахнущее, отчего он частенько рефлекторно морщился и отворачивался. Под водой запахов нет. Да и дышать ему не то что бы есть чем… Как, ну как, скажите, он должен продемонстрировать им удивительную трансформацию цвета, если под рукой только синий, серый да зелёный?! Там, наверху, есть огонь. Хорошая вещь. Жаль, что его зрители о нём не знают. Он мог бы показать, как из пузатой мензурки над спиртовкой взлетают в воздух клубы дыма и лёгкого, почти невесомого пара — иногда, кстати, тоже цветного, как реагенты. Они бы увидели кипящую жидкость, которая неистово пузырится, будто стремится расколоть прокля́тое стекло и выплеснуться наружу… Но не увидят. Нет. На глубине вода спокойная, тяжёлая, тёмная. Она никогда не познает буйства кипения, никогда не взметнётся в небо тысячью пузырьков. Как же тогда им объяснить?.. В голове вспышкой проносится мысль. Он может показать не процесс, а результат. Голубую мечту сотен тысяч людей. Прозаичную настолько, что даже не-люди способны её понять. По крайней мере, он на это надеется. Он плывёт вниз, ближе ко дну. Руки и ноги совсем коченеют от холода и двигаются с большим трудом. Морские жители тихонько смеются. Он понимает, что выглядит нелепо — такой неловкий, почти паралитически скованный, с глупыми, непрактичными ногами вместо рыбьего хвоста. Это несколько отвлекает, но не более — ладонь уже почти касается мутно-тёмного выступа скалы, покрытого склизкими водорослями. На нём мирно лежат два с виду неприметных камушка. Один обычный, гранитно-серый, облепленный ракушками с покатого бока. Другой… Он почти уверен, что голыш (или, вернее, совсем не голыш) упал сюда с берега, а кто-то из русалок подобрал красивую вещицу и припрятал среди водорослей, чтобы подружки не забрали. Они ведь те ещё сороки. Поверхность золотистого предмета переливается глянцевым блеском, сохранившим чистоту даже после долгого лежания под водой, и отчётливо мерцает, отражая полумёртвые лучи рассеянного по глубине солнечного света. Повернувшись к зрителям, всё ещё заинтересованно наблюдающим за разворачивающимся действом, он кое-как выуживает из кожаной сумки на поясе треснувшую склянку — единственную уцелевшую после падения с корабля. А ведь несколько минут назад та ютилась среди десятка других стекляшек: пустых, прозрачных, с мутноватым жёлтым дном или несущих в себе ядовито-яркие жидкости да пахнущие прелой древесиной пробки… Свободными пальцами он небрежно зачерпывает ошмётки водорослей и кое-как проталкивает их в узкое горлышко мензурки. Руки помнят движения, повторяют давно выученные механизмы. Ностальгически-тоскливо. Едва удерживая камни, он кое-как изображает языки пламени, двигая скрюченными пальцами под выпуклым дном стекляшки, помешивает кусочки склизкой травы (что, признаться, не так уж просто делать в толще воды) и «выливает» те на скучно-серый кусок скалы. Водоросли не спешат покидать склянку, но, мельком взглянув на лица наблюдателей, он понимает, что рыбозвери уловили суть процесса. Это знак: есть смысл продолжать представление. Крепко сжав кулак, он незаметно выталкивает покрытый ракушками камень — тот быстро опускается на дно, поднимает облачко песка, которое неспешно распространяется туманным ореолом на зеленоватым илом. После чего разжимает пальцы и показывает любопытным существам золотой кругляш (кстати, вполне возможно, это чьи-то часы… Видел он подобные в одной из городских лавок). Некоторые рыбоподобные существа удивлённо распахивают глаза, другие (более человеческие, что ли) хихикают, прикрыв розовые губки бледной ладонью. Он же не может оторвать взгляд от склизкого позолоченного предмета. Грудь неприятно щемит от вдруг завозившихся чувств, и несуществующее сердце гулко стучит (кажется, кто-то из русалок навострил ушки. Услышали?) Всего лишь дешёвый трюк, далеко не настоящий опыт. Хуже, чем у фокусников в палаточных цирках, чьи «чудеса» способен повторить любой мало-мальски мыслящий ребёнок. В конце концов, в его пробирке до сих пор дрейфуют водоросли — жалкая замена едким пахучим веществам, давно ставшим его вечными спутниками жизни. И всё-таки он «превратил» обычный заросший моллюсками камень в золото. То, к чему он стремился всю жизнь, то, над чем работал днями и ночами, свершилось после его смерти. И свидетелями триумфа стали не самые знаменитые учёные человечества, а странные, жутковатые подводные создания (вполне возможно — галлюцинации от отравления и гипоксии. Предсмертные). Может, он сходит с ума. Скорее всего, так и есть. Но губы всё равно складываются в нелепую улыбку, а непослушные пальцы крепче обнимают золотую игрушку (или корпус часов — он уже ни в чём не уверен). В конце концов, он достиг своей цели. А теперь — пора спать. Он однозначно заслужил отдых. Русалки с этим согласны.