won't you be my kissaroo?

Дело в том, что учеба для Джисона — это обычно безупречно составленный учебный план за неделю до промежуточных экзаменов и чрезмерное волнение. Он говорил себе, что будет усердно учиться, получит пятерки и станет лучшим в классе. Притворяйся, пока не сделаешь это, верно? * Но в ночь перед экзаменом он превращался в сосуд пессимизма. Успех и неудача были социальными конструктами и не были реальными. Он был меньше, чем пятнышко во всей вселенной и во всем времени. Само время было социальным конструктом. Они все должны были умереть. Чанбин обычно был несчастной жертвой ночных нигилистических взглядов Джисона. Вот почему он решил организовать для него занятия, чтобы Джисон и его однокурсники смогли прийти и мотивировать друг друга, чтобы все сделать и запомнить, в то время как сам Чанбин ушел на ночь, разбив лагерь в комнате Чана. Поначалу Джисон назвал это гениальным, но потом он начал медленно сожалеть, поняв, что идея поместить их всех в одну комнату не привела ни к чему, кроме непродуктивного хаоса. Как, например, сейчас. — Здесь холодно или это всего лишь мое сердце? — Спросил Сынмин, входя в их комнату с банками пива в руках. Он положил пакеты и снял куртку, повесив ее на голову Чонина, как на вешалку для одежды. — Это всего лишь твое сердце, — сказал Чонин, сбросив куртку на пол. У этого ребенка было чувство самосохранения, как у человека, который встретился с Богом и это совершенно не произвело на него впечатления. Сынмин послал ему пустой взгляд и показал средний палец. Затем он подошел туда, где, вместо того, чтобы готовиться к экзамену по психологии, Джисон смотрел Кастлеванию на своем ноутбуке. — Чувак. У меня аллергия на ПДА. — На что? — Публично Демонстрируемое Аниме. Джисон схватил подушку с кровати Чанбина и шлепнул ею по плечу Сынмина, на что тот только злобно рассмеялся и прикрыл лицо. — Да пошел ты. Феликс, скажи. — Черт! — Счастливо воскликнул Феликс, вытаскивая из пакета банку пива и отчаянно открывая ее. Он сделал большой глоток и удовлетворенно вздохнул. — Я люблю тебя, Сынмин. Пожалуйста, выходи за меня. — Выходи замуж за Чана. Это он купил его для нас, — ответил Сынмин, не обращая внимания на то, как Феликс запнулся и покраснел. — Сегодня в классе мы говорили о коммунизме. Джисон нахмурился, глядя на него. — Ты занимаешься политикой? С каких пор? — Нет, это было на биологии. Джисон мог понять, почему Сынмин время от времени исчезал с лица земли, если его занятия постоянно были помойной ямой с политическими дискуссиями, а не митохондриями. Он должен был бы принять к сведению, какого профессора следует избегать, когда придет время пройти обязательный курс биологии позже в этом году. — Фу. Я всего лишь овощная смесь, и Бог жарит меня на сильном огне, — несчастно сказал Чонин, глядя на экран своего ноутбука, в то время как его стопка с заметками была разбросана по всему полу перед ним. — Я так зол на учебу, что мне кажется, будто я сейчас слышу, как небеса поют мне. — Представь себе, что ты находишься в такой чистой белой ярости, что ангелы начинают петь на заднем плане при астральном восхождении, — сказал Феликс. — Ух ты, я бы никогда не смог. Джисон фыркнул. Он обнял Сынмина за плечи и вздохнул. — Должны ли мы учиться, если ты принес пиво? Мы даже ничего не успеем сделать. Хенджин тоже будет пьян, потому что он вернётся с банкета— с чего-то вроде праздника начала сезона или еще какого-то дерьма. — Разве ты обычно не берёшь свою пару на банкет? — Сынмин прищурился. — Я думал, что он позовёт тебя. Джисон рассмеялся. — Чувак. Спорт — это чертовски натурально. Как ты думаешь, кого он позвал? — Йеджи, — вставил Феликс, поднимая свое пиво в воздух, как будто он произносил тост за ее существование. — Она классная. Она рассказала мне, как ее бывший сказал ей, что не стоит идти к объекту