Записки на полях

      — Ладненько, увидимся, ребята! — Анна, как обычно, грациозно взмахивает ладонью — та на секунду замирает в воздухе, подсвеченная белёсым сиянием длинных потолочных ламп, а затем очаровательно-безвольно падает на молнию кожаной сумки и звенит золочёной цепью, — светло улыбается напоследок и не спеша покидает аудиторию. Сердце девушки привычно дрогает от горьковато-сладкого ощущения скользящих по плечам преданных, обожающих взглядов; скулы сводит медвяной пряностью, когда до ушей с оттянутыми мочками доползают брошенные в никуда восторженные фразы и комплименты.       За прошедшие пару месяцев это стало чем-то вроде ритуала. Приветствуют и провожают новенькую шумно, торжественно, щедро осыпая порциями свежего восхищённого лепетания, и смотрят доверительно-прямо, беззастенчиво, с самозабвенным умилением на лице — как толпа фанатов на боготворимого кумира, когда тот, весь такой красивый и картинно-идеальный, появляется на сцене.       Нет, не так. Скорее, рядом с ней однокурсники превращаются в свору дворовых собак, завидевших кулёк с варёными костями: виляют лохматыми хвостами, нерешительно окружают сокровище и сидят, нетерпеливо улыбаясь и глядя прямо в глаза — ждут своей очереди получать порцию угощения и человеческого внимания, ласки податливых рук.       Уже в дверях девушка тихонько выдыхает, привычным жестом смахивает с лица выбившуюся из-за уха прядь и торопливо шагает по коридору, время от времени оглядываясь по сторонам. Стук широких каблуков по начищенному до блеска паркету частично поглощается стенами с висящими на них плакатами, рамками и прочей бумажно-стеклянной ерундой, но всё равно глухо отдаётся в голове мерными покачиваниями метронома. Студентка морщится и раздражённо щёлкает ногтями. Она почти корит себя за то, что задержалась после пар на более длительный срок, чем планировалось; впереди маячит очередная длинная безрадостная ночь, проведённая в безрезультатных попытках зачеркнуть оставшиеся пункты неизменного списка дел. Окончательно не завязнуть в болоте рефлексии помогает одна хрупкая соломинка, за которую Анна отчаянно цепляется, продираясь сквозь дебри страха и мерзкого волнения до дрожи пальцев: мысль, что иногда нужно отвлекаться от первостепенных задач ради учёбы и общения с обожателями приятелями. Это инвестиции в спокойную, размеренную жизнь — девушка уверена, когда-нибудь и у неё такая будет.       Но сейчас нужно спешить. Времени остаётся очень мало, и оно крошится, утекая сквозь пальцы, а она чертовски опаздывает.       — Кого-то ищешь? — Мэтью возникает перед ней внезапно. Анна даже не успевает понять, откуда он взялся. Вышел из-за угла? Поднялся по лестнице? Вдруг окунувшись в тошнотворное неведение — и вызванное им чувство незащищённости, — студентка на мгновение теряется, однако тут же берёт себя в руки и приветливо улыбается однокурснику.       — Здравствуй, Мэтью! Давно не виделись. Почему тебя не было на лекциях?       — Ты не ответила на вопрос, — тот пропускает дежурные фразы мимо ушей. Это тоже стало своеобразным ритуалом, и девушка не раз проходила через подобные диалоги… но резкость его тона и гримаса откровенной неприязни на бледном лице всё ещё действуют безотказно. Анна непроизвольно дёргается и отшатывается, склоняясь под тяжестью изучающего взгляда пронзительных голубых глаз.       Пожалуй, Мэтью — единственный, на кого самые милые ужимки её ангельского личика не действуют. Единственный, кто как-то умудряется не обращать внимания на филигранные движения головы, плеч, тонких кистей, всегда уместные и естественные — и потому приводящие остальных зрителей в восторг.       Только не этого парня.       Вот почему он единственный человек, способный её напугать.       Анна не раз замечала, как странный студент пристально наблюдает за ней во время перерывов; как неприятно щурится, когда видит, что она краснеет и смущённо бормочет глупенький ответ очередному ухажёру; как молча встаёт и отходит в сторону, стоит ей приблизиться и начать разговор, даже если тема касается учёбы. Даже если обращается она не к Мэтью.       И сейчас, в пустом коридоре, он здесь. Проверяет её. Заставляет нервничать. Внушает страх — настолько сильный, что студентка на минуту забывает о гордости и жизненной необходимости держать лицо. Она стоит, откинувшись назад, её руки безвольно болтаются, совсем не красиво топорщатся напряжённые пальцы, и приоткрытые губы почти кричат о желании сбежать — но она не шевелится. Просто потому, что не может уйти, пока того не захочет собеседник.       Парень вопросительно поднимает брови — на высоком лбу собираются складки — и медленно наклоняет голову к плечу. Анна снова вздрагивает. Щёки девушки, и без того покрытые румянами, вспыхивают от затопившей сознание горячей волны стыда, и она мгновенно выпрямляется, бессознательно скрещивая руки на груди. Кровь пульсирует и больно давит на виски. Воздуха не хватает. Сердце колотится, как сумасшедшее.       Значит, до такого состояния её довёл обычный паренёк-преследователь?       Она неверяще поджимает губы, прожигая паркет ненавидящим взглядом, и сильнее стискивает собственные плечи — острые кончики ногтей радостно впиваются в нежную тёплую кожу под рубашкой, словно всю жизнь ждали такой возможности.       Невозможно.