Демон Скай и дом на краю леса

      — Молодец, Скай, — холодно сказал Венс, поправляя ремень сумки на плече. — Надеюсь, ты добился своего.       Он оглядел зал, который так сильно изменился за одну ночь. Теперь тут везде лежали комья пыли, было очень грязно, перила на лестнице сломаны, шторы ободраны, а ещё теперь во всем доме было холодно; пар вырывался изо рта. Жилой ранее дом стал выглядеть заброшенным.       — Ты свалить собрался? — без особого интереса спросил я, глядя на его сумку с вещами на плече.       — Я собираюсь пойти за Алуной. Без неё мне неинтересен этот дом. А ты, как и хотел, можешь оставаться в гордом одиночестве. Прямо как раньше, — язвительно сообщил он. — Ты невероятен, Скай! Я даже восхищен! Единственного человека, который любил тебя только за то, что ты — это ты, невзирая на все твое гнилое нутро, ты умудрился так обидеть и разочаровать в себе! Но знаешь, ты облегчаешь мне задачу: теперь вакантное место друга открыто. И я этим воспользуюсь. А ты оставайся здесь. Теперь тебя ждут ещё сотни лет одиночества, если не сдохнешь от скуки. Минусы бессмертной жизни, боженька…       Он шутливо изобразил поклон, а затем развернулся и вышел прочь из дома.       Мы втроем молча смотрели ему вслед. В кои-то веки я был с ним согласен. Он прав. Я перегнул тогда палку. Но вслух признавать этого не собирался.       — А что случилось с домом? — спросил Джестер, оглядываясь. — Почему красивый особнячок вдруг превратился… в эту дыру?       — А ты разве не помнишь? — удивился Хайер, закрывая за Венсом дверь. — Этот дом был таким изначально. Просто мы привыкли к тому, что Алуна поддерживает его своей лисьей магией. Электронику, которая вышла из строя месяца два тому назад, включая холодильник, водопровод, обстановку в доме, порядок, даже отопление. Так что… Лучше верхнюю одежду теперь не снимать.       Голос его был неправдоподобно бодрым. Хайер старался не смотреть на меня. Я понял, что он едва сдерживается, чтобы не устроить мне головомойку. Но Джестер не блистал особыми манерами и тут же застонал.       — Только не говорите, что с её уходом ушла вся наша нормальная жизнь?! — он воззрился на меня. — Скай, ты придурок! Полнейший идиот!       От моего щупальца он увернулся и выбежал вслед за Венсом на улицу, снова распахнув дверь настежь.       — Куда ты?! — крикнул ему вдогонку Хайер.       — Искать себе другой дом! — зло откликнулся он. — Я не выдержу целую зиму в неотапливаемом доме и без еды! Без обид, Хайер, но от твоей стряпни рога отбросить можно! Вернусь весной.       И он ушел, скрывшись за деревьями.       — Если хочешь, тоже можешь уходить, я не стану тебя удерживать, — ровным тоном сказал я, хотя внутри после ухода Джестера как-то опустело.       Черная дыра где-то в груди затягивала все чувства. Как будто осталась только оболочка — тело. Жуткое ощущение. Уже пятьсот с лишним лет такого не испытывал.       — Я останусь, — твердо сказал Хайер, за что я был ему благодарен.       Он ушел на кухню. Видимо, теперь в бывших владениях девушки Хайер остался за главного. Я поднялся наверх, хотел вернуться в свою комнату, но почему-то завернул не в ту дверь.       Её комната опустела. Вещи, лишившись укромных шкафов, созданных при помощи магии, валялись на полу кучками. У одной из стен, где раньше была кровать, лежал плюшевый осьминог. Лежал и улыбался, не зная, что его хозяйка, скорее всего, не вернётся. Он выглядел так жалко в пустой комнате, что я не выдержал, подошёл и поднял его, отряхнув от пыли.       Жалкий… Прямо как я.       Игрушку я забрал с собой в свою комнату. Хоть что-то она должна оставить мне после себя.