культурного наследия на красных каблуках, но она ответила, что не пройдет и мили, если не будет в этих конкретных лабутенах. — Ты так быстро пьянеешь, — сказал Джисон. — Не забывай тормозить себя, а то тебя вырвет прямо на пол, как в прошлый раз. — Я просто был слишком взволнован! Сынмин все еще думал о ситуации Хенджина с его +1 на банкете. — Неважно, что спорт натуральный. Хенджин-то нет. Он воплощение зла и бисексуальности. Помнишь, как он совершил каминг-аут перед нами? Ах, да. А как это можно забыть? Джисон отчетливо помнил это. Это было на их первом курсе и первом семестре в университете, когда у всех еще было достаточно времени, чтобы встречаться за обедом. Джисон бы это проспал, если бы не тот факт, что он появился в качестве моральной поддержки для Хенджина, который выглядел так, будто хотел, чтобы земля разверзлась и поглотила его целиком. Джисон провел всю предыдущую ночь в сонном ступоре, уверяя его, что все будет хорошо, так как Феликс и Сынмин сами были далеко от гетеро стратосферы. Но, конечно, Хенджин — это Хенджин… он струсил. (- Ребята, я би—, — Хенджин остановился, а затем рассмеялся, -…лингв. Билингв. Ха-ха. Анньенхасео. Феликс позволил чаю стекать по его подбородку. Сынмин безучастно смотрел вдаль. Джисон зафейспалмил.) Это было довольно запоминающимся. Никто не мог забыть об этом. — Конечно, помню. Я смеялся над ним весь следующий год, — ответил Джисон Сынмину. — Но я не понимаю, почему это так важно. Пусть он приводит кого хочет. Кроме того, он и раньше говорил мне, что не интересуется Йеджи в этом смысле. Когда кто-то был невежественным, Сынмин часто бросал на них взгляд, излучающий атмосферу: «ты серьезно?». И это был именно тот взгляд, который Сынмин бросил на Джисона, когда тот не ответил, и недоверчиво смотрел на него в течение добрых двух минут. — Что? — Джисон съежился. — Почему у тебя такой вид, будто ты хочешь убить меня и изучать мои внутренности, как сумасшедший ученый? — Я просто думаю о том, какой ты глупый. Хотя у тебя довольно хорошенькие зубы. Будет так легко опознать тебя, когда ты умрешь. — Фелииикс, — заскулил Джисон, плюхаясь на пол. — Сынмин назвал меня глупым! — Кажется, я пьян, — протянул Феликс, уставившись на банку пива в своих руках. Это была его первая банка пива. Это все еще была его первая банка пива. Его веснушчатое лицо было совершенно красным. — Ребята, — прервал их Чонин высоким голосом, глядя на свои записи и слегка паникуя, — в каком году началась война 1812 года? Только благодаря этому все намерения учиться были оставлены ради пива и Майнкрафта. Джисон не мог вспомнить, сколько раз он кричал, увидев овцу, пока они добывали золото, или сколько раз он случайно убивал Феликса, потому что не мог перестать бить по любому движущемуся объекту. Он уже начал думать, что этой ночью увидит Эндермена во сне. Тем временем, остальные постепенно становились все больше пьяны — даже Чонин, который обычно не пил много или вообще не пил, но у него, видимо, были огромные сомнения по поводу его решения насчет факультета истории, учитывая, что он бросил свой учебник в сторону и выпил ещё два пива в течение одной минуты. С другой стороны, Сынмин начал заявлять, что задница Шрека была полна серотонина, а Феликс не переставал плакать из-за того, что он искренне хотел потрогать грудные мышцы Чана. Это было немного странно. В какой-то момент ночи Минхо внезапно оказался рядом. А потом Чан. А потом и Чанбин. Они все были там после того, как каким-то образом обошли камеры наблюдения в общежитии, что позволило им собраться вместе, и вот теперь они были здесь — пили и пели в забвении. Феликс не переставал пялиться на все, что делал Чан, а Минхо выглядел так, будто не знал, убить ли ему или поцеловать Сынмина из чистой ненависти, если бы не тот факт, что в той же комнате буквально был ребенок (Чонин). — Половина