Но это будет потом...

— Твою мать, Чонгук! — заорал Юнги, спрыгивая с байка и подбегая к остановившемуся чуть поодаль мальчишке. Тот стоял возле «хонды» и ехидно посмеивавался, сняв шлем. — Ты до сих пор не понял, куда вляпался? — Шуга отпустил пацану звонкий подзатыльник, стирая с красивого лица довольную улыбку. — Эй! — воскликнул Гук, замахнувшись на Юнги в ответ, но тот ловко увернулся от удара, обогнул мальчишку и отвесил тому поджопник. — И не смей замахиваться на меня своими ручонками! — прошипел Юн, заламывая руку Чонгука за спину и укладывая мелкого грудью на байк. — Игры закончились, Бэмби, — проговорил он, склонившись так низко, что его дыхание обжигало шею Чонгука. — И если до твоего подросткового мозга еще не дошло, я поясню. Ты вляпался в самое паскудное дерьмо, в которое только мог вляпаться. Это не просто романтические догонялки на байках. Тут иногда еще и стреляют. И полицейские тут тоже далеко не игрушечные. А ты все считаешь ситуацию забавной и продолжаешь валять дурака. Уже четыре дня Юнги натаскивал Чонгука, тренировал его на ночных улицах Пусана, где им предстояло послезавтра выполнить поручение Намджуна. Обстановка накалялась еще и тем, что Шуга чувствовал свою ответственность за жизнь пацана, из кожи вон лез, чтобы успеть посвятить его во все тонкости дела, познакомить с улочками, показать все возможные пути отхода. Юнги работал в Пусане достаточно часто, чтобы знать этот город даже лучше, чем Сеул, и пытался передать эти знания Чонгуку. Но тот постоянно все сводил к шутке, устраивал никому не нужные состязания, пытаясь обойти Шугу, вместо того чтобы следить за его действиями. Подрезал там, где требовалось просто следовать за ним, запоминая маршрут. Для Чонгука это действительно была игра. Романтическая поездка, во время которой он изо всех сил старался заполучить Юнги обратно, не желая смиряться с его потерей. Он уже простил Шуге того блондина, с которым застукал его. Все еще бесился при одном лишь воспоминании, но простил. Подкрадывался сзади, обнимая со спины и прижимаясь всем телом, получал пару затрещин и отступал, но лишь затем, чтобы спустя какое-то время предпринять очередную попытку вернуть любовника. А Шуга боролся и с ним, и с собой. Понимал, что пустись он сейчас в романтические бредни, и это расслабит его, Юн потеряет бдительность и в самый ответственный момент налажает, что может стоить им обоим жизни. На свою Юнги наплевал уже давно — слишком много дерьма с ним случилось, и это обесценило все его существование. Но для Чонгука он не желал такой участи. И злился на Бэмби тем сильнее, чем настойчивее тот пытался сломать его стойкость. Все эти улыбки, шутки, подкаты — Юнги было сложно устоять. И сейчас, когда зад мелкого соблазнительно упирался в бедра Юна, стало совершенно невыносимо: тело отчаянно требовало удовлетворения. Хотелось прижать Чонгука к себе, целовать, пока тот не растечется лужицей в его руках, слышать стоны, видеть искаженное удовольствием лицо, огромные глазищи, в которых плещется наслаждение. Проводить ладонями по длинным ногам, скользить языком по животу, ощущая его упругость. Выдохнув, Юнги отпустил Чонгука так же резко, как и скрутил несколько минут назад. Вернувшись к своему байку, Шуга оперся на него задницей и закурил. Он изо всех сил старался не смотреть на Гука, подошедшего и остановившегося напротив. Но взгляд то и дело скользил по длинным ногам, узким бедрам, задерживаясь на топорщившейся ширинке. Юнги зажмурился, осаживая злость, смешанную с возбуждением. Вздрогнул, когда ладони Гука легли на его талию, а холодный нос ткнулся в изгиб шеи. — Я просто очень устал, — выдохнул Чонгук. — И безумно соскучился. Юнги сглотнул подкативший к горлу ком из ощущений и эмоций. Втянул носом запах густых волос — от Чонгука так приятно веяло цитрусовыми и чертовым банановым молоком, которое мелкий поглощал литрами. — А я просто боюсь за тебя, — прошептал Юнги, обнимая мальчишку в ответ и прижимая к себе. Он устал. Устал бороться. Устал держаться на расстоянии от того, кого хотелось прижать как можно ближе и не отпускать. Устал