Временна́я петля

Полная смена обстановки повлияла на новоиспеченного синигами удивительно положительным образом. Беспокойство, вызываемое постоянным наблюдением в своём окружении некогда родных, но ставших совершенно чужими лиц, сошло на нет, поскольку таких лиц стало заметно меньше. Уже неделя прошла с момента, как Ичиго вместе с товарищами завершил своё приключение со спасением. Разумеется, последствия произошедших событий не были полностью устранены. Предательство и побег трёх капитанов, полное уничтожение Совета Сорока шести, вторжение рёка с помощью кланов Шихоин и Шиба — такое количество событий оставило много грязных пятен на столь драгоценной чести синигами. Полное командование над ситуацией получил Ямомото Генрюсай Шигекуни, что было весьма удобно в его ситуации. Поскольку к этому моменту уже все капитаны, лейтенанты и офицеры пришли в полную боевую готовность, он сразу же раздал своим подчинённым указания о подготовке к предстоящей войне. Капитаны Кёараку и Укитаке были назначены главными в поиске информации о планах сбежавшего Айзена, Куротсучи и Унохана поддерживали восстановление и развитие боевой силы Сейрейтей, а все остальные были заняты подготовкой собственных отрядов к военным действиям. Потерявшие капитанов отряды пострадали сильнее всего, и были вынуждены тренироваться самостоятельно. По сей весьма очевидной причине Куросаки приходилось стоять в чистом поле с деревянной палкой вместо оружия и тренироваться в компании офицеров. Зараки скучающе валялся на траве, по какой-то причине не проявлял интереса к пустой потасовке с сильным противником. Особенно сильно после недавнего погрома ему так или иначе разгуляться не дадут, а в сражении не на полную катушку для него нет особого интереса. Тренировки кендо и вовсе его не интересовали, и даже Ямомото не смог привить оборванцу из Руконгая дисциплину. Гораздо вероятнее, что он посвятит время тренировкам в одиночестве, в лесу на отдалении от посторонних глаз и ушей, и видеть её будет только Ячиру. К слову о его отношении к малышке-лейтенанту. Капитан, получивший в Сейрейтее и за его пределами звание сильнейшего и жесточайшего, всегда казался Ичиго именно таким, каким его и описывают. Он не был близко знаком с ним, ведь виделись они лишь на поле боя и совсем недолго. Будучи четвёртым офицером под его командованием, Куросаки полностью погрузился в жизнь синигами. Ленивые офицеры Икаку и Юмичика всё своё время тратили на алкоголь и драки, скидывая на новенького всю скучную работу. Ячиру лишь поддерживала их и, пользуясь правами первого боевого офицера одиннадцатого отряда, а также тесной дружбой с Зараки, едва ли не душила мальчишку работой. Ичиго приходилось переписывать, иногда подделывая, отчёты за всех разом, относить их кипой капитану, что было вовсе не в соседнем кабинете, а взамен получать лишь недовольство или издёвки от маленькой пигалицы. Кенпачи, как и весь одиннадцатый отряд, терпеть не могли бумажную работу, и они всегда вешали её на новеньких, не важно, кто они и откуда. Ичиго ничего не оставалось, кроме как терпеть и делать, обижать старика Ямомото не хотелось, да и если не он, то делать эту работу будет попросту некому. Благо, что Рукия объяснила ему всё ещё в первый день после того, как он вступил в отряд, потому проблем с заполнением отчётов у него не было. Даже сейчас, занимаясь в поле с деревянным мечом, ему приходилось смотреть по сторонам и подмечать, чем занимались остальные. Мадараме сильно раздражался от рассеянности своего противника и всё целился в места повышенной чувствительности, нанося крайне болезненные удары. Из-за рассеянности Ичиго часто пропускал их, потому поле очередного удара по руке вовсе выронил меч, болезненно вскрикнув. Удар палкой пришелся по кисти правой руки, вскоре на этом месте образуется синяк. — С тобой сражаться одно разочарование! Где твой боевой настрой!? — завопил Мадараме, подставив деревянный меч к голове мальчишки. — Прости, но мне ещё за вами писать отчёт, я не могу сосредоточиться, — ответил Ичиго. — Вы ведь всё на меня скинете опять, ироды. — Ха! Это традиция, все новички должны пройти через бюрократический ад, чтобы доказать, что они достойны находиться в одиннадцатом отряде! — задрал нос Иккаку, закинув деревянный меч на плечо. — Вот как? Тогда как тебе такое: если я одолею тебя на деревянных