Но это будет потом...

В такси ехали молча. Лишь недовольное пыхтение Чонгука прорывалось сквозь негромкую музыку, лившуюся из динамиков. Юнги безотрывно следил за Бэмби, который всю дорогу пялился в окно. От его дыхания даже стекло запотело, и Гук то и дело протирал его пальцами. В номер тоже поднимались молча. Юнги был бы и рад расспросить Чонгука о подробностях его родства с пиджеем, которого видел довольно часто во время посещения клуба, когда работал в Пусане. Только вот гнев в черных глазах останавливал его. — Ложись спать, а я еще раз проедусь по маршруту, — сказал Юн, опасаясь встретить протест, но его опасения не оправдались. Чонгук лишь кивнул и скрылся в ванной. Что ж, это оказалось даже проще, чем Шуга ожидал. Такая покорность не была присуща Бэмби. Обычно он спорил по поводу и без оного. Огрызался и настаивал на своем, даже если знал, что не прав. Видимо, встреча с танцором пробудила в нем каких-то демонов, дремавших до этого момента. Однако сейчас Юнги не собирался докапываться до истины. Забрал оба комплекта ключей от номера и запер дверь с обратной стороны, чтобы Чонгук уж точно не отправился на поиски приключений. Благо замки старого образца в маленькой гостинице еще позволяли провернуть такой фокус, в отличие от новомодных электронных карт. В клуб Юнги вернулся даже раньше, чем предполагал, и ничуть не удивился, заметив пиджея на улице неподалеку от входа. Музыка внутри все еще грохотала, а вот очереди уже не было. Все, кто хотел попасть в клуб, уже находились внутри. А кто устал ждать, отправились в другое место или же домой. — Мин Юнги, — представился Шуга, подойдя к парню и протянув ему руку. — Чон Хосок, — ответил тот, а в ответ на вопросительно приподнятые брови пояснил: — Старший брат. — Ясно, — выдохнул Юнги. — Я почему-то думал, что он единственный ребенок в семье. — Это длинная история. — А я никуда не спешу. — Юну действительно хотелось узнать, что произошло в семье Чонгука. От него самого он вряд ли добился бы чего-то, учитывая реакцию Бэмби на встречу с братом. Зато разговор с Хосоком мог оказаться полезным. — Тут за углом есть кофейня круглосуточная. Можем там поговорить. Кафе оказалось небольшим и очень уютным. Приглушенный свет. Белые с красным клетчатые скатерти, как в старых американских фильмах. Восемь столиков по обе стороны неширокого помещения и небольшая барная стойка. Запах свежей выпечки возвращал в детство, которое Юнги помнил смутно, в то время, когда мама была еще жива и каждое воскресенье баловала мужа и сына булочками с джемом и коричным печеньем. Устроившись за самым дальним столиком, парни дождались, пока им принесут кофе, и лишь после ухода официантки Хосок заговорил: — Мы не виделись много лет, с того дня как я не пошел на вступительный экзамен в университет. Точнее, пошел, только не на экономический факультет, как того требовал отец, а в Высшую школу искусств. Тот экзамен я тоже провалил — недостаточно тренировался, не смог выложится на полную, сорвал несколько важных элементов. — Голос Хосока звучал ровно, как будто он говорил не о собственной жизни, а пересказывал сюжет увиденного на прошлой неделе фильма. — Отец как раз вернулся из очередной командировки и узнал о том, что я не явился на экзамен. Ему было плевать на то, что я провалился в Школе искусств, он только позлорадствовал и сообщил, что договорится о пересдаче для меня. — Хосок покачал головой, глядя на пышную пену поверх латте. — Он не ожидал, что я пойду против него и его решения, но я устал делать то, чего от меня ждет кто-то. Всю свою жизнь до того дня я действовал по указаниям отца. Давил собственные желания. Занимался танцами тайком, опасаясь, что он узнает. Но в тот день я понял, что сам виноват в своем провале. Нужно было давно наплевать на все и заниматься любимым делом, отдаваться ему целиком. Хосок сделал несколько глотков и