Но это будет потом...

Юнги ожидал, что живет мелкий не в бараке, но и увидеть такой огромный особняк оказался не готов. Уже хотел развернуться и убраться отсюда восвояси, как до слуха донеслось усиливающееся урчание двигателя, а еще через полминуты из-за угла вырулила «хонда». — Какого черта ты тут забыл? — фыркнул Чонгук, остановив байк и стащив шлем, но мотор глушить не стал. — Да вот, решил убедиться, что ты не убился, — пожал плечами Шуга, недовольно оглядывая кровоподтек на скуле Гука и ободранную до крови руку. Видать, неплохо мальчишка приложился об асфальт. — Не дождешься, — фыркнул Чонгук и нажал кнопку на брелоке, открывая ворота и направляя к ним байк. Юнги смотрел вслед мелкому и ощущал нечто, отдаленно похожее на обиду. Он мчался сюда, уставший, почти не поспав после двухнедельного марафона, во время которого сон являлся непозволительной роскошью, а этот засранец даже не предложил ему чашечку кофе! Такого облома Шуга не ожидал. Как, впрочем, и его неслабо уязвленное самолюбие. И ведь кем уязвленное? Фактически подростком с оленьими глазищами, наглым и влюбленным к тому же. Влюбленным? Юнги передернуло. Откуда это слово вновь появилось в его лексиконе? Его выжгли, вырвали с мясом давно, много лет назад! Бежать! Бежать как можно быстрее от этого чертового Бэмби с его чувствами! В свою нору, где есть место тупому циничному траху до саднящей задницы, но оставляющему нетронутой душу. Юнги повернул ключ в замке зажигания, когда услышал негромкое: — Ну ты едешь? Сердце ухнуло в грудине, больно ударяясь о ребра, и в горле заклокотало предательское тепло, которого слишком долго не чувствовало его тело. Шуга слепо последовал за тем, кто это странное ощущение вызвал.  — А предки не будут против, что ты посреди ночи привел… друга? — запнувшись на последнем слове, поинтересовался Юнги. А вот Чонгука ни разу не напрягло ни это страшное слово «друг», ни присутствие в шикарном доме бродяжки, которым внезапно ощутил себя Шуга. — Отец укатил в очередную командировку, а маме вообще нет до этого дела, — безразлично ответил Бэмби, прямо в обуви направляясь через роскошный холл вглубь темного дома. — Жрать хочешь? — Неплохо бы, — ответил Мин, хотя громко заурчавший желудок сделал это еще раньше. Чуть ли не целиком забравшись в огромный двустворчатый холодильник, Чонгук прошелся голодным взглядом по полкам, выудил большой пластиковый судок с мясом и миску со свежими овощами. Сунул все это Шуге и вернулся к холодильнику. — Пиво будешь или чего покрепче? — не поворачиваясь, поинтересовался он. — Пиво, наверное. — Могу кофе сварить, — предложил Гук, выныривая из холодильника с упаковкой из четырех пластиковых бутылок бананового молока. — Да, наверное, кофе, — ответил Юнги, удивленно пялясь на молоко. Вот теперь он точно почувствовал себя гребаным старым пидором, соблазнившим ребенка. — Черный? — С молоком и сахаром. Поставив свою прелесть на стол, Чонгук уверенными движениями засыпал зерна в аппарат, залил туда же воду и молоко и включил кофе-машину. Уже через полминуты кухня наполнилась густым ароматом свежего кофе. — Идем, — скомандовал Чонгук, взяв кружку с латте и банановое молоко, и направился на второй этаж. Только войдя в свою спальню скинул кроссовки и уже босиком пересек комнату, ногами расчищая себе путь от валявшегося на мягком ковровом покрытии хлама и поставил напитки на стол. — Ты пока ешь, а я в душ, — бросил он, и только сейчас Шуга заметил, что левая штанина его джинсов изодрана в хлам, как, собственно, и кожа на ноге, но ничего не сказал, проводив мелкого взглядом, наполненным никому не нужным сожалением. Оставшись один, Юнги осмотрелся. Тут, изнутри этой небольшой комнаты, он бы в жизни не