противостоять, а потому сдался. Прикоснулся губами к влажным волосам на виске, запустил пальцы в густую шевелюру и проговорил: — Ты такой глупый, Бэмби. Они простояли так долгих несколько минут, пока успокаивалось их дыхание и выравнивалось биение сердец. — Поехали, — выдохнул, наконец, Юнги, нехотя отодвигая Чонгука от себя. — В гостиницу? — с надеждой заглядывая в глаза старшего, поинтересовался Гук, но Шуга покачал головой. — Нам нужно расслабиться, поэтому сначала мы отправимся в другое место. Они отогнали мотоциклы в арендованный гараж неподалеку от маленькой гостиницы, в которой остановились — уже третьей за последние дни, после чего Юнги вызвал такси. — Ночной клуб? — удивленно поинтересовался Чонгук, когда они выбрались из теплого салона, вновь очутившись в ночной прохладе. — Хорошее место, — ответил Шуга, подталкивая Гука ко входу, минуя при этом длинную очередь. — Часто бываешь тут? — спросил парнишка, когда они оказались внутри. По пути Шуга здоровался с охранниками и официантами, и это выдавало в нем завсегдатая заведения. — Доводилось, — хмыкнул Юнги, усаживаясь за столик в дальнем углу. — Я думал, ты не любишь тусовки, — глаза Чонгука сверкали после выпитых трех коктейлей и двух треков на танцполе в гуще извивающихся в такт оглушительной музыке тел. Юнги танцевать отказался, но терпеливо ждал мелкого, потягивая виски, от которого уже шумело в голове, а тело наполнилось приятным теплом. — Не люблю, — подтвердил Шуга. — Но иногда нужно развеяться. — Уверен, что в гостинице мы бы развеялись гораздо продуктивней, — Чонгук бесстыдно забрался ладошкой под рубашку Юнги и сжал теплую кожу. — Осторожней, Бэмби, — предупредил Мин, прикрыв от удовольствия глаза. — Это не гей-клуб, тут запросто можно схлопотать по морде за такие шалости. Гомофобы не дремлют. — На хуй гомофобов, — прошипел Чонгук, присасываясь к коже на шее. Ладошка парнишки скользнула выше, и пальцы, нащупав сосок, сжали его. — Я хочу тебя. Юнги усмехнулся. Пьяный Чонгук был еще более милым, чем трезвый и злой. Совесть грызла Юна мерзким червяком за то, что тот подпоил мелкого, но Шуга затолкал ее в дальний угол и продолжил наслаждаться вольностями, которые позволял себе Бэмби. По крайней мере, до тех пор, пока тот не стал заходить слишком уж далеко. Настойчиво убрав руку младшего со своего паха, он толкнул Гука на спинку дивана и жестом подозвал официантку. — Еще виски, — заказал он и, бросив на спутника нетрезвый взгляд, добавил: — И двойной эспрессо. А еще лучше — тройной. — Выпей, — скомандовал он, сунув Чонгуку в руку кофе, и проследил, чтобы тот проглотил все до последней капли. — Фу, — скривился Гук. — Горько. — Конечно, горько, — фыркнул Юнги. — Зато мозги хорошо прочищает. В этом он оказался прав. Уже через несколько минут Чонгук понемногу стал приходить в себя. Ударная доза кофеина постепенно нейтрализовала действие алкоголя. Взгляд Чона сфокусировался на происходящем, что оказалось вполне интересным зрелищем. На узкой сцене, окружавшей танцпол, появились парни и девушки в довольно откровенных нарядах. Кто-то танцевал вокруг шеста, кому-то вполне хватало тела по соседству. Градус возбуждения нарастал по мере увеличения концентрации алкоголя в крови публики. Несколько треков спустя пиджеи уже больше напоминали стриптизеров. Одна пара и вовсе сорвалась с тормозов. Забравшись в клетку, висевшую над танцполом, парень и девушка едва ли не занимались сексом на глазах опьяневшей от выпитого и разгоряченной танцами толпы, визжавшей и подбадривавшей их. Чонгук не стал исключением. Влез в самую гущу танцующих и двигался в бешеном ритме, не сводя при этом взгляда с развратной парочки пиджеев, заводившейся все больше. Парень бесстыдно запускал руку в короткие шорты девушки, прижимая ее спиной к себе. Губы его целовали шею и плечи, пока девичье тело выгибалось под его откровенными ласками. Развернув партнершу к себе лицом, танцор подхватил ее под попку и поднял. Девушка схватилась руками за прутья клетки, а ноги ее обхватили бедра парня, который уже ласкал красивую грудь через тонкий трикотажный