мечах, то отчёты будешь писать ТЫ, а не я? — предложил пари Куросаки. — Тогда если проиграешь ты, будешь носить мне еду каждый день в течение месяца! — согласился Мадараме. Ичиго принял условие, и они вновь скрестили клинки. Сражение на деревянных мечах не блистало особыми красками и фейерверками духовной силы. Оно оттачивало мастерство ведения боя, в чём Ичиго совершенно не уступал Иккаку. Он всегда сражался, опираясь на инстинкты, а опыт в несколько прожитых жизней сделал его хаотичное ведение боя личным стилем. Резкие и грубые движения заставляли врага решить, что он просто напористый дурак, не знающий слов «защита» или «тормоз». Иккаку попытался воспользоваться агрессивностью Ичиго, и атаковал сбоку, где его противник был совершенно открыт. Куросаки лишь ждал этого момента и ловко перенаправил удар, нанеся удар рукоятью прямиком в лысую голову. Он мгновенно осадил противника на задницу и подставил к его горлу меч, закрепляя собственную победу. — Дурак твоя фамилия, — недовольно буркнул Ичиго и пошел прочь, потеряв всякий интерес к тренировке. Иккаку лишь потёр ушибленную голову, понимая, что только что он проиграл своё свободное время. Куросаки, недолго думая, направился подальше от места тренировок одиннадцатого отряда. Делать там было откровенно нечего: никто особенно не старался тренироваться, будто все и вовсе восприняли побег Айзена как «должное», «оно пройдёт само». Разве что капитаны Кёараку, Укитаке и Ямомото восприняли это по-настоящему серьезно. Видимо, именно по этой причине остальные отряды так легкомысленно отнеслись к предательству. Соскэ намного превосходил по силе всё общество душ, и такая легкомысленность со стороны синигами крайне раздражала. В своих мыслях он забрёл на территорию тренировок десятого отряда. Она была совсем недалеко, и оттуда также доносились звуки ведущихся тренировочных боёв. Капитан и лейтенант присутствовали на месте лично, контролируя весь процесс. Ичиго остановился, наблюдая за тренировками другого отряда из-за дерева. Его присутствие заметили, и Хитсугая отправил своего лейтенанта разобраться. Мацумото лениво пошла в сторону чужака, поправляя сперва волосы, а затем вульгарно расправленное кимоно. Куросаки поморщился и хотел уже было уйти, но девушка окликнула его, вынуждая остаться на диалог: — Эй, ты ведь новенький из одиннадцатого отряда? Что ты здесь делаешь? Неужто, подглядываешь? — она весело подошла, прикрыв рукой лисью улыбочку. — Нет, просто на тренировке скучно, — ответил Ичиго, позабыв о субординации. — Никто даже не старается, просто машут мечами, как идиоты. — Ну а что ты ждал от одиннадцатого? — она рассмеялась звонким хохотом. — Эти мужики только и знают, как мечом махать! И ты здесь, потому что скучно? — Я случайно сюда пришел, — признался Ичиго. — Просто задумался, что с такими темпами Айзена мы не остановим… — А ты сильно переживаешь, — заметила она. — Не хочешь присоединиться к нашей тренировке? Я могу поучить тебя чему-нибудь. — А можно? — удивился Ичиго такому предложению. Рангику вновь улыбнулась, как лиса. — Ваш капитан не будет против? — Конечно, нет! Что ты, мы ведь должны помогать друг другу, — она направилась к Тоширо спрашивать разрешение. Капитан заметно удивился внезапно пробудившемуся альтруизму подчинённой, и позволил ей отойти в сторону для личной тренировки. При этом, отпустив девушку с малознакомым парнем, бывшим до недавнего времени рёка, он решил понаблюдать за их действиями. Так сказать, на всякий случай, приглядывал за их духовной силой. Рангику предложила попрактиковаться в кидо. Она сказала, что это именно тот аспект, которому просто невозможно обучиться, находясь в одиннадцатом отряде, но также это немаловажная часть арсенала синигами. — Какие заклинания ты знаешь? — спросила она, закончив повествование из введения учебника по кидо. — По правде говоря, никакие. Я не знаю кидо вообще, — сказал Ичиго, вздохнув. Всё, что он до этого практиковал, было лишь жалкой пародией на кидо синигами, основанное на концентрации собственной духовной силы на объекте, в основном для лечения. — Да, беда… Теперь понятно, почему ты в одиннадцатом. Что ж, тогда давай я тебе покажу, как это делается, — она стала обучать мальчика настоящим заклинаниям. Начали, разумеется, с простого, но Ичиго быстро понял принцип. — Я наизусть знаю только одно