посмотрел, наконец, на Юнги. Он видел этого парня в клубе время от времени, тот всегда сидел за одним из дальних столиков, много пил, еще больше курил и никогда не танцевал. И сейчас ему стало интересно, что именно связывало его с Чонгуком, который всегда любил большие шумные компании и школьные дискотеки. Хотя за много лет Гук-и, которого знал Хосок, вполне мог измениться. Хоби прекрасно знал, как влияет отец на окружающих его людей. — И ты решил уйти из дома? — спросил Юнги, сложив вместе рассказ Хосока и слова Чонгука о том, что брат бросил его и мать. — Это решение тоже не являлось моим, — проговорил парень, покачав головой. — Отец принял его за меня, как это обычно и бывало. Он выставил меня за порог без гроша. Даже не позволил собрать одежду. Я как был в джинсах и футболке, так и ушел. Сначала добрался до Тэгу, пару лет работал там в одном из клубов, днем тренировался, все хотел попасть в театр. Но понял, что без академической школы мне туда не пробиться. Тогда переехал в Пусан. Все думал, что это временно, но потом встретил Лису и… Парень усмехнулся, вспоминая знакомство с девушкой, которая в итоге стала смыслом его жизни. Они в течение несколько месяцев готовы были глотки друг другу перегрызть, пока в один прекрасный день случайно не оказались в одном танцевальном зале. Хосок не мигая следил за грациозными движениями Лисы, ловил каждый взмах рукой, каждый легкий прыжок, каждый поворот тела. И восхищение с каждой секундой заполняло его. К концу танца Хоби готов был идти за ней хоть на край света, вот только этого не понадобилось. Лиса никуда не собиралась бежать от него. Стоило им стать в пару и протанцевать всего несколько минут, как оба поняли, что растворились друг в друге. — Я не думал, что мой уход так больно ранит его, — проговорил после длительной паузы Хосок, меняя тему со своей жизни на Гука. — Не хотел причинять ему боль. — Он никогда не рассказывал, что у него есть брат, — проговорил Мин, допивая последний глоток кофе. — А вы с ним… — Хосок не договорил, опасаясь обидеть Юнги, если вдруг неправильно истолковал их с Чонгуком отношения. — Мы не пара, если ты об этом, — фыркнул Юн, однако осекся, задумавшись над собственными словами. Они с Чонгуком трахались и проводили вместе катастрофически много времени. Теперь Юнги носится с ним как курица с яйцом, пытаясь защитить и оградить от неприятностей. Как еще это назвать, кроме как не парой? Просто и отношения в жизни Юна такие же корявые, как и все его существование. — Хотя, — выдохнул он, поразмыслив над пришедшими на ум выводами, — возможно, и пара. Парни проговорили еще пару часов. В гостиницу Юнги возвращался уже засветло и верил в то, что может сделать хоть одно доброе дело в своей неправильной жизни. В номере было тихо. Чонгук лежал на большой кровати, скрутившись калачиком и закутавшись в одеяло, словно в кокон, и выглядел при этом как маленький котенок, потерянный в огромном мире. Смущала лишь пустая бутылка из-под соджу, валявшаяся рядом с кроватью, и стойкий запах алкоголя, заполнивший небольшую комнату. — Бэмби напился, — усмехнулся Юнги, опускаясь на край кровати рядом с сопевшим мелким. — Вполне по-взрослому. Быстро раздевшись, Юн забрался под одеяло и, обняв Чонгука, прижался к нему всем телом, согреваясь. И думал о том, как же все-таки чертовски хорошо рядом с Бэмби, ворвавшимся в его гараж с отчаянным желанием отомстить за вырванную не совсем честным путем победу. *** — Может, скажешь, куда мы едем? — уже в который раз поинтересовался Чонгук, разглядывая через окно такси уже знакомый городской пейзаж. — Скоро узнаешь, мы почти на месте. Машина остановилась перед небольшим зданием. Юнги расплатился с водителем и вышел вслед за Гуком, который удивленно пялился на небольшую вывеску возле входа: «Танцевальная студия». — Идем, — скомандовал Юнги и подтолкнул Гука к двери. — Это ведь