Временна́я петля

Агония пеплом осыпалась на полуразрушенный Сейрейтей. Город пострадал так сильно, что едва оставался узнаваемым. Многих улиц и защитных сооружений не стало, они все были обращены в стрелы и пыль. Синигами не переставали сражаться. Для кого-то эти сражения заключались в попытке зарубить как можно больше противников прежде, чем кончится кислород в крови, прежде, чем все твои органы окажутся размазанными по земле и стенам. Для кого-то же сражение было за жизнь товарищей: вынести с поля боя тех, кто больше не мог сражаться, спасти их угасающие жизни и позволить им жить дальше. Куросаки был в рядах первых, вместе с большинством капитанов, что стояли на фронте. Используя свои пустофицированные банкаи против Ванденрейха, они отбросили нападение, заставив противника драться всерьёз. Штернриттеры, что носили шрифты — звания, аналогичные геройским именам, подаренные им самим Яхве, — высвобождали всю свою мощь, абсолютную мощь, отращивая крылья из духовных частиц и обращая в прах всё, что встречалось им на пути. Исида и Чад всё время были с Куросаки бок о бок, прикрывая и поддерживая друга, но по первому же приказу свыше поспешили в научный центр: похоже, что враг добрался до него и учинил резню, нужно было немедленно оказать поддержку. Орехиме же помогала капитану Унохане, весь четвёртый отряд был мобилизован для оказания помощи раненым. Её способности оказались очень кстати, она быстро возвращала синигами в стабильное состояние, она спасла множество жизней, оставаясь в тылу и слушая, как гремит город. Враг не собирался останавливаться, они собирались волной снести весь город, чтобы проложить себе путь до Дворца Короля душ, но план пошел крахом. Всепробивающее копьё наткнулось на непробиваемый щит, и, в итоге, война застыла в состоянии молчаливой агонии. Почти все рядовые квинси погибли, но не похоже, чтобы это волновало их командира — Яхве стоял поодаль от места основного сражения и с улыбкой наблюдал за сопротивлением врага. Не обошлось без жертв и со стороны синигами, их было меньше, чем «белых», но даже некоторые капитаны выбыли из боя на ближайшие несколько дней. Капитаны Кучики, Зараки, Комамура и Хитсугая были в самом пылу сражения, прикрывая главнокомандующего, пока тот одного за другим испепелял носящих шрифты, получили раны на грани смертельных, но выжили лишь благодаря скорой помощи четвёртого отряда. Среди руин, пепельного снега выгоревших духовных частиц, кровавых пятен и разорванных тел остались стоять лишь самые сильные. Ямомото Шигекуни стоял в прикрытии еще держащегося после многочасового сражения Куросаки. Яхве же тоже был не один, за его плечом, подобно лейтенанту, стоял высокий блондин — Юграм Хашвальт. Последнее сражение объявит истинного победителя этой бойни. — Браво, браво, — зааплодировал Яхве размашисто, с улыбкой, будто все это время он смотрел спектакль. — Вы неплохо сражались, синигами. Откуда же вы узнали, что мы нападём на вас сегодня? — Ты думал, я забуду о твоих словах за тысячу лет? — ответил командир синигами, взмахом меча подняв стену обжигающе жаркого пламени. Он жестом приказал рыжему парню, что был рядом с ним, отойти, и высвободил свой банкай. Весь бесконечный буйный поток огня, что создавался его занпакто, впитался в меч, сжавшись до размера обычный катаны, способной одним касанием испепелить что угодно. На мгновение Ичиго вспомнились слова капитана Кучики о том, что банкай должен превосходить шикай, но ощутив волну жара, ухмылка улетучилась. Его клинок накалял воздух так, что видеть что-либо за плечом синигами становилось невозможно. Вскоре стало даже трудно дышать, а из земли стали подниматься самые настоящие огненные скелеты, будто вызванные из недр самого Ада. Командиры двух фракций схлестнулись в поединке, скрестив мечи. Удар, второй, третий, в поединок хотел вмешаться Юграм, но Куросаки не позволил, силой заставив квинси скрестить мечи с ним. Но было в его действиях нечто странное: он совершенно не выглядел обеспокоенным протекающим сражением, даже когда его лидер стал откровенно проседать. В конечном счете бой закончился также быстро, как и начался. Тело поверженного врага