***

      Прошло уже несколько дней. За это время мы с Инугами перевели меня в класс Сирены, убедив директора провести небольшую программу «школьного обмена» внутри этой самой школы. Вроде существует такая практика, как обмен учениками между школами. Мы решили поменять учеников между классами. Меня и какую-то активистку из класса Сирены.       Так что все уроки я теперь сидела с русалкой. И, как выяснилось, мы с Инугами её единственные подруги. Она не очень общительная и почти все свободное от уроков время, даже на переменах, посвящает блогу, созданному в честь Люсьена Алабастора. Который, кстати, снимался в каком-то мюзикле. Теперь, благодаря редким приступам общительности Сирены, которая не имела ни одной другой темы для разговора, кроме своего звёздного каннибала, я была основательно посвящена во все его дела, съёмки, клипы и даже привычки. Так я узнала, что Люци курит. Почти во всех постерах, где он был, Люсьен вооружался сигаретой.       За эти несколько дней ко мне порывался подойти Венс, но рядом моментально возникала обладающая невероятным волчьим нюхом Инугами. Её грозный вид и решительный настрой заставляли парня лишь махать мне ручкой издалека. Подходить ему было страшно, и я его понимала. Инугами умеет напустить ужаса. Однако общаться мне сейчас не хотелось ни с кем из парней.       Однажды я увидела Джестера. Он сидел в очеловеченном облике в баре с какой-то девушкой на коленях и вел разговор с мужиком сомнительной надёжности. Увидев меня за окном, он мгновенно забыл про разговор, стряхнул грудастую девицу с колен и поскакал ко мне на улицу. Сбежать я не успела, а Инугами была поглощена шоппингом — людским развлечением, к которому я, в отличие от неё, так и не пристрастилась.       И, конечно, меня умоляли вернуться.       — Ну пожалуйста, Алуна! — голосил он, подступая ко мне со сложенными в молитвенном жесте руками. — Без тебя дома стало невозможно жить! И это я не для красного словца! Там стало ужасно. Я даже не знал, что у нас отопления нет. Мне даже работу среди людей пришлось искать.       Он смотрел на меня взглядом а-ля «смотри, на какие жертвы мне приходится идти». Но я осталась непреклонна. От работы ещё никто не умирал. Особенно демоны.       — И что за работа? — поинтересовалась я.       — Охотник за головами, — буркнул он, расстроившись из-за моей безучастности.       — И как вы до меня жили-то? — вздохнула я. — Вы же там уже, кажется, целый век живёте, неужели всё это время дом ничем не топили?       — Не топили, — согласился Шут. — Просто мы привыкли, что когда ты с нами, всё хорошо. А к хорошему быстро привыкаешь, и с этим потом трудно расстаться.       Я понимающе закивала, посочувствовала, даже по спинке похлопала, но возвращаться отказалась. К дому прилагался Скай, а мне не хотелось его видеть в ближайшее время. Нет, хотелось, конечно… Даже очень. Но я себе не позволяла. Я только сильнее в него влюблюсь, а он продолжит в том же духе вытирать об меня ноги.       Джестеру пришлось уйти ни с чем.       После этой встречи погода разбушевалась, словно пыталась выразить своё негодование. Несколько суток за окнами жилища Инугами вовсю мела метель, перекрыв почти все дороги. От школы до квартиры было не очень далеко, но нас успевало так запорошить, что в школьной раздевалке, разматывая друг другу примёрзшие шарфы, мы оставляли на полу сугробы набившегося в складки одежд снега.       Эти несколько дней были самыми сложными для меня. Слова Джестера об отоплении не шли из головы. Червь сомнений грыз меня изнутри. Правильно ли я поступила? Мне всё вспоминался наш дом на окраине города. Его, наверное, замело… И там очень холодно.       Был даже момент, когда я не выдержала воя ветра за окном и подорвалась вернуться. Была ночь, и мы ложились спать. Меня остановила Инугами.       — Прекрати, Алуна! — пыхтела волчица, пытаясь отодрать меня от косяка входной двери и затащить обратно в квартиру. — Не веди себя как тряпка! Ты подрываешь всё моё уважение к тебе!       — Но они там замёрзнут! — выла я, выпуская в косяк демонические когти. — Ты глянь, какая пурга!       — Не замёрзнут! — решительно заявила она. — К тому же они это заслужили! Ты им не нянька!       В итоге дверной косяк отломился, и я снова заревела. Мне было жалко себя. Жалко ребят. Жалко косяк.       Инугами, как лучшая из всех, кого я знала, достала сакэ. Некрепкий, но мне хватило, чтобы уснуть через полчаса. А на следующий день пришлось терпеть присутствие рабочих, заменявших дверь, потому что прежняя была теперь в нерабочем состоянии.       Никто из демонов в школе так и не появился. Даже Хайер. Другие учителя говорили, что он на больничном. Я каждый день наведывалась в его живой уголок ухаживать за животными. Время от времени ко мне присоединялись девчонки из других классов, но чаще всего я приходила одна. И почему-то постоянно поглядывала на клетку с воронами, которые подозрительно внимательно на меня смотрели.       — Так и знала, что найду тебя здесь! — раздалось сзади.       Как обычно, я осталась в классе с животными и почти закончила насыпать еду во все птичьи кормушки. Сегодня я снова пришла одна, а потому провозилась до пяти. Я думала, что в школе давно никого не осталось: за окном уже темнело.       Но я ошибалась. В дверях стояла Анжела. Она тяжело дышала и выглядела взмыленной, словно только что преодолела стометровку.       — Что такое? — удивилась я, внимательно её разглядывая: обычно она выглядела собранной и опрятной.       — Там… одному из учеников очень… плохо… — выдохнула она. — А медсестры нет… И учителя тоже разошлись по домам… Я больше не знаю, к кому можно обратиться!..       — Где он? — спросила я, уже подходя к Анжеле.       — В одном из классов, — ответила девушка, направляясь по коридору и указывая мне дорогу. — Только… Ему по-другому… Плохо…       — В смысле? — не поняла я.       — Мне кажется… — нерешительно сказала Анжела. — Он одержим.       — Чего?! — я аж остановилась.       — Я не знаю! — воскликнула она. — Всё было нормально! Я, как всегда, осталась с ним репетитором, помогала ему с математикой. А потом он как вскочил! И решил, что ему нужно срочно умереть! Или причинить себе вред! По-моему, он одержим!       — Так чего мы тут встали?! — всполошились я. — Веди скорее!       И мы кинулись на второй этаж. Ангел привела меня к кабинету математики. Ещё в начале коридора мы услышали какой-то странный грохот, из-за чего побежали быстрее. И вовремя успели.       Парень, о котором говорила Анжела, и вправду собрался помереть. Попытался повеситься на собственном ремне, привязав его к лампе, что висела над доской. Та, к счастью, не выдержав его веса, отломилась от стены. Увидев нас, он тут же бросил идею с повешением и кинулся к окну.       Я подумала, что он хочет выброситься. У меня даже от сердца отлегло: на улице сейчас такие сугробы, что он вряд ли пострадает, но я ошиблась. Локтем он выбил стекло, и оно со звоном оно полетело на пол. Мы с Анжелой отпрянули. Парень кинулся к полу, схватил крупный осколок, спешно начав задирать свой рукав.       «Он хочет вскрыть вены», — дошло до меня.       — Ты что?! — закричала я, кинувшись к нему и ухватив за руку со стеклом.       — Отвяжись! — истошно заорал он, пытаясь отпихнуть меня свободной. — Я хочу умереть!       Подскочила Анжела и вырвала из его руки осколок, но парню всё-таки удалось порезать себе ладонь. Он слишком сильно сжимал кусок стекла. Вместе мы связали его ремнем, безучастно валявшимся у стены. Парень истошно орал и вопил, катался по полу, как безумный. Нам пришлось оттащить его подальше от битого стекла в другой угол класса.       — Посиди с ним, пожалуйста, — попросила Анжела, глядя на то, как парень бьется в припадке ярости. — Я попробую найти телефон или кого-нибудь из учителей. Охранник вроде должен быть ещё здесь…       — Экзорциста лучше позови, — нервозно ответила я, так же наблюдая за впавшим в истерику человеком. — Священника, если попадется… И воды… святой.       Анжела как-то странно вздохнула и вылетела из класса, оставив безумца на моем попечении.       