его студия? — прошипел мелкий. — Хосока? — Не узнаешь, пока не войдешь, — попытался отшутиться Шуга, хотя до одури боялся, что придется тащить брыкающегося и визжащего Чонгука силком. — К черту! — рявкнул Чон. — Никуда я не пойду. Парнишка развернулся и собрался вернуться в такси, но слова Юнги заставили его остановиться: — Так и знал, что ты просто мелкий трусливый засранец. — Он бросил меня! — пискнул Чонгук сорвавшимся голосом. — Наплевал на меня, на мать, которая после его ухода превратилась в зомби. — Понимаю, ты злишься на него, — попытался успокоить его истерику Юнги, но Чонгук оттолкнул парня, продолжая гневно пыхтеть и плеваться словами: — Я не злюсь. Я совсем не злюсь на него. Я его просто ненавижу! Он сбежал, даже не подумав, как я буду жить без него. Не подумал о маме. Он выбрал свои танцульки, вот пусть и живет с ними. Я ему зачем? — Он любит тебя, придурок, — прошипел Юнги, устав от детских капризов Гука. — И не его вина, что ты остался один. Ему не оставили выбора. — Хуйня! — рявкнул Чонгук. — Выбор есть всегда. — Неужели? — Шуга склонил голову на бок, продолжая при этом крепко удерживать Гука рядом. — Ты, например, своим идиотским решением связаться с Намджуном лишил меня выбора. И теперь вместо того чтобы думать о сохранности собственной задницы, я вынужден заботиться о твоей. И учить тебя, несмышленыша, иначе и ста метров не проедешь, как схлопочешь пулю. Такой откровенности Чонгук не ожидал. Слова Юнги ударили больно, в самое сердце. Он почувствовал себя обузой, ненужным грузом, тем самым чемоданом без ручки, который и нести тяжело, и бросить жалко. Соглашаясь работать на Намджуна, Чонгук пребывал в полной уверенности, что тем самым поможет Юнги, но ни на мгновение не задумался, что слишком неопытен и будет лишь мешаться под ногами. Воспользовавшись замешательством Чона, Шуга схватил его за руку и потащил внутрь, провел по длинному коридору и буквально втолкнул в просторный зал с зеркальной стеной. Хосок заметил их не сразу. Он сосредоточенно двигался в такт ритмичной музыке, не сводя внимательного взгляда со своего отражения. Каждый жест выполнялся твердо и четко, тело застывало на сильной доле, а на слабой снова приходило в движение. Взмах рукой, поворот головы, волна, шаг, оборот, еще один. Чонгук завороженно наблюдал за братом, впервые видя его в танце, если не считать полустриптиза в клубе, и во взгляде Чона-младшего сквозило восхищение. Он уже не пытался сбежать и не шевелился, пригвожденный к месту. Впитывал энергетику, источаемую Хосоком, купался в эмоциях, которыми был наполнен танец, физически ощущал наслаждение, в котором заходился парень, все глубже утопая в музыке. — Подожду на улице, — буркнул Юнги, когда Хоби все же заметил их и остановился, глядя на Чонгука. Оставшись наедине с братом, которого не видел много лет, Хосок медленно подошел и остановился в двух шагах от Гука. — Это было круто, — негромко проговорил младший, роняя виноватый взгляд в пол. Ему стало невообразимо стыдно за собственное несносное поведение. Он столько жалел себя, пытаясь обвинить уход Хосока во всех своих бедах, что успел позабыть, насколько сильно любил брата. И задавил в себе ломающее изнутри чувство потери, только бы не ощущать больше той боли, которая разрывала изнутри. Отчаянно боролся с одиночеством, старался не замечать опустошение, которым заполнилась его жизнь после того, как Хоби ушел. Ему оказалось проще ненавидеть, чем продолжать любить и страдать от этого. Но только сейчас, в это мгновение, Гук понял, что Хосок тоже страдал. Он в один момент лишился отца, матери, брата, дома и средств к существованию. Никто его не поддерживал, никто не подставлял плечо. Хоби было столько же, сколько Чонгуку сейчас, когда его выбросили, как ненужную вещь. А Гук, вместо того чтобы обрадоваться случайной встрече, обнять брата, сказать, как сильно скучал