заклинание, к сожалению, — вздохнул он. Разумеется, девушка спросила, «какое», но ответить он ей не мог. Не мог рассказать лейтенанту, что запомнил заклинание Курахитсуги, которое несколько раз слышал от Айзена. Они потренировались ещё около получаса, после чего Мацумото направилась назад, к своему капитану. Ичиго вновь остался один, и, потратив ещё несколько минут на метание шаров Саккахо в импровизированные мишени, направился дальше бродить по округе. Лес сменился городскими стенами и домиками. На одном из кварталов было особенно шумно из-за суетившихся там синигами. Лишь задержавшись у арки, образующей вход, Ичиго смог разобрать, что там происходило: коллектив из восьмого и третьего отрядов начали ссориться на пустом месте, и драка могла в любой момент перерасти в сражение на мечах. Как только ноунэйм синигами схватились за мечи, в их поединок вмешался лейтенант Иба. Он осадил обоих, сразу же прекратив конфликт. Киры видно не было, похоже, что он с другой группой работает где-то ещё. Убедившись, что вся ситуация налажена, Куросаки продолжил идти куда глаза глядят. Весь день он бродил по Сейрейтею, будто потеряшка, и даже пару раз умудрился заблудиться. Он побывал на территории почти каждого отряда, по крайней мере, куда его пустили. Перемещаясь с помощью мгновенного шага, он мог обойти весь город вдоль за час, узнав, что происходит во всех его концах, но так спешить не было никакого желания. Последним пунктом его пребывания оказалась территория первого отряда. Как и везде, там царил свой порядок, строгий и суровый. Стоя на крыше одного из зданий, Ичиго видел лейтенанта Чоуджиро, который раздавал приказы подчиненным. Лезть к ним он не стал, и сразу же проследовал к кабинету капитана, ожидаемо увидев Ямомото на своём рабочем месте за столом. Шигекуни сразу же заметил взгляд по ту сторону его большого окна, и Ичиго, не скрываясь за углом, залез на перила, сев, как на подоконник, и свесил ноги внутрь комнаты. За окном уже были глубокие сумерки, по тёмно-синему небу ползли едва подсвечиваемые луной облака. — Добрый вечер, капитан Ямомото, — подал голос Ичиго, не спускаясь для поклона с перил. Он вёл себя немного по-хозяйски, но командир явно прощал ему такую наглость. — У тебя ко мне какое-то дело, Куросаки? — спросил Генрюсай, отложив перо. — Нет, просто слоняюсь без дела и смотрю, как у кого дела, — ответил Ичиго, спустившись с перил и подойдя ближе, чтобы было удобнее вести диалог. — Простите, что побеспокоил вас, — он наконец поклонился, проявив уважение. — Всё в порядке. Ты всё ещё осваиваешься в роли рядового синигами? — поинтересовался главнокомандующий, вновь взявшись за перо и продолжив писать документ. — Нет, я со всем разобрался. Быть новеньким в составе офицеров сплошная пытка, они скидывают на меня всю свою работу, — пожаловался Ичиго, недовольно скрестив руки на груди. — Я терпел всю неделю, но писать одинаковые отчёты изо дня в день ужасно муторно. К тому же, похоже, Зараки совсем не читает их… — Зато их читаю я, — ответил Ямомото, заставив Ичиго подавиться словами. Он уставился на капитана, вспоминая, как в одном из последних отчётов, будучи в бешенстве от сброшенной на его плечи работы, он написал пару абзацев отборной отсебятины о приключениях Юмичики и Иккаку с поимкой розового единорога. Вспомнив эту чушь, выдуманную на больную голову под приказом старшего по званию, он закрыл лицо рукой от стыда. Ямомото же дружелюбно улыбнулся, наблюдая за меняющимся выражением лица мальчишки. — Простите меня, господин Ямомото, я… — Не извиняйся. Я сохранил этот отчёт отдельно в своей коллекции глупых отчётов, — ответил Шигекуни. — А у вас есть такая коллекция? — удивился Ичиго, даже убрал руку с лица. — Ты даже представить себе не можешь, какие глупости иногда пишут мои подчиненные. Твой рассказ о единороге и рядом не стоит с тем, что мне иногда приходится читать, — он опустился под стол и вскоре достал весьма немаленькую папку с синей обложкой, после чего протянул её юному синигами. Ичиго подошел и осторожно взял протянутый предмет, открыв первую страницу. Расфасованные по файликам, там лежали вырезки из старых отчётов и докладов. Первый же лист был объяснительной из разряда «опоздал на работу на три часа, потому что споткнулся, ударился головой и вернулся домой, чтобы промыть рану сакэ». В конце, будто роспись, была