Рима сгорела во время похорон Юлия Цезаря, и, честно говоря, если мои похороны не будут такими же крутыми, я буду очень зол, — проворчал Минхо. — Мы должны сыграть в игру, — предложил Феликс. — Игру с выпивкой. — Эй, Минхо, — сказал Сынмин, — произнеси ICUP по буквам. ** — Извини, не могу. — Ну ладно, ты, безграмотная сука. Чан бросился на колени Минхо, чтобы тот не дал волю своей ярости. — Убийства запрещены! Вы знаете, как трудно очистить кровь с ковра? — Я не хочу знать, откуда ты это знаешь, — простонал Джисон. Чанбин покосился на экран своего телефона. — Вы знаете, судя по фотографиям в альбоме Хозиера, я предполагаю, что он не совсем понимает что такое плавание. — А где Хенджин? Неужели его все еще нет? — Чонин, моргая, невнятно произнес эти слова, выходя из своего сонного оцепенения. — Прошло уже четыре часа. Сколько времени занимает банкет? Как по команде, дверь открылась. Хенджин споткнулся и оперся рукой о стену, чтобы не упасть. Его светлые волосы были зачесаны назад, несколько прядей косо падали на раскрасневшееся лицо, и он ослаблял узел чёрного мятого галстука. Его глаза одним движением скользнули по комнате, прежде чем он в замешательстве нахмурил брови. — Вы… вы что, ребята, устраиваете вечеринку без меня? — О, черт возьми, да, — просиял Феликс. Он не терял времени даром, вскочив с пола, чтобы утащить Хенджина к ним. Он жестом пригласил всех сесть в круг и вручил каждому по пиву — за исключением Джисона, которому вручили недопитую бутылку воды. — Теперь, когда все собрались, мы можем поиграть! Ладно, ладно. Я буду ходить первым. — Во что мы играем? — Хенджин нахмурился. Он уставился на пиво в своих руках так, словно никогда в жизни его не видел. — Неужели… неужели мы все пьяны? — Нет, — Джисон сморщил нос. — Я здесь буквально единственный трезвый. — А? Почему? Почему… почему ты не пьешь? — Мои лекарства, тупица. — Ох. О точно. Правильно. Но почему ты сидишь там? Почему я сижу здесь, а не с тобой? — Боже, — сказал Чанбин, начиная подниматься. — Просто поменяйтесь местами с-- — Я НИКОГДА НЕ, — прокричал Феликс, после чего сам же выпил, — СОСАЛ ЧЛЕН. Потеряв дар речи, Джисон уставился на Феликса. Он не мог поверить, что один из его лучших друзей скрывал от него такую важную, способную изменить жизнь информацию. Они должны были рассказывать друг другу все. — Да знаю ли я тебя вообще? Когда, блять, ты успел отсосать кому-то? — Э-э-э… Помнишь, как… э-э-э… Это был парень с первого курса каталогизации. Помнишь его? — Нет, потому что ты нихрена мне не говорил! — Член это хорошо, но пробовал ли ты наполнить свой рот словами Господа? — Бросил Минхо вызов, заставив Чанбина случайно фыркнуть в своё пиво. — Члены такие уродливые, — сказал Чонин. — Почему ты хочешь засунуть себе в рот хот-дог, стреляющий майонезом? — Я уже ненавижу эту игру, — пробормотал Сынмин. Чан был на удивление застенчив; сделав глоток, он прикрыл свое красное лицо рукой. Хенджин же, напротив, просто уставился на Джисона. Игра продолжалась. Большую часть времени Джисон держал уши закрытыми, потому что все они были странными и слишком далекими от святых, но к тому времени, как настала очередь Сынмина, у Джисона стало немного больше веры в игру, ведь Сынмин чаще всего использовал свою голову, а не либидо. Однако Джисон увидел, как в его бегающих глазах зреет озорство, когда он постучал пальцем по банке; он поднял ее и с дьявольской усмешкой заявил: — Я никогда не был влюблён в Джисона. Затем он выпил. Как и все остальные. За исключением Хенджина, который выглядел как кролик, попавший в ловушку, напряженно смотря в пол. Но Джисон был слишком занят, уставившись на всех остальных с широко раскрытыми от шока глазами, его рот открывался и закрывался в попытке связать слова в предложение. Феликс ухмылялся как идиот, вытирая рот тыльной стороной ладони. Чонин