Я опустилась на колени рядом с ним. Он, поняв, что крики не помогают, начал биться головой о пол; пришлось его обнять, чтобы он не ушибся. Ситуация только ухудшилась. Парень начал дёргаться, будто в конвульсиях, и даже предпринял попытку укусить меня! Вся эта ситуация до жути напоминала мне тот случай, когда порвалась артефакторная веревка Хайера, удерживающая замок. Тот точно так же бесился.       В разбитое окно забирался холод. Комната промерзала. Скорее бы Анжела кого-нибудь нашла…       Парень продолжал дёргаться в моих руках, как рыба, вытащенная на берег, но я самоотверженно продолжала его удерживать.       В какой-то момент я случайно заглянула в его глаза и обомлела: они были абсолютно черными! Ни белков, ни радужки… Бешеные черные глаза. И вправду одержим!       Я слышала о таком. Когда в тело, помимо души хозяина, подселяется паразит — самые низшие демоны. В таком случае этому парню ни одна больница не поможет…       При мысли о душе перед глазами вдруг всплыла картинка из моих воспоминаний: душа Снежной Королевы. Тогда мне удалось очистить её от памяти и груза прошедшей жизни, и Снежинка улетела на перерождение.       Парню, конечно, перерождение не требовалось, а вот очищение — да. Идея была сомнительной: я не знала, каким образом мне тогда удалось призвать то белое пламя. И вообще, вдруг это было разовое явление? Но попытаться стоило.       Тогда я была на эмоциях: мне было жалко душу маленькой девочки, какой была Королева когда-то… Может, это и есть ответ? Жалость?       Призвав голубой лисий огонь, который возник прямо в воздухе перед моим лицом, я попыталась сконцентрироваться на своих чувствах. Парня мне жалко? Жалко. Тогда всё должно сработать.       Однако огонек не желал становиться белым, упорно искря всеми оттенками лазурного. Иногда, правда, проклевывались белые всполохи, но тут же исчезали. Значит, жалость тут ни при чем. Тогда что? От чего появилось то самое пламя? Почему же…       Я… хотела помочь ей… избавиться от одиночества… так же, как хотела помочь и Скаю.       Огонек в воздухе ярко полыхнул, словно от маленького взрыва, заискрив золотым, а когда поутих, уже ровно пылал белым. Вот оно! Это то чувство, которое призывает белоснежный огонь! Желание помочь.       Парня, которого я всё ещё удерживала в руках, охватили белые полупрозрачные языки огня. Он перестал кричать, как-то жутко изогнувшись, словно его скрутил спазм. А потом раздался оглушающий звук, будто в оркестре разом расстроились все инструменты. От этого скрежета у меня волосы на голове зашевелились.       Парень открыл рот, и из него вылетело нечто маленькое и чёрное, метнувшись в темный угол класса, а сам парень обмяк в моих руках, потеряв сознание.       Вот он! Вылез, подселенец! Ну уж нет… Так просто ты не отделаешься!       Моё пламя помчалось за ним, на ходу обретая форму белой огненной лисы. Лиса стремительно обогнала низшего демона, не дав ему достигнуть спасительного теневого угла и исчезнуть. Прыжок, и снова раздался тот жуткий скрежет — так кричал демон. Лиса, пылая освящающим ангельским огнем, вцепилась в демонический сгусток. Он скрежетал, обвивал её морду черными щупальцами-тенями, но те моментально сгорали. Две долгих минуты, и лисица его проглотила, после чего растаяла.       Белый свет, озаривший и согревший класс, исчез. В помещении как будто потемнело, а холод из разбитого окна ощутился еще сильнее.       Не думала, что я так умею… Но выдыхать от облегчения было рано. Я осторожно приподняла одно веко парня, чтобы осмотреть глаз. Теперь он был таким, каким должен быть у обычного человека: белый белок, черный зрачок и мутно-зелёная радужка. На всякий случай я осмотрела и второй глаз — тот был точно такой же.       Демон изгнан, уничтожен, можно было и расслабиться. Парень спокойно лежал без чувств, и надобность в удерживающем его ремне отпала сама собой. А откуда-то издалека, в самом начале коридора, послышался топот нескольких пар ног — Анжела вернулась и, кажется, привела с собой помощь.