пало на землю, и тогда для Куросаки стало очевидно, что происходит. — Старик, это ловушка! — завопил он во всю глотку, и хотел было кинуться прикрывать товарища, но он сам же ввязался в бой с Хашвальтом, и теперь блондин не пустил его, навязывая быстрый темп сражения. Он был несомненным мастером фехтования, Ичиго даже не мог поймать окно для контратаки. Ямомото услышал слова временного синигами, но они не помогли ему. Ему пришлось запечатать банкай, иначе он мог обратить в пепел всё общество душ. И, вместе с тем, его реакции не хватило, чтобы защититься от удара, столь быстрого, что даже Ичиго при своём объеме сил едва видел меч, что нанес его. Тело командира разрубило надвое, ноги остались стоять, а верхняя его половина рухнула на землю, проливая литры крови. Всё повторилось точь-в-точь как в прошлой жизни, когда он не успел на помощь. Бой окончен победой хитрости Яхве, что только сейчас пришел на место сражения. Его марионетка, что прекрасно справилась с ролью мишени, рассеялась, став одной из тысяч душ, что усиливают Бога, дающего и забирающего жизнь. В ярости, не помня себя, Куросаки бросился на палача в чёрном, он нанёс удар со всей своей силы, но это не заставило врага даже напрячься: Бог заблокировал удар одной рукой, даже не заметив ревущую чёрную рейатсу, что струилась во все стороны, поднимая облако. Он легко оттолкнул удар парня и нанёс свой, такой же рубящий, желая прикончить наглого синигами с одного удара, и тот упал на землю спиной. Но, будто не заметив раны, он снова начал вставать, кряхтя и выплёвывая ругательства вместе с кровью. Его только что убили, разрубив надвое поперёк тела, но он остался жив. Всё лишь благодаря «последнему шансу», дарованному Блют Вене. Блют отложил его смертельное ранение до тех пор, пока в его теле остается хоть капля рейрёку, но стоит ей закончиться, и смерть будет столь же мгновенной, что у командира. Это заставило врага опешить, искренне удивившись. Больше всего удивился Юграм, и он хотел добить уже поверженного временного синигами, но Бог остановил его. Яхве вновь вышел вперёд, обратив уже больше внимания на мальчишку перед собой, и лицо его украсила заинтересованная улыбка. — Сынок, почему ты так яростно сражаешься? Твой командир мёртв, вы проиграли, — спросил он спокойно, с искренним любопытством. — Я не позволю тебе разрушить мой мир… Я не позволю тебе убить близких мне людей! Не в этот раз! — Куросаки вновь поднял меч. В ярости он не чувствовал боли или стеснения, пока Блют заставляет его держаться в живых, он будет сражаться. Но у Яхве были другие планы. Он рассмеялся и очередным рассекающим ударом разломил клинок дангай-банкая, будто деревянную палку. Ичиго опешил, смотря на собственный обломанный меч. Звон упавшего лезвия заставил его перевести взгляд в сторону, и он, потеряв весь пыл, даже не заметил, как враг подошел к нему вплотную. Лишь когда Яхве схватил его за горло, он опомнился и снова начал сопротивляться. — Мне нравится твоё рвение, юная химера. Ты мог бы быть отличным трофеем, но у меня совершенно нет времени на тебя. Как насчет… сделки? — говорил Яхве на правах победителя сражения. Ичиго продолжал болезненно хрипеть, и даже попытался ударить его ногой, но это не возымело никакого результата. — Я, так и быть, сейчас не добью тебя. Через девять дней я убью Короля душ. Помешай мне, если, конечно, не сдохнешь по пути. Я даже, так и быть, подарю тебе крылья, чтобы ты мог догнать меня в Раю, — приподнял парня чуть выше, а затем резким движением опрокинул его о землю. Ичиго всхлипнул, чувствуя каждый камешек своим телом. Его горло всё ещё жгло от чужой руки, хотя Бог уже давно развернулся к своему подчиненному и направился прочь. Рейатсу почти закончилась, и потому он уже не мог пошевелиться, не мог встать и пойти, не мог продолжать сражаться. Он проиграл. Снова. Мрак вступил в полную силу, заставляя сознание проваливаться в бесконечный кошмар из смутных черно-белых образов, потерявших всякий смысл. То ли он смотрел на минувшее сражение откуда-то снизу, то ли сверху, а может, и вовсе не на сражение, а на пелену облаков в тени чёрной-чёрной земли. Чувство было подобно тому