выглядел совершенно пьяным, но мрачным, как будто сомневался в его прошлом вкусе к парням. Чанбин покраснел и заикнулся о том, что это было естественное любопытство, и Минхо пошевелил бровями, кидая странные взгляды на Джисона. Чан застенчиво смеялся, пряча лицо за плечом Минхо. Джисон хотел немедленно сбе-блять-жать. Это было действительно странно. Ооочень странно. — Подожди, — сказал Феликс, глядя на Чонина. — Ты был в него влюблен? — Это была всего лишь миллисекунда влюбленности! Я думал, что он милый, пока он не открыл рот. — То же самое, — пробормотал Чанбин. — Ему нужно научиться блять затыкаться. Сынмин откинулся назад с игривой улыбкой, искоса взглянув на Хенджина. — Единственное, что меня интересует, так это почему-- — Мне нужен свежий воздух. — Хенджин поспешно вскочил со своего места и, шатаясь, направился к двери. — Что? Чувак, ты слишком пьян, чтобы идти куда-то один. Эй! — Крикнул Джисон, но к тому времени, как он встал, Хенджин уже был в коридоре, скрывшись из виду. Нахмурившись, он оглянулся на круг недееспособных похотливых псевдовзрослых и подумал, можно ли оставлять их всех одних без присмотра. Джисон мог бы прожить мирную жизнь, не зная, что все его друзья были когда-то влюблены в него. Он даже не знал почему. Он просто пытался выживать от рождения до смерти, у него была аллергия на любую форму физических упражнений, которая заслуживала сочувствия от любого, и все, что он делал, это либо впадал в спячку, либо променивал все своё имущество на один шоколадный молочный коктейль в своей любимой закусочной. В чем была его привлекательность? Он почесал затылок. Что за чертовски странная ночь. — Ладно, эм. Я польщен? Но, пожалуйста, давайте никогда больше не будем говорить об этом, — взмолился Джисон. — А-блять-минь, — сказал Чонин, подняв свою банку пива, но выглядя при этом как человек, который боялся, что его вырвет. Сынмин поморщился и медленно отодвинулся от него, в то время как Феликс похлопал младшего по спине из-за беспокойства и страха. Потенциальный праздник блевотины Чонина переломил ход разговора, и компания разошлась. Джисон воспринял это как достаточно хороший знак, чтобы оставить их в покое, поэтому он схватил свою куртку и вышел из комнаты, чтобы поискать Хенджина, надеясь, что он не найдет своего друга, потерявшего сознание в фонтане или где-то еще посреди ночи. Серийные убийцы в кампусе были вполне реальны, и Джисон очень серьезно относился к таким угрозам. На улице было холодно. Джисон взглянул на звёзды, рассыпанные по темному небу, где луна, казалось, выглядела как бивень слона. Когда он не смог найти Хенджина в комнатах, то задался вопросом, куда он забрел. Было не так много особенных мест, которые Хенджин любил посещать — он был обычно занят спортом или литературой. Джисон прошел мимо студенческого служебного здания, которое представляло собой высокий стеклянный полу-небоскреб, возвышающийся над дзельквами. Дальше за большим полем виднелось озеро; полоска деревьев, вероятно, вела к лесным глубинам, хотя по другую его сторону находилось шоссе. Или, может быть, поле для гольфа. Но когда он поднялся по склону холма, обращенному к деревьям, то увидел бледно-золотистые волосы и выдохнул от облегчения. Хенджин сидел на траве, подтянув колени к груди. У него всегда была привычка делать себя меньше, чем есть на самом деле, когда он был один. Джисон дал знать о своём существовании звуком собственных шагов. Он устроился позади Хенджина, зажав его между ногами и обвив его талию руками. Джисон положил щеку ему на плечо и заметил, что его шея стала ярко-красной. Даже кончики его ушей пылали. Должно быть, он действительно пьян. — Хей, — сказал Джисон. — О чем думаешь? Хенджин на мгновение замолчал. Джисон чувствовал, как поднимается и опускается его грудь. Даже сквозь одежду он чувствовал запах алкоголя, оставшегося