догадался, что дом принадлежит офигенно богатым людям. Это была обычная комната среднестатистического корейского подростка, причем не очень аккуратного. С плакатами полуголых девиц и байков на стенах, с разбросанными повсюду учебниками, тетрадями и шмотками. У него тоже была когда-то такая же, только вот она осталась там, в прошлой жизни, которая почти забыта. Минуло восемь лет, боль притупилась, остались лишь обрывки воспоминаний и душа с затянувшимися ранами. Взяв в руки кружку с кофе, Юнги обхватил ее обеими ладонями, словно пытался согреть ледяные пальцы, и поднес к лицу, с наслаждением вдыхая насыщенный аромат. Несколько глотков согрели внутренности, но дрожи не уняли. Шум воды за дверью давно стих, однако мелкий не возвращался. Шуга допил кофе, не притронувшись к еде. Несмотря на то, что желудок сводило судорогой, ему бы сейчас и кусок в горло не полез, потому что голод совершенно другой природы был сильнее. И в то же время хотелось сбежать от этого предательски разливавшегося по всему телу предвкушения чего-то приторно-сладкого, с легким привкусом мускуса. И Юнги последовал за собственными неконтролируемыми желаниями. Даже не постучав, он открыл дверь и наткнулся взглядом на сидевшего на краю огромной угловой ванной Чонгука. Парнишка шмыгал носом, промакивая ватным тампоном разодранную кожу на ноге. — Дай сюда, — раздраженно выпалил Юнги, поморщившись, и отобрал у мальчишки тампон и бутылек с обеззараживающей жидкостью. Гук зашипел, когда Шуга приложил обильно смоченный спонж к ране. — Терпи, мелкий, — фыркнул он, но все же наклонился и заботливо подул на поврежденную кожу. — Да, крепко ты приложился. — Я в последний момент заметил эти чертовы палатки, но не успел свернуть. — Ну, может, теперь запомнишь, что на незнакомых улочках не стоит входить в повороты, прижимаясь к краю. Лучше всего держаться по центру, если, конечно, есть такая возможность. — А ты мог бы и предупредить, — проворчал Гук. — Я пытался оттеснить тебя влево, но тебе же срочно понадобилось выпендриться. — Уж очень хотелось заполучить твой зад, — выдохнул в свое оправдание Чонгук полушепотом, и эти слова заставили Юнги замереть и поднять на пацана удивленный взгляд. Ожидал ли он такой прямолинейности от Бэмби, красневшего от смущения во время их прошлых встреч? Нет, однозначно! Хотел ли этого? Определенно да! Шуга вздрогнул, когда мелкий коснулся кончиками пальцев его лица, убирая светлые пряди со лба, но взгляда не отводил. Смотрел на Гука снизу вверх и неосознанно водил подушечками пальцев под коленкой, заставляя парнишку внутренне дрожать от удовольствия. — Можно я поцелую тебя? — несмело попросил Чонгук, наклонившись к Шуге, но все еще настойчиво буравя его своими бездонными глазищами, в которых плескались звезды. Юнги ничего не ответил. Молча поднялся и вернулся в комнату. Так же ничего не говоря, обернулся, услышав за спиной тихие шаги, и, схватив Гука за шею, притянул к себе. — Никогда о таком не спрашивай, просто делай, — прошипел он, прежде чем коснуться его губ. Чонгук выдохнул в рот Юнги и инстинктивно прижался к нему всем телом, влажным после душа. И боль, все еще ощутимая после падения, растворилась в наслаждении, когда холодные ладони прошлись вдоль позвоночника, а пальцы провели черту по пояснице, прямо над кромкой махрового полотенца, обмотанного вокруг узких бедер. Юнги даже делать ничего не пришлось. Мелкий сам попятился к кровати, утаскивая Шугу за собой. Сам распластался звездочкой по белоснежному покрывалу, раскинув руки и ноги в стороны, подставляясь обжигающему контрасту прикосновений ледяных пальцев и горячих губ. Выгибался до боли в позвонках, ловил пересохшими губами разгоряченный воздух спальни, пропитанный