ведению, что показал Зангетсу при попытке освоить Фольштендинг, но намного дольше. Некогда секундный образ птиц теперь казался бесконечно долгим, а голову наполняли не абстрактные чувства, а вполне внятные: он проиграл войну, к которой готовился весь прожитый цикл. Обида на грани отчаяния, скрип зубов до зуда и боли, печаль за погибшего почти на руках командира. Если бы он знал, если бы догадался, что Яхве не будет сражаться лично с самого начала, то он смог бы спасти его. Но он не справился и в очередной раз подвёл товарищей. Складывалось впечатление абсолютной безысходности, ведь большей силы для Ичиго и быть не может, а её всё равно не хватило даже чтобы ранить Его. А если так подумать, то и воля у него вовсе не такая стальная, как привыкли думать другие. За маской героя, спасающего всех, Ичиго всегда прятал самый обычный детский страх потерять дорогого человека. Страх, что никогда не отступит, никогда не исчезнет, и будет частью его самого до конца. Он не герой, даже если пытается им быть, не герой и не станет им. Герои живут только в сказках, и только в сказке возможно такое, чтобы на войне никто не погиб. Суровая реальность отдает в спину холодом камня, на который он упал, остаточное чувство медленно рассеивалось в бесконечном потоке из ничего. Ему вдруг вспомнились самые первые тренировки с Урахарой. Те, где он, на грани истощения и смерти, сидел в глубочайшей яме, смотрел наверх, на свет, что лился сверху. Черно-белый образ повторил воспоминания, создав аллюзию на тот пресловутый «свет в конце тоннеля». Говорят, если видишь его, ни в коем случае не иди за ним. Но внизу этой ямы было ужасно холодно и тоскливо, Ичиго помнил чувство голода, помнил боль от пожираемой цепи души. Сейчас вместо голода и боли были холод и отчаяние. «Отступишь, состаришься; остановишься — умрёшь». Это были одни из первых слов, что он услышал от Зангетсу, и сейчас они вновь эхом прозвучали оттуда, сверху. Он не хотел умирать, не в этот раз и не сейчас. Собирая остатки сил, чувствуя, как разрывается сердце, он заставил себя встать. Свет лился сверху, так далеко. И не было стен, на которые можно было бы опереться, лишь бесконечная чернота. Людям летать не дано. Летать могут лишь птицы и боги. Айзен почти сравнялся с богом, став бессмертным, и, по воле Хоугиоку, он обрёл свои белые крылья. Но Ичиго не бог, и у него нет Хоугиоку. И он не птица, чтобы просто быть рождённым с крыльями. «Я подарю тебе крылья» — то ли это прозвучало воспоминание слов Яхве, то ли их повторил Зангетсу, было невозможно разобрать. Ичиго обернулся на голос, в непроглядную тьму, но не увидел источника голоса. Он прикрыл глаза, пытаясь почувствовать присутствие, но и его не обнаружил. Зато почувствовал приятное тепло на спине, подобное тому, как мать прижимала его к себе, обнимая тёплыми руками. За его спиной были крылья, совершенно не видимые черные крылья на чёрном фоне темноты, которые подарил Яхве. Бог даровал человеку крылья, сделав его своим слугой, ангелом. Но миссия этого ангела была совершенно иной. Он должен был расправить крылья и встать, чтобы защитить живых, он должен сразить этого Бога. Ангел Спасения, «Angel of salvation». Он занял эту последнюю нишу, что наверняка предназначалась кому-то другому. Но Бог решил дать маленькому ангелу шанс сразиться ещё раз. Ичиго попытался расправить их. Он почувствовал тяжесть, будто они были не внутри его воображения, а в реальном мире. Огромные крылья поддались с трудом, будто слипшиеся смолой. Но с каждым движением крылья поддавались всё лучше, ими всё легче было расплавлять и складывать. Осталась лишь одно: научится летать. Никто не расскажет и не покажет, потому всё, что ему оставалось, это прыгать и пытаться из раза в раз. С каждой новой попыткой он поднимался всё выше, свет становился всё ближе. Откуда-то с вершины раздался тонкий голосок Орехиме, нечеткий, очень далекий. Она точно назвала его имя, кричала что-то вроде «не умирай» и всё такое. В тот момент земля под ногами пропала, и Куросаки стал падать в бесконечную тьму, отдаляясь от света. Какое-то время он падал камнем вниз, ощущая, как время ускользает от него, возвращая