на ткани. Он сморщил нос от запаха, но когда услышал, как Хенджин судорожно вздохнул, он насторожился. — Ты знаешь, что я никому не позволял себя так часто обнимать с тех пор, как была жива моя мама? Джисон моргнул. — Эм. — Я-- У меня почти всегда был этот страх, с тех пор как я был ребенком, что если я позволю Вселенной знать, что забочусь о ком-то, то она придет и заберёт их снова, — сказал он. — Но мне… мне нравится, когда мы обнимаемся, так что я… Вау, я так счастлив, что ты все еще здесь. Да. Эм. Эммм. Ханни, я думаю, что могу быть эмоциональным пьяницей. Ну и дерьмо. — Знаешь что, я вообще-то забыл взять с собой свой телефон-- — Я слишком много пил, а я ведь даже не хотел пить, но все остальные пили, и тренеры из других школ говорили мне пить, так что я выпил, и меня чуть не вырвало на заднем сидении автобуса. — послышался резкий вдох, а затем слабый дрожащий голос, — Я не люблю быть пьяным. — Эм. Пожалуйста, не плачь. Если ты это сделаешь, я… о Боже, ты плачешь. — Нет, послушай. Послушай. Забудь об этих объятиях, потому что я… я уже большой мальчик! Но, Ханни, разве… разве ты никогда не боялся покинуть этот мир, не оставив в нем следа? Однажды ты уйдешь, и никто о тебе не вспомнит. Я так боюсь этого. Вот почему я так отчаянно хотел, чтобы меня хоть кто-то понял, что я просто пихал в свое сердце всех, кого мог, потому что это означало, что больше людей будут помнить меня. Но это всегда только ранило меня. Джисон ожидал, что Хенджин будет больше похож на пьяницу-душу-компании, чем на эмоционально-поврежденного пьяницу. Он также не ожидал, что Хенджин начнет изливать душу о вещах, о которых Джисон никогда не слышал с тех пор, как они стали друзьями. В любом случае, он, вероятно, должен был предвидеть это, учитывая их несколько схожее прошлое. Он вздохнул и обнял Хенджина немного крепче. — Просвети меня. Почему это должно быть страшно? — Не знаю. Это как… не было бы никаких доказательств, что ты когда-либо существовал. О тебе вообще никто ничего не будет знать. Так что, в некотором смысле, ты как будто никогда и не жил. — О, это полная чушь, — усмехнулся Джисон и проигнорировал как Хенджин издал жалобный звук. — Кому какое дело до остального мира? Ты оставил след в моем мире. Не кажется ли тебе, что изменение жизни человека от простого существования в ней, само по себе огромно? Хенджин на мгновение замолчал, а потом всхлипнул. — Как ты можешь говорить это так бесстыдно? — Потому что ты один из немногих, кто меня терпит. Ты видел меня в худшем состоянии и все еще оставался рядом. Ты буквально моя родственная душа на данный момент, и это говорит о многом, учитывая, что существует целый Феликс… хотя я почти уверен, что он либо отключился сейчас, либо целуется с капитаном твоей команды. Кто знает? Хенджин подавился.  — Фу. — Вот именно. Так что не говори такого дерьма, когда у тебя есть я и те гребаные придурки, которые напиваются в моей комнате, — сказал Джисон, стукнув Хенджина по затылку. — Я спорю с тобой только потому, что у тебя нет мозгов. В твоей голове лишь гнойная помойная яма сомнений. Но я все равно чертовски сильно тебя люблю. Хенджин повернулся в руках Джисона, чтобы посмотреть на него. Из носа у него текли сопли, а глаза блестели. — Что? Ты меня любишь? — Чувак, я бы поцеловал твое глупое личико прямо сейчас, если бы ты не был пьян, потому что я хочу, чтобы ты почувствовал всю мою любовь трезвым, ты, счастливый ублюдок, — раздраженно сказал Джисон. — Но да. Я люблю тебя, тупица. На фоне ночного неба, висевшего над лентой деревьев, сияние улыбки Хенджина могло бы затмить сияние луны. Хенджин уткнулся носом глубоко в шею Джисона, и тот не мог не пожаловаться, что его куртка была свежевыстирана не для того чтобы Хенджин вытер об него свои слезы и сопли. Плечи Хенджина задрожали от слабого смеха, прежде чем звук