желанием. И просил. Просил о большем, но не словами. Настойчиво прижимался пахом к бедрам Юнги в поисках удовольствия, граничащего с болью. Просил поплывшим взглядом черных глаз с бездонными дырами, почти скрывшими радужку, вместо зрачков. — Слышь, Бэмби, у тебя хоть резинки и смазка имеются? — ухмыляясь достигнутым результатам по доведению Чонгука до наивысшей степени возбуждения, поинтересовался Юнги, приподнимаясь над мелким. У Гука сил хватило лишь на то, чтобы указать рукой в сторону прикроватной тумбочки, в ящике которой оказалось все необходимое, и подчиниться, когда чужие руки перевернули его на живот и заботливо подсунули под бедра подушку. Пока неторопливо раздевался, Юнги не сводил жадного взгляда с красивого тела, стройного, спортивного, в меру подкаченного и раскрытого для него. Чонгук доверчиво лежал с приподнятой вверх задницей и подрагивал от нетерпения и ожидания чего-то остро-сладкого, неизбежно приправленного легкой болью. И у Шуги крышу сносило от такого безоговорочного доверия. Устроившись на коленях между широко разведенных ног, Юнги огладил осоловевшим взглядом смуглую спину, упругие ягодицы, длинные, мускулистые ноги и облизнулся, понимая, что сегодня все эти сокровища принадлежат ему. Да, ради обладания такой красотой стоило выиграть гонку. Хотя Шуга соврал бы, если бы сказал, что мысль поддаться мелкому не посещала его блондинистую голову. Чонгук дернулся, когда несколько капель прохладной субстанции упали в ложбинку между ягодиц и скатились вниз. Но когда холодные пальцы подхватили их и принялись размазывать мягкими круговыми движениями, приподнял бедра выше, раскрываясь еще больше. — Расслабься, мелкий, — приказал Юнги, встретив сопротивление мышц, когда палец его с трудом протиснулся в Гука, а когда слова не подействовали, наклонился и несильно прикусил кожу на ягодице, оставляя красный след от зубов. Чон проскулил что-то неразборчивое и сильнее ткнулся лицом в матрас, стискивая зубы. Зато внутри него стало свободней, и палец Шуги уже беспрепятственно двигался, постепенно набирая темп. — Твою ж мать, — выдохнул Юнги, проводя ладонью по крепким ляжкам, ощущая натянутые струной мышцы под гладкой кожей, — откуда ж ты появился такой красивый, а? Чонгук от удовольствия прикрыл глаза и растянул губы в улыбке. Слышать в голосе Шуги восхищение доставляло ни с чем не сравнимое наслаждение, затмевавшее боль в заднице, когда второй палец протиснулся в него. — Трахни меня, — попросил он, протяжно выстанывая слова. — Не сейчас, мелкий, — усмехнулся Юнги, — ты пока не готов. — Просто сделай это, — не унимался Чонгук, подгоняемый одним желанием — вновь почувствовать себя во власти Шуги. — Будет больно, — предупредил Юн, продолжая растягивать узкий вход и осознавая, что и сам уже едва сдерживается. — Плевать, просто сделай это, сладкий сахарок. — Ах ты паршивец, — беззлобно усмехнулся Юнги и шлепнул ладонью по ягодице, оставляя розовый след на коже и пуская тысячи электрических разрядов по всему телу Чонгука. — Решил позлить меня? Гук разочарованно застонал, когда пальцы Юнги выскользнули из него, но затаил дыхание, услышав характерный скрип латекса. Тяжелая ладонь уперлась ему в поясницу, прижимая к матрасу, и головка, преодолев сопротивление, скользнула в Чонгука. Жжение разлилось по внутренностям, прокатилось огненным шаром в паху, скрутилось тугой пружиной внизу живота. — Потерпи, мелкий, сейчас попустит, — прикусив кожу между лопаток, пообещал Юнги, войдя до упора и замерев. — Дыши, слышишь, Бэмби? Дыши, — прошептал заботливый голос. И Чонгук подчинился. Втянул воздух сквозь стиснутые зубы, набрав полную грудь, и медленно выпустил его через нос. — Вот так, мелкий, — продолжал