добавлена строчка «Я не пил, честное слово». И подобных записей была целая коллекция. Некоторые из них отличались невероятным литературным и фантазийным мастерством писавших, некоторые состояли из всего пары слов, которых вполне хватало, чтобы объяснить ситуацию того времени. Около пяти минут Ичиго листал папку, слушая комментарии Ямомото по каждой записи, которая особенно цепляла его взгляд. — Кто бы мог подумать, что вы увлекаетесь чем-то подобным, — Ичиго отдал папку командиру, и тот убрал её назад. — Должен же и я хоть как-то развлекаться, — ответил Ямомото, посмеявшись. — Тем не менее, — выражение лица мальчишки с весёлого сменилось на весьма тоскливое. — Я беспокоюсь, что если мы сейчас не начнем серьёзнее относиться к тренировкам, то Айзен и его армия сметут нас, как пыль. — Ты слишком беспокоишься, — ответил Шигекуни, продолжая работать. — К моменту, когда его Хоугиоку созреет, мы будем готовы сразиться с ним и его армией пустых. — Вы уверены, что вообще стоит давать ему столько времени? — спросил Ичиго, скрестив руки. Похоже, что только он воспринимал Айзена как серьезную угрозу. — Тебе не стоит беспокоиться, Ичиго. Возвращайся в свой отряд, тренируйся и учись. Ты обладаешь достаточной силой, чтобы одолеть Айзена, а о нас не беспокойся, — он закрыл тему. Ичиго вздохнул, попрощался и покинул кабинет первого капитана, всё также через окно. Двигаясь по воздуху благодаря полному подчинению, он быстро добрался до барак одиннадцатого отряда. Получив от Мадараме нагоняй за столь долгосрочный побег, Ичиго проследовал в свою комнату, где завалился спать. Мысли о излишней спокойности происходящих вокруг него событий не покидали его голову. Ранним утром, когда все офицеры и капитаны собирались вставать и возвращаться к работе, все отряды оповестила весьма неожиданная новость. В Сейрейтей со дня на день с проверкой прибудет глава одного из четырёх великих кланов — клан Цунаяширо. Такая новость заставила всё Общество душ загудеть, будто улей разозлённых пчёл. Всем без исключения был отдан приказ привести в порядок свои отряды, и даже в одиннадцатом отряде поднялась настоящая суета. Синигами лезли из кожи вон, самостоятельно приводя в идеальное состояние бараки, и Ичиго не остался в стороне. Его, как и всех, запрягли наводить порядок, в частности уборка в кабинете капитана, пока тот отсутствует на срочном собрании. К следующему дню весь Сейрейтей блистал, будто для парада. Всех синигами собрали на пути к расположению первого отряда, расставив стройными рядами за спинами капитанов вдоль главной дороги. Ичиго стоял в первых рядах как один из офицеров, и потому мог прекрасно рассмотреть шествие, что проходило по главной дороге. Большой дорогой паланкин, который несли сразу восемь человек с закрытыми тканью лицами, выглядел как сошедший с древнего холста рисунок. Он был украшен золотом и инкрустированными драгоценными камнями, его шторы были из нежнейшего шелка и подвязаны они были золочёными веревками. Сидевшего внутри человека мог видеть каждый, это был прекрасный молодой мужчина с серебристо-седыми волосами и дорогим кимоно поверх униформы синигами. Ичиго мгновенно вспомнил это хищное лицо, когда Токинада мимолётно обернулся на него, холодный подвал, где его держали, как подопытную крысу, и приказ «убить всех, кто встанет на моём пути становления богом». Его накрыло воспоминаниями о первом цикле, выпавшем из памяти сразу, как он окончился. Приказы, отданные ему из этих уст, гласили рубить, рубить всех и каждого, не важно, может тот держать оружие, или уже нет. Масса событий слилась в один ком, перепутав между собой множество кровавых сцен, от чего они казались одной сплошной и неостановимой кровавой дорогой из выпущенных кишок, вырванных лёгких, выколотых глаз, отрезанных языков, ушей, носов, членов, яиц, женских грудей... Куросаки едва не вывернуло, он едва сдержал резкий рвотный порыв. Мадараме и Юмичика тут же заметили, что их товарищу стало плохо, это же заметил и капитан, но они не подавали виду, не нарушали строй, ожидая, когда паланкин пройдет мимо. Как назло, носильщики не слишком торопились. Едва не плача от рвотных позывов и болезненных воспоминаний, Ичиго сжал свой живот и закрыл глаза, пытаясь избавиться от застывшего в памяти образа. Запах мяса, крови, мочи и кала ударили в нос, будто он чувствовал