перешел в тихое хихиканье. — Я могу понять это неправильно, — прошептал Хенджин, его губы скользнули по коже под челюстью. — Так что тебе придется взять на себя за это ответственность. — Что? — Джисон вздрогнул, но Хенджин уже высвободился из хватки Джисона, чтобы встать. — Это было так зловеще, чувак. Что ты-- — Спасибо, Ханни, — прервал его Хенджин с широкой улыбкой, от которой на его щеках появились ямочки. — Разговор с тобой всегда ощущается как глоток свежего воздуха! Я чувствую, что теперь могу сделать все, что угодно. Ты действительно должен быть мотивационным оратором. Я имею в виду, честно говоря, я могу проснуться завтра, чувствуя себя дерьмово, как обычно, но я всегда помню слова, которые ты говоришь мне, потому что они важны, и ты важен, и-- Джисон наблюдал, как Хенджин зажал рот рукой. Когда он развернулся и вывалил весь свой обед на бедный клочок травы, Джисон никогда еще не был так благодарен за то, что не может пить. Он просто знал, что его постигнет та же участь, если ему когда-нибудь позволят хотя бы малейший глоток алкоголя. — Я так сильно это ненавижу, — проворчал Хенджин, как будто он снова был на грани слез. Джисон схватил его за руки и поддержал, когда он начал отступать назад. — Дада, просто заткнись, — пробормотал Джисон. Он закинул руку Хенджина себе на плечо и потащил его вверх по холму обратно в общежитие. Судя по запаху, Джисону определенно придется снова стирать куртку. Когда он вернулся в общежитие, то обнаружил, что все шестеро валяются на полу без сознания. Чонин свернулся калачиком с подушкой в руках; Чанбин выглядел так, будто хотел дотянуться до своего ноутбука, но потерял сознание в середине процесса; Феликс храпел на коленях Чана, в то время как последний спал, прислонившись спиной к стене; Минхо неэлегантно растянулся на полу, как морская звезда, а Сынмин лежал рядом с ним, положив руку на грудь Минхо. С другой стороны, он, по крайней мере, никого не убил. Он протащил Хенджина вокруг спящих тел и бросил его на кровать Чанбина. Он агрессивно подоткнул одеяло под Хенджина, сделав его похожим на большой суши-буррито. Джисон наблюдал, как нос Хенджина сморщился, когда он убрал с лица грязные пряди волос. — Одна бутылка Gatorade дает вам все электролиты, которые вам нужны для полного сеанса дрочки, — пьяно пробормотал Хенджин. Джисона чуть не вырвало прямо в рот. — Я ненавижу это место. Серьезно. Когда он уже собирался лечь спать в своей кровати, чья-то рука схватила его за запястье и остановила. Джисон оглянулся через плечо и увидел, что Хенджин смотрит на него слегка остекленевшими глазами. — Эй, эй, эй, — прошептал он, притягивая Джисона к себе. — Я должен… эй. Эй. Мне нужно тебе кое-что сказать. — Что ты мне скажешь? Что Вилли Вонка просто «Пила» для детей? Хенджин только хихикнул. Джисон вздохнул и наклонился вперед, пока он не оказался на том расстоянии, на котором хотел его видеть Хенджин, и, не смеясь, терпеливо ждал того, что Хенджин хотел сказать, пока он похлопывал Джисона по щеке с сонной улыбкой. — Не грусти, Ханни. — А с чего бы мне грустить? — Потому что я не пил, как все остальные, — сказал он заговорщицким тоном и закрыл глаза. — Но ты же знаешь, что я не пил, потому что Сынминни сказал это в прошедшем времени, верно? Так что не… не грусти, ладно? Джисон моргнул. Комната была заполнена тенями от тусклого света лампы. Прежде чем он успел попросить разъяснений, Хенджин уже погрузился в глубокий сон, его рот открылся, когда он захрапел, поэтому Джисон засунул его руку обратно под одеяло, прежде чем выключил лампу и поднялся по лестнице, чтобы добраться до верхней койки. Когда он лежал там с широко открытыми глазами, пялясь на потолок, ничего не щелкнуло в его голове, пока он не посмотрел в окно, где первая звезда в небе мерцала издалека, слабо-яркая, как розовый цвет на щеках Хенджина.