топ. Публика бесновалась под клеткой, гудела, ревела, заходилась в таких же откровенных танцах с находившимися рядом. И неважен уже был пол партнера, степень знакомства, возраст. Пиджеи в клетке уже вовсю имитировали половой акт и идеально отыграли его фееричное завершение. Глядевшие со стороны и не подумали бы, что это всего лишь представление, если бы не частично сохранившаяся на танцорах одежда, пусть и не сильно прикрывавшая тела. Клетка подъехала к платформе на балконе, и парень с девушкой вышли из нее, под громкие аплодисменты толпы. Чонгук хлопал вместе со всеми, задрав голову и восхищенно глядя на парочку, до той минуты, пока парень не посмотрел вниз, выцепив из яркой толпы лицо Гука. Их взгляды встретились, и Чон застыл, словно пораженный молнией. Они не виделись почти пять лет. И все эти годы Чонгук ждал, что однажды увидит его по телевизору в составе известной группы или заметит на афише танцевального шоу. Но никогда ему и в голову не приходило встретить брата в ночном клубе Пусана, изображающим трах. Хосок сглотнул нервное напряжение, охватившее его, стоило взглянуть в растерянные глаза младшего брата. Не хотел он, чтобы его Гук-и узнал все так. Пусть он не стыдился того, чем занимается, считал эту работу не хуже и не лучше любой другой, вот только в глазах брата опустился ниже некуда. Это Хосок понял сразу. Быстро сменив сценический костюм на обычные джинсы и футболку, парень вернулся в зал и бросился на поиски брата, но в толпе танцующих того не было. Тогда Хоби принялся сканировать столики, пока взгляд его не зацепился за знакомое лицо. Чонгук пытался стащить с дивана хмурого вида парня с пепельными волосами и стаканом виски в руке. — Привет, Гук-и, — бросил Хосок, остановившись у брата за спиной. Тот обернулся и зло зыркнул на Хоби, после чего снова схватил блондина за руку и потянул со словами: — Пойдем отсюда, пожалуйста. Шуга, до этого сопротивлявшийся, почуял неладное и уставился на парня с ярко-красной шевелюрой, несколько минут назад едва не трахавшего свою партнершу по танцу на глазах у изумленной публики. Поставив стакан на столик, Юнги поднялся и последовал за Чонгуком, усиленно игнорировавшим пытавшегося говорить с ним пиджея. Оказавшись на улице, Гук направился к парковке, где таксисты ожидали клиентов. Юнги чуть отстал, зато танцор догнал Чонгука и схватил его за руку, бросив: — Да постой же ты! — Отвали от меня, Хоби! — рявкнул Гук, вырывая запястье из цепких пальцев. — Иди туда, возвращайся и трахайся с телками на глазах у всех. Ведь ты же ради этого похерил семью! — Выслушай меня, Гук-и! — не обращая внимания на гнев мелкого, почти прокричал парень. — Просто выслушай! — Нет, это ты меня выслушай! — огрызнулся Чонгук. — Ты бросил мать, бросил меня! Тебе плевать, что с нами. И все ради вот этого? — Гук указал в сторону клуба, откуда доносились приглушенные ритмы битов. — Ну так иди в свою новую свободную жизнь! Вали! Сунув руки в карманы, Шуга со стороны наблюдал за разворачивавшейся на его глазах драмой. Состояние Чонгука отчетливо выдавало подступавшую истерику — мальчишка совершенно не умел владеть эмоциями, в отличие от другого парня, судя по всему, приходившегося ему родственником — Юнги оставалось лишь догадываться, насколько близким. Лишь стиснутые в кулаки ладони выдавали его напряжение. Да сжатые плотно губы. Он не пытался больше ничего говорить, понимал всю бесполезность этого. Гук не услышал бы его, даже если бы тот закричал. Он полностью погряз в собственных обиде и злости. Подлетев к ближайшей машине, Чонгук обернулся и прошипел, прежде чем забраться на заднее сиденье: — Ты едешь? Юнги направился к такси, но боль в глазах того, кого Гука назвал Хоби, заставила его остановиться и обернуться. Парень уже сделал первый шаг по направлению к клубу, отчаявшись обрести понимание, когда Шуга окликнул его. Обернувшись, Хосок посмотрел на блондина, глядевшего на него из-под спадавшей на глаза челки. — Я скоро вернусь, — проговорил Шуга. — Дождись меня. Хоби едва заметно кивнул и направился в клуб, а Юнги сел в такси и назвал адрес гостиницы.