душу на новый круг истории. Он не мог принять это и сопротивлялся из последних сил, взмахивая крыльями в попытке взлететь. Вспоминая то, как это делал Улькиорра, он пытался повторить его движения, и вскоре даже стало что-то получаться. Большие тяжелые крылья с трудом, но позволили ему затормозить, а затем и начать подниматься. Будто карабкаясь по воздуху, подобно скалолазу без страховки, он продолжал подниматься вверх, к свету, что приятно грел лицо и слепил… Когда его тело внесли в четвертый отдел, Унохана сразу же переложила своего пациента на других синигами. Только ей хватало опыта и сил, чтобы залечивать раны такого размера. Синие от рейатсу вены были единственным, что удерживало две половины тела на месте, позволяя временному синигами дышать, а сердце биться. Она сразу же попыталась восполнить хоть часть рейатсу, чтобы продлить эффект, но нужно было незамедлительно оказывать помощь. Используя кидо, подобно швейной игле, она стала скреплять ткани, восстанавливая тело. Орехиме же отправили к командиру, чье положение было ещё хуже: у него не было такой способности, вся его кровь уже вытекла, а сердце давно остановилось. Последней надеждой для синигами оставались её способности возвращения в прошлое, но по какой-то причине они не работали. И причина была не в серьезности ранений — рейатсу Яхве, что осталась в ранах Генрюсая и Куросаки, не давала вылечить их. В какой-то момент тело рыжего забилось в конвульсиях, а синее свечение вен исчезло. Блют закончил своё действие, от чего еще не восстановленное тело осталось в критическом состоянии. Синигами быстро подсуетились, привязав ноги и руки исполнителя так, чтобы он не брыкался — Рицу уже успела восстановить ему аорту, позвоночник и одно из лёгких, сейчас занималась вторым. Процесс был крайне небыстрый, и бьющееся сердце могло остановиться буквально в любой момент. Одна лишь его сила воли заставляла его жить, а вместе с ней — кидо, что просто не давало умереть. Операция длилась несколько часов. За это время синигами успели убедиться, что квинси в городе не осталось, они все ушли, бросив умирающих товарищей на поле боя. Каждая душа, что погибла на поле боя, стала подпиткой сил Яхве, посему у них не было ни малейшего смысла спасать товарищей. Ямомото признали погибшим, как и сотни других синигами. На операционном столе скончался и Комамура: точно неизвестно, была ли причина в ранениях, или он почувствовал гибель своего командира и отправился вслед за ним сам. Кира получил ранения на грани смертельных, но выжил благодаря усилиям медиков, то же касается всех остальных капитанов и лейтенантов. Ичиго открыл глаза только на следующий день, в четыре утра. Он не мог пошевелиться, его руки и ноги все еще были привязаны. Однако он вполне мог осмотреть палату, в которой спал. На соседних кроватях и футонах стройными рядами лежали капитаны, бок о бок с которыми он только что сражался. Один только Зараки Кенпачи сидел, прислонившись спиной к стене, и спал, приобняв собственный меч. Все были перебинтованы на местах ранений, но, судя по умиротворённым лицам, смерть им уже не грозила, только отдых и покой. Там же лежали и Абараи, Садо и Исида, тоже пострадавшие в минувшем сражении. От шороха проснулся последний, и, осторожно приняв сидячее положение, посмотрел на Куросаки. — О, ты очнулся? — шепотом спросил он. — Это хорошо. Я позову госпожу Унахану, а ты не двигайся пока. Похоже, его раны были не так серьезны, или же ему помогла Орехиме. Он довольно ловко переступил через лежавших к двери, и выскользнул в коридор. Ичиго ничего не оставалось, кроме как лежать и дожидаться его, поглядывая в треснувшее окно на серое, смурное небо. Капитан четвертого отряда подошла лишь спустя минут двадцать. Бледная, немного потрёпанная, её рукава были испачканы в крови пострадавших, а на пальцах все еще зеленели остатки рейатсу от кидо. Женщина явно сильно устала, но она делала всё, на что способна, чтобы спасти как можно больше жизней. — Когда я увидела ваши тела, я решила, что вас обоих уже не спасти, заговорила она тихо, развязывая узлы на платках, которыми был связан парень. — Но тебя защитила способность