их прямо сейчас по-настоящему. Гнилой запах трупов навеяла ему рейатсу Токинады, чей паланкин медленно удалялся в сторону первого отряда. — Куросаки! — шепотом стал звать его третий офицер. — Куросаки, что с тобой?! — не получив внятного ответа, он посмотрел на капитана. Кенпачи едва заметно кивнул, и Иккаку повёл товарища между рядами прочь, в сторону расположения четвёртого отряда. Ичиго едва дышал, переставляя ноги и сглатывая ком, застрявший в горле. Когда он и отошли на достаточное расстояние, чтобы их никто не мог увидеть, Мадараме повторил свой вопрос. Ичиго поднял на товарища взгляд и даже хотел ответить, но его попросту стошнило. — Как только он посмотрел на тебя, ты будто увидел нечто ужасное. Эй, Ичиго? — он крайне сильно беспокоился за того, кто прежде казался ему невероятно сильным, а сейчас был в столь плачевном состоянии. — Я в порядке… Просто этот человек… Отвратителен… — тихо, с заметной хрипотой произнес Ичиго. Иккаку ничего не оставалось, кроме как сопроводить его к врачам. К счастью, даже в такой момент там находились те, кто могли помочь. Правда, к сожалению, их вердикт был «переволновался, посидит, воды попьет и нормально всё будет», что совершенно не удовлетворило третьего офицера, и тот настоял на том, чтобы остаться. Всего через сорок минут туда же прибыли Юмичика и Зараки, последнему из которых крайне не понравилось поведение подчиненного. — Ну так и что это было? — спросил он, демонстративно скрестив на груди руки. Даже Ячиру не выглядела веселой, смотря на сидевшего на койке со стаканом воды рыжего. — Простите. Мне стало плохо, — ответил Куросаки, отведя взгляд. Он всё еще не до конца пришел в себя и пил по чуть-чуть, запивая лекарство. — Давай, колись, чего это тебя так вывернуло, когда он на тебя посмотрел? — Не удивительно, что капитан заметил это. — Ты поступил очень некрасиво прямо на глазах знатного лица! — стал отчитывать его Аясегава, изображая строгость. Ячиру согласилась с капитаном, и по итогу все присутствующие уставились на Куросаки, ожидая ответы на свои вопросы. — Вы почувствовали его рейатсу? — спросил Ичиго в ответ. Ответом ему было отрицание — паланкин блокировал всю духовную силу сидевшего внутри для посторонних, потому никто не почувствовал его силы. — А я почувствовал. Его духовная сила похожа на гору гниющих расчлененных тел, брошенных в яму и залитых отходами. Он отвратительный человек… Его занпакто в ту секунду будто попытался разобрать меня на кусочки, чтобы осмотреть, а затем выбросить. Я не могу, мне всё ещё плохо, — Ичиго закрыл лицо рукой, чувствуя, как Зангетсу мыслеобразно обнимает его со спины. — Фу, какая мерзость! — первым подал голос Юмичика. — Это как-то связано с твоей способностью говорить с занпакто? — спросил капитан. — Да, скорее всего. Я уверен, что оно убило много людей, невинных людей, просто потому что ему доставляет удовольствие резать, рубить, рвать, издеваться и мучить, — стал бормотать Куросаки. — Тише. Сегодня отдохнешь в четвёртом отряде. Я передам твои слова Ямомото. Остальные должны молчать об этом. Скажете другим, что он просто травонулся, — капитан направился на выход. Ему в спину раздалось многоголосое «Есть», а затем мальчишку и вовсе оставили одного. Ичиго, мучительно перебирая в памяти всё то, что вспомнил, остался лежать на месте. К нему несколько раз заходили синигами, давая успокоительное по наставлению капитана Уноханы. Рицу зашла лишь раз, взглянуть на пациента, тогда то она и выписала ему конкретное лекарство. Вспомнив кошмар того, как его создали и для чего изначально, Ичиго долго пытался собраться с мыслями и понять, что ему с этим делать. Он просто не мог простить это чудовище за то, что оно существует и творит. Это было его личным желанием — убить Токинаду. Не было ни одной официальной или серьезной причины сделать это, кроме личного желания отомстить. Но опустись он до обычной мести, и этот цикл закончится, даже не дойдя до сражения с Айзеном. К тому же он не был до конца уверен, что такое чудовище может существовать в Обществе душ и быть верхушкой власти. Он думал долго и болезненно, но вскоре успокоительное, накопившееся в нем, начало действовать. Его быстро разморили собственные мысли, ушедшие куда-то в абстрактную сторону фантазий об уничтожении Токинады, и он крепко уснул, погружаясь в сумбурную кашу из снов…