по нему, отвернулся. Снова. Как в тот день, когда не произнес ни слова в защиту Хоби. Не встал рядом с ним против отца. Потому что боялся оказаться за порогом так же, как и Хосок. — Прости меня, — прошептал Чонгук чуть слышно. Однако громче и не требовалось. Хоби облегченно выдохнул и прижал Гука к себе, уткнувшись лицом в его плечо. Еще вчера он заметил, что его младший братишка вырос, возмужал, раздался в плечах. Но внутри него жил все тот же маленький мальчик со взрывным характером и юношеским максимализмом в душе. Именно таким Хосок запомнил тринадцатилетнего Чонгука. И все эти годы думал о том, как живется ему там, с жестким и своенравным отцом, безвольной матерью, которой не хватило духу защитить своего сына. Даже несмотря на все трудности, с которыми пришлось столкнуться, Хосок не жалел о том, что не сдался. Если бы ситуация повторилась, он поступил бы точно так же. Сожалел Хоби лишь о том, что не осмелился связаться с Чонгуком. Не попытался найти его в соцсетях, понимая, что сдержаться не сможет, а подвергать брата опасности попасть под горячую отцовскую руку не хотел. И сейчас, прижимая к себе Чонгука, с горечью осознавал, насколько сильно скучал по нему. Невыносимо, болезненно, до натянутых нервов и тупой боли в груди. — Мне жаль, что ты увидел меня вчера в клубе. Наверное, это действительно не то, ради чего стоило отказываться от дома и от семьи, — сказал спустя какое-то время Хосок, когда первые эмоции улеглись, и им на смену пришло желание говорить. — Это ты прости, — в свою очередь буркнул смущенно Чонгук. — Я не должен был обвинять тебя. — Дело не в том, должен или не должен, — перебил его Хоби. — Я просто хочу, чтобы ты знал: то, что ты видел вчера — просто работа. И та девушка, Лиса, мы уже два года вместе. И эта студия, — Хосок обвел зал руками, — наша. Мы хотим сделать свое собственное танцевальное шоу, но на это нужны деньги, а в клубе хорошо платят. И на жизнь хватает, и откладывать понемногу получается. — Сколько тебе нужно денег? — зацепился за его слова Чонгук. — Пойдем к ближайшему банкомату, я сниму, сколько надо. — Нет, Гук-и, — усмехнувшись энтузиазму, с которым брат полез в карман за бумажником, проговорил Хосок. — Я не возьму его деньги. Я так не смогу, понимаешь? Я должен сам. Мы с Лисой должны сами. — К черту самостоятельность, — выдохнул Чонгук. — Если ради того, чтобы заниматься любимым делом, вам приходится почти что трахаться на публике… — Это не так, Гук-и, — возразил Хосок. — Мы просто танцуем там. Показываем людям то, что они хотят видеть. Наша задача — завести толпу, и мы это делаем. Просто вчера... — парень запнулся, закусив губу. — Вчера у нас была годовщина знакомства, мы немного выпили перед выступлением и… Поддались чувствам. — На глазах у изумленной публики, — завершил за него Гук. — И что? С каких это пор ты стал таким консервативным? Помнится, первую барышню ты оприходовал, когда тебе едва исполнилось тринадцать. А вторую спустя два дня. А когда я посмел сказать, что ты рановато начал взрослую жизнь, кто-то обвинил меня в пуританских взглядах и древнем мировоззрении. Слова Хосока заставили Чонгука подавиться собственными суждениями и вновь почувствовать себя виноватым. Зато после этого отношения между братьями начали налаживаться. Позже пришла Лиса и предложила переместиться в маленький ресторанчик через дорогу от студии. Юнги не особо обрадовался такому повороту событий, но ради улыбки и блеска огромных глазищ Бэмби готов был наступить на горло собственному недовольству и потерпеть общество Хосока и его девушки. А спустя час Юнги оказался вынужден признать, что даже наслаждался общением с ними. Позитив Хоби заряжал всех вокруг весельем и хорошим настроением, шутки парня были понятными и легкими, а его смех вызывал улыбку даже у вечно хмурого Юнги. Разошлись уже затемно. Хосок с Лисой отправились домой — праздновать годовщину, которую вчера безнадежно испортила встреча с Чонгуком, а Гук и Юнги вернулись в гостиницу. — Спасибо, — прошептал Чонгук, оказавшись в номере. Обхватив Юна за талию, он прижался к его спине и уткнулся носом в шею. — Всегда пожалуйста, Бэмби, — фыркнул Шуга, улыбаясь в темноту. — Помни мою доброту. Веселье слетело с него в одно мгновение, когда теплые губы прикоснулись к коже, под которой проступали острые позвонки, а прохладные ладони забрались под футболку. Ему на смену пришла бесконечная нежность — слишком непривычное для Юнги чувство, чтобы бороться с ним. Впервые у них был не просто секс, стремительный, захватывающий, сносящий все на своем пути, как не поддающееся контролю цунами. Впервые они любили друг друга. Топили в нежности, растворялись в прикосновениях и поцелуях. Действовали неторопливо, наслаждаясь каждым мгновением, проведенным вместе. Впервые признавались самим себе в тех чувствах, которых так боялись до этой ночи. — Юнги-я, — протянул Чонгук, с трудом пытаясь не провалиться в сон, разморенный ласками и полученным удовольствием. — Я, кажется, того… — Что «того»? — усмехнулся Шуга, приподнимая отяжелевшие веки. — Я, кажется, люблю тебя. Юнги до безумия захотелось прокричать признание в ответ, прижать мелкого еще крепче к себе и не отпускать никогда. Завтра он обязательно все скажет ему. Скажет, как скучал без его шуток невпопад, без заливистого смеха и дерзких выходок. Скажет, как сильно ему нравится целоваться с ним и заниматься сексом. Особенно нравится, когда Гук сверху, потому что он до бесконечности нежный и внимательный любовник. А еще Юнги обязательно скажет, как сильно любит его. Любит с того самого дня, когда мелкий вломился в его гараж и его жизнь. Просто Юнги и сам не сразу понял, что произошло в его душе, в которой мальчишка прочно укоренился, перетащил туда все свои вещи и напрочь отказывался уходить. Он обязательно все это скажет, когда они сделают то, ради чего приехали сюда, и забудут о существовании Намджуна. Заберут бабки, которые Юнги скопил, и уедут на хрен из Сеула. Возможно, даже переберутся в Пусан, чтобы Чонгук находился ближе к брату. Но это будет потом. А пока что Юн промолчал, прижавшись губами ко все еще влажным после душа волосам мелкого, который уже размеренно сопел, провалившись в сон. *** — Ты все запомнил? — шепнул Юнги, вглядываясь в полутьму сквозь густую листву кустарника, за которым они прятались. — На рожон не лезь. Следи за моими действиями. Если подам знак — уходи. И ни в коем случае не останавливайся, что бы ни произошло. — Да понял я, понял, — отмахнулся Чонгук, но замолчал, когда рука Юнги вцепилась в его запястье и дернула. — Посмотри на меня, — приказал парень, и Гук послушался. Впился взглядом в освещенное светом тусклого фонаря лицо, казавшееся еще бледнее на фоне ночного пейзажа. — Что бы ни случилось, не вздумай останавливаться, — почти по слогам повторил Шуга. — Да понял я, — снова огрызнулся Чонгук. — Не останавливаться. Но Юнги не унимался. Он понимал прекрасно, о чем говорил и предупреждал мелкого. — Даже если со мной что-то случится, просто продолжай ехать. А если запахнет жареным, уходи. — Шуга произносил слова негромко, но отчетливо, проговаривая почти по слогам, расставляя акценты. — А вот на это даже не надейся, — в тон ему ответил Чонгук. — Я тебя не брошу. Мы вместе в это вляпались, причем по моей вине. Если бы я не согласился работать с Намджуном, ты бы сейчас заботился только о себе. Сам так говорил. — Юнги хотел возразить, но Гук накрыл его рот ладонью, заставляя замолчать. — Даже не надейся, что я трусливо сбегу, если тебе будет угрожать опасность. — О господи, откуда же ты взялся на мою голову, — простонал Юнги, закатывая глаза, однако звук сигнализации разорвал ночную тишину. — Началось, — бросил парень и запустил двигатель. Чонгук последовал его