квинси, Блют. Я рада, что хотя бы ты выжил… — Нас застали врасплох. Если бы я не сказал, что Яхве точно будет на поле боя, командир бы не использовал банкай… — подвёл вполне явную мысль Куросаки, разминая конечности. — Это моя вина, я должен был знать. — Ты не можешь знать всё, Куросаки, — улыбнулась девушка, пытаясь подбодрить его. — Ты и так нам сильно помог. Если бы не ты, то погибло бы куда больше людей. — Я знаю. Но не могу себе простить то, что не знал о ловушке… — Ичиго отвёл взгляд, затем стал принимать сидячее положение. Ему не было больно, но была слабость, вызванная истощением. — Ты всё еще жив. Мы всё еще живы. А значит, мы можем сразиться еще раз и отомстить за командира, — сказала Рицу, наблюдая за движениями парня. — Мы уже связались с Дворцом Короля душ. Скоро оттуда прибудет кое-то, чтобы забрать тебя и твоих друзей наверх. Нам больше не на что полагаться, кроме как на тебя, Куросаки. Ты наш последний шанс. Быть последним шансом для синигами, с одной стороны, настраивает на геройский лад, но с другой лишь вешает груз ответственности на плечи. Ичиго уже признал, что он не герой, но у него нет времени на разжевывание этой мысли. Кивнув и себе, и капитану, он поднялся на ноги и еще раз размялся. Он вполне может перемещаться, поэтому Унохана сразу же повела его к тем, кто хотел с ним поговорить. Пока они шли по коридорам, Куросаки смог вдоволь насмотреться на последствия войны. Было раннее утро следующего дня, а рядовые синигами всё еще носили оборудование, расходники, инструменты и лекарства из одной комнаты в другую. Нередким было зрелище сваленных в кучу залитых кровью простыней, фартуков, бинтов и прочих тканей, которые, к счастью, постепенно разбирали. В одном из помещений, перед которым затормозил Ичиго, был обустроен морг. Тела были сложены прямо на полу, прикрытые грязными покрывалами, в стройных плотных рядах. Среди них он быстро узнал Комамуру и Ямомото, они лежали отдельно вместе с их лейтенантами. Тщательнее осмотреть комнату не позволила капитан четвёртого отряда, поторопив временного синигами на встречу. Не все капитаны отсыпались на койках, залечивая раны. Капитаны Укитаке и Маюри выглядели так, будто и вовсе не участвовали в сражениях, хотя это и было неправдой. Кьёараку потерял в бою правый глаз и обзавёлся модной повязкой на манер той, что носит Зараки Кенпачи. Сой-фон была перебинтована почти вся, будто мумия, но судя по взгляду тигрицы, отлёживаться она не собиралась. Её рука и ноги были сломаны, так что она сидела в кресле-каталке. В помещении витало заметное невооруженным глазом напряжение, похоже, что только что капитаны обсуждали потери среди бойцов. Вошедших капитаны встретили с позитивным блеском в глазах. — Доброе утро, Куросаки. Как чувствуешь себя? — спросил тактично Къёараку, попытавшись сразу задать позитивное настроение. — В порядке, — кивнул Ичиго, стараясь выглядеть приободрённым, но у него всегда это плохо выходило. — Как остальные? — Почти все капитаны уже пришли в себя, лишь некоторые отсыпаются и восстанавливают рейрёку, — ответила Унохана. — Лейтенанты тоже, кроме Абараи Ренджи. Он сильно пострадал и еще не приходил в себя. — Полагаю, мои друзья тоже в норме? — уточнил Ичиго, на что получил кивок. — Орехиме сейчас спит, она потратила все свои силы на лечение раненых. Исиду ты видел, Садо и Рукия тоже в порядке. — Вы хотели со мной о чём-то поговорить? — Ты видел Яхве своими глазами и едва не погиб от его руки. Конечно же, мы хотели бы поговорить с тобой, — ответил Укитаке, кивнув. Ичиго осмотрел каждого капитана, ждущего от него рассказа, а затем стал вспоминать, что именно там произошло. — Яхве пришел только в самом конце, уже после того, как командир Ямомото использовал свой банкай. Он будто ждал сигнала, или вроде того… Хотя нет, мне показалось, что он пришел откуда-то со стороны, будто пока шла война, он был чем-то занят. Когда я понял, что это ловушка, было уже поздно, и его… Эм… В общем, его подчиненный помешал мне вмешаться. Затем Яхве атаковал меня и… Я должен был умереть, но меня спас Блют. Тогда он сломал мой меч и сказал, что через девять дней убьёт Короля душ. Он