успокаивать Шуга, целуя спину и плечи, прикусывая несильно кожу, зализывая тихую боль. Дождался, пока Чонгук сам двинул бедрами и подался назад, вышел почти полностью и снова неторопливо погрузился в горячее нутро. Снова и снова повторял монотонные фрикции, пока Гук не стал двигать бедрами в одном ритме с ним. Обхватив парнишку поперек талии, Юнги дернул его наверх, заставив стать на четвереньки, и, вцепившись пальцами в бедра до алых пятен, начал натягивать Гука на свой член. Черные пряди от резких движений метались, словно языки пламени. Пальцы младшего сжимались в кулаки, стискивая ткань покрывала, колени предательски расползались, а Юнги продолжал вбиваться в раскрасневшееся тело. Запустив руку под Гука, Юн сжал его член в ладони, но тут же выпустил, услышав резкое: «Нет!» — Как хочешь, мелкий, — выдохнул он, протянул руку и сжал в пальцах влажные черные волосы. — А так понравится? — несильно дернув на себя, Юнги заставил Гука выпрямиться на руках и запрокинуть голову. — Да-а, — протяжный стон сорвался с губ. Ноги Чонгука разъехались окончательно, и Юнги вышел, но лишь затем, чтобы уложить мальчишку на бок, заставив подогнуть колени к груди, и снова войти, резко, до упора. Гук дернулся под ним и вцепися своими пальцами в предплечье с натянутыми прутьями сухожилий. Юнги провернул руку в крепкой хватке и отзеркалил ее, с каждым толчком теперь он дергал Гука за руку с такой силой, что торс Чона приподнимался над кроватью. Угол проникновения менялся, и головка члена задевала простату. Подхватив парнишку под колено, Шуга закинул его ногу себе на плечо и крепко прижал к себе, продолжая все быстрее трахать мелкого. Тот пытался цепляться осоловевшим взглядом за лицо Юнги, но глаза его закатывались от приближающего удовольствия. Шуга и сам уже был на грани, вот только хотел сначала довести до экстаза любовника. Он снова сжал в ладони возбужденный член, но Гук прошипел: — Не дай мне кончить. — Какого хера, мелкий? Почему? — Просто не дай! — прорычал тот сквозь зубы. — Ну и хрен с тобой, — сипло выдохнул Юнги и ускорился. — Не могу больше, — толкнулся еще несколько раз и кончил, плотно вжимаясь в тело Чонгука. Шуга даже не сразу сообразил, что произошло, как оказался опрокинутым на спину, а сидящий поперек груди Бэмби нагло тыкался своим членом в его пересохшие губы. Стоило Юнги раскрыть рот, и наглец вошел почти до упора, вышел, но лишь затем, чтобы снова скользнуть глубоко в глотку. Нескольких секунд вполне хватило Гуку, чтобы кончить, глухо застонав. — Это что сейчас было, мелкий? — отдышавшись, поинтересовался Шуга, повернув голову и уставившись на довольно разлегшегося рядом пацана. — Хоть бы разрешения спросил. В ответ Чонгук засмеялся и, повернув голову, уставился своими огромными глазищами на любовника: — Ты сам сказал, что о таком не спрашивают, а просто делают. — А ты, блять, быстро учишься, Бэмби. — Какого хера? Прекрати называть меня оленем! — Ты в зеркало себя видел? Вылитый Бэмби, — фыркнул Юнги. — Так что терпи. — Ок, тогда я буду звать тебя сладким сахарком. — Чонгук резко перевернулся на живот, подтянулся и чмокнул Юнги в приоткрытые губы, после чего слез с кровати и притащил еду, не забыв прихватить любимое банановое молоко. Уселся, скрестив ноги, и принялся уплетать холодное мясо с овощами. — Господи, чувствую себя старым извращенцем, — протянул Шуга, шлепнув себя по лбу ладонью. — А ты и есть старый пидор, — с набитым ртом пробормотал Чонгук, хитро улыбаясь. — Эй, мне всего-то двадцать четыре! — Правда? А кряхтишь как сорокалетний. — Я тебе сейчас покажу сорокалетнего, — прорычал Юнги и в одно мгновение подмял мелкого под себя, присасываясь губами к шее, оставляя на коже темный след.