примеру. Его пальцы вцепились в рукоятки настолько сильно, что кожа едва не лопалась от напряжения. Если до этой минуты мальчишке казалось все происходящее игрой, опасной, на всплесках адреналина, то сейчас ему стало по-настоящему страшно. Страшно от осознания того, что обратной дороги уже нет. Еще и слова Юнги добавляли керосина в огонь. Внутри все клокотало от нервного напряжения. Гук до боли в глазах всматривался в темноту, ожидая заметить малейшее движение, которое и станет отмашкой для старта. Мужская фигура, одетая во все черное, отделилась от угла здания и метнулась к припаркованному метрах в десяти байку, а уже через минуту все трое неслись по направлению к выезду из города. Когда Юнги только начал тренировать Чонгука, то упомянул о существующей вероятности чистого прогона. Это означало, что им удастся вовремя скрыться с места преступления, еще до того, как нагрянет полиция или частная охрана, которая гораздо опасней копов. Однако такое случалось крайне редко. В основном преследования избежать не удавалось. Сегодняшний вечер исключением не стал. Едва вдалеке раздались первые звуки полицейских сирен, ведущий байк свернул в ближайшую подворотню и затих, спрятавшись в плотно посаженном вдоль тротуара кустарнике, а Юнги с Чонгуком притормозили, подпуская полицейских ближе, привлекая их внимание. Когда у них на хвосте оказались две машины, сверкающие проблесковыми огнями, Юнги поднял байк, проехав несколько метров на заднем колесе, после чего опустил его и резко прибавил скорости. Чонгук тем временем выполнил разворот на сто восемьдесят и рванул навстречу полицейским, ловко проскочив между двух машин, чудом не задев зеркала, свернул вправо, выехал на параллельную улочку и выскочил на главную дорогу перед обалдевшими полицейскими. — Блять, Чонгук! Не выпендривайся! — проорал в наушнике у Гука голос Юнги, но мелкий лишь звонко рассмеялся в ответ. Да и Шуга вопреки своим словам восхищался талантом Чона, который сейчас, в стрессовой ситуации, проявлялся особенно мощно. Юнги воспользовался удивлением копов, которых отвлекло представление, устроенное Чонгуком, и ушел влево. Одна машина пристроилась за ним, только полицейскому пришлось сбросить скорость, потому что оказалось трудно протискиваться там, где беспрепятственно проскальзывал байк. По обе стороны дороги мешались припаркованные на ночь автомобили и контейнеры, приготовленные ответственными жителями для мусороуборочной машины, которая приедет утром. Даже этот факт учитывался при выборе дня для дела. И именно эта часть маршрута должна была способствовать удачному отрыву. Звуки сирены и свет мигалок постепенно отдалялись, по мере того как расстояние между полицейской машиной и байком увеличивалось. Юнги даже перестал молиться и снова попытался воззвать к трезвому рассудку Бэмби, приказав ему двигаться к западному выезду из города. — На автостраде у нас больше шансов оторваться, — прокричал Шуга, перекрикивая шум ветра, от которого не спасал даже шлем. — Стараюсь, — донесся до Юнги голос Чонгука, в котором слышалась тревога. Мелкий явно висел на прицеле. — Езжай к перекрестку у маркета, я буду там через минуту, помогу тебе оторваться, — сообщил Мин, набирая скорость. Пройдя еще несколько поворотов и преодолев пару переулков, Юнги выскочил на главную улицу и направился к запланированному месту встречи с Чонгуком. «Хонду» он увидел сразу. Байк мчался на него на огромной скорости, а за ним неотступно следовали два черных автомобиля. Полицейских Гук сбросил без труда, только вот охрана оказалась куда проворней копов. — Не могу сбросить их! — заметив Юнги, проорал Чонгук и свернул влево, пытаясь скрыться в переулке. Один из автомобилей нырнул за ним, а второй бросился за Шугой, который уже развернулся и мчался в обратном направлении. — Выходи на прямую, надо взять скоростью! — скомандовал Юнги. — Их коровы