предложил мне остановить его, если я выживу… — Похоже, что он не считает тебя серьезным противником, раз так решил, — сказал Кьёараку. Капитаны стали заметно мрачнее после рассказа. — Не думаю, что дело именно в этом. Мне кажется, у него какой-то план, но в прошлой своей жизни я умер вчера, так что вряд ли буду полезен теперь. — Не говори так. Если бы не ты, то многих из нас не было бы в живых, — попытался подбодрить его Укитаке. — Как бы там ни было, Яхве действительно не было на поле боя. Вопрос только в том, где он был, — заметил Къёраку. — Он был в Гнезде Личинок, — ответил Куротсучи без колебаний. — Он ходил к Айзену Соскэ. Судя по сохранившимся записям, он пытался с ним договориться, но у них ничего не вышло. — Айзен? Проклятье, его нам не хватало… — прошипела Сой-Фон. — Если он воспользуется ситуацией и сбежит, у нас не будет времени его останавливать! А если он… — Он уже сбежал, — вдруг огласил Ичиго. Как только речь зашла о Короле пустых, он сразу же напряг своё чутьё. Он сразу же обратил внимание на странное чувство, подобное тому, какое он испытывал при вторжении в Сейрейтей впервые. Айзен использовал Кьёка Суйгетсу, а значит, он уже не в тюрьме. — Скорее всего, он уже направился в мир пустых. Но я не ручаюсь за его действия, я не знаю, что он задумал. — Это может стать проблемой, — сказал Къёраку. — Но сейчас у нас куда более серьезные проблемы. Мы встретим гостей из Дворца и будем готовиться к сражению с Яхве. Другого пути нет. — Урахара должен был заниматься Уэко-мундо, свяжитесь с ним. Может, он что-то скажет, — предложил Ичиго. — Обязательно. А сейчас нам всем нужно отдохнуть. Куросаки, тебе тоже. И лучше не выходи на улицу. Последнее распоряжение было немного странным, но Ичиго решил его не нарушать. Он вернулся в палату, где до этого спал, и просто сел напротив окна. Тогда к нему и пришло понимание, почему. Он впервые видел Сейрейтей таким серым, каким он был сейчас. Пепел выгоревшей рейатсу лежал хлопьями на земле, гонимый ветром. Тёмные, уже не красные пятна засохшей крови на камнях все еще напоминали о боли и ужасе, что произошел всего несколько часов назад. Где-то в одиннадцать утра его вместе с товарищами и капитанами позвали на площадь. За часы, что Ичиго сидел в комнате, он успел переговорить с каждым постепенно очнувшимся капитаном и выслушать их мнение. Ренджи, очнувшись, рвался куда-то с койки, и успокоился лишь после получения прямого приказа от своего капитана. Чад и Исида подтрунивали над Ичиго почти всё время, пытаясь подбодрить, но в итоге только злили его, от чего рыжий поднял шум и едва не был приморожен к постели взбешенным капитаном Хитсугаей. На площади собрались не все, только команда Куросаки, Тоширо, Бъякуя, Ренджи и Рукия. Тогда на площадь спустилась колонна, похожая на башню. Своеобразный лифт прибыл из парящего дворца, и оттуда вышли люди в униформе, подобной одеждам капитанов. Нулевой отряд впервые предстал перед Ичиго за те несколько жизней, но почему-то каждый из встретивших их людей казался ему смутно знакомым. Впрочем, попытки вспомнить ничего не принесли, и он вместе с товарищами погрузился внутрь лифта, готовясь к отправке на последнюю линию фронта. По пути они познакомились ближе. Госпожа Сенджумару, что была похожа своим образом на богиню Шиву, как оказалось, швея Королевской стражи. Способности её столь велики, что за время поездки она успела перекроить одежду каждого гостя дворца, изменив саму структуру ткани, что на них была надета. И едва ли можно было бы выявить отличия, не зная о них, но даже простые шокахушо стали заметно прочнее. Она же и соткала паланкины, что могли без повреждения проходить через все семьдесят два барьера, защищающих Дворец. Вторым новым знакомым стал Тенжиро Киринджи, что прославился своими целебными источниками. Именно туда гостей и везли в первую очередь: всем им нужно было восстановить силы, отдохнуть и залечить оставшиеся раны. У них не состоялось полноценных диалогов: господа не хотели отвечать на вопросы юнца, ссылаясь на то, что он сам всё поймёт. И у Куросаки не оставалось выбора, кроме как кивать и пытаться понять, ожидая завершения поездки.