не потянут нас. — Я не могу, — проскулил Чонгук, понимая, что теряет контроль над ситуацией. Джип наседал, громкое рычание его мощного движка смешивалось с разрывающими оборотами «хонды». Многочисленные улочки с арками и поворотами больше не спасали. Чонгук устал, руки практически онемели, настолько сильно цеплялись за руль. Правая нога нещадно ныла после неудачного входа в поворот, когда байк слишком занесло и пришлось выравнивать его, упираясь ботинком в асфальт. — Давай, Бэмби, поднажми, — взмолился Юнги, набирая скорость и при этом поглядывая в зеркало, чтобы не потерять из виду сидевший на хвосте джип. — Я встречу тебя у моста, гони туда. — Твою мать! — заорал Гук спустя пару минут. — У меня уже два на хвосте! Юнги как раз в этот момент вырулил на проспект в четыре полосы, по которому стремительно неслась «хонда», преследуемая двумя машинами частной охраны с гневно рычащими двигателями. Шуга притормозил и обернулся. Гнавшийся за ним джип немного отстал, протискиваясь по узкой улочке, но уверенно надвигался. В голове включился обратный отсчет. Три. Два. Один. Резко сорвавшись с места, Юнги пропустил Чонгука и бросился наперерез мчавшимся по проспекту автомобилям. Чем думал водитель джипа, ехавший за Шугой, никто из участников погони так и не понял. Одно было ясно — точно не мозгами, ибо, погнавшись за байком, совершенно не рассчитал ни расстояние, ни скорость и оказался поперек дороги аккурат перед своими собратьями. Одной охранной машине удалось избежать столкновения — водитель вовремя сориентировался и принял влево, обойдя недоумка. Зато «ровер» с тонированными стеклами влетел прямо в бочину джипа. Обоих закрутило, и они полетели в отбойник на обочине. — Аааа! — проорал Чонгук, успев заметить в зеркале произошедшее. — Жми на газ, — скомандовал Юнги, с трудом сдерживая такой же победный крик. Радоваться рано, за ними все еще есть хвост. Спустя минуты две «БМВ», единственный выживший из преследователей, нещадно отстал. Фары его уже едва виднелись в зеркалах. Чонгук уже внутренне праздновал победу, на опасно высокой скорости направляясь к выезду из города. Через пару десятков километров был поворот в лес, где их уже ждала неприметная старенькая машинка. Главное — успеть проскользнуть туда незамеченными, чтобы не привести за собой хвост. Однако все складывалось удачно. Два байка на расстоянии трех корпусов друг от друга летели на бешеной скорости по пустым улицам. — Ну что, Юнги-хён, готовь задницу, — победно прокричал Чонгук. — Похоже, сегодня тебе меня не обогнать! — Ах ты, мелкий засранец, — раздался в наушнике скрипучий смех Шуги. — Решил устроить незапланированную гонку? Что ж, Бэмби, придется снова проучить тебя. Юнги слишком поздно заметит озарившие ночной город красно-синие проблесковые огни. Юнги слишком поздно обратит внимание на едва прорывающийся сквозь шум ветра и смех Чонгука звук сирены. Юнги, обернувшись на оставшегося позади Гука, слишком поздно увидит полицейскую машину, вылетевшую из-за поворота прямо перед ним. Юнги избежит столкновения с остановившимся поперек дороги автомобилем, резко сбросив скорость и вильнув вправо, но не удержит байк, который по инерции завершит слишком резкий и неаккуратный маневр, следуя законам физики. Даже сквозь обжигающую сознание боль Юнги прочтёт недвусмысленные намерения Чонгука, уловив резкое снижение скорости «хонды», и прокричит: «Не останавливайся, Бэмби! Уезжай к чертовой матери!» Юнги все же успеет облегченно выдохнуть, увидев, что «хонда» вновь набирает скорость и ее габаритные огни растворяются в темноте, прежде чем провалится в пустоту. Но это будет потом. А пока что «сузуки» стремительно догонял Чонгука, а Шуга посмеивался и предвкушал горячий секс, замешанный на экстремально высоких дозах полученного адреналина и чувствах, в которых он, наконец-то, признается, глядя в огромные глаза Бэмби.