won't you be my kissaroo?

Когда Джисон нашел самый идеальный подарок, который был настолько совершенен, что он не мог расплывчато не похвастаться им его же получателю через текстовое сообщение посреди ночи.

Вы (00:54) ХАХАХА, угадай, что у меня есть

Лама придурок (00:54) возможность играть на моих нервах

Вы (00:55) О, окей. Подавись своими яйцами сука

  Лама придурок (00:56) разве ты не должен спать?

Вы (00:56) я должен быть очень многим, но я живу, чтобы разочаровывать

  Джисон даже не потрудился завернуть подарок, так как это было слишком хлопотно. Дни рождения уже не праздновались так, как раньше, когда все они вкусили жизнь бесконечно работающего взрослого человека. У кого было время веселиться, когда у них была куча бесконечно следовавших друг за другом заданий? На данном этапе Джисон мог бы получить одну скорлупу арахиса, и он все равно был бы очень благодарен. Банально или нет, но его друзья были для него достаточным подарком. В любом случае, Джисон не мог часто видеться с Хенджином в течение последних нескольких недель, так как тренировки и игры занимали большую часть его времени, а если он не тренировался, то был в учебном зале библиотеки, пытаясь наверстать упущенные лекции и домашние задания из-за противоречивых графиков. Они также не говорили о пьяной болтовне Хенджина той ночью, учитывая, что Хенджин забыл о большинстве вещей, о которых он бредил. Он даже не мог вспомнить, что произошло на банкете, кроме того, что ему наливали напиток за напитком, и… ну. Как мастер сверханализа и хронический избегатель межличностных и эмоциональных конфронтаций, Джисон просто забил на это. Он откровенно уже забыл об этом к тому времени, как все вернулось на круги своя. (Он лгал. Он не забыл об этом, но вы не услышите этого даже из самой глубокой и темной части его подсознания.) Так вот, это оставило Джисона в увядающем состоянии от хенджиноотсутсвия на следующие несколько дней. — Ты думаешь, океан соленый, потому что он плачет, из-за того, что земля никогда не идёт ему навстречу? Сынмин посмотрел на него и невозмутимо сказал: — Иногда я так сильно тебя ненавижу. Джисон чувствовал себя так, словно попал в Симс, где требуется 5 часов только на то, чтобы приготовить пасту, прежде чем сразу же лечь спать. В то утро он проснулся с твердым намерением закончить большую часть лекций по теории тональной музыки, но, вспомнив, что в середине дня у него назначена встреча с психотерапевтом, он уже не мог сосредоточиться. Он должен был подготовиться к этому, хотя у него оставалось еще четыре часа — и под подготовкой он подразумевал лежание на полу, мысленно компостируя и ожидая, когда пройдет время. Но, по крайней мере, у него была компания. Сынмин и Феликс были счастливы мысленно разлагаться с ним в его комнате, как лучшие друзья, которыми они и были. Джисон усмехнулся. — Не ревнуй, чел. Ты ненавидишь меня, потому что знаешь, что я смешнее и сексуальнее тебя. Когда я звеню своими маленькими клоунскими колокольчиками и исполняю свой маленький глупый шутовской танец, это наполняет тебя огромной яростью, ведь я могу быть таким смешным и таким чувственным в своих огромных клоунских туфлях. — Я тебя в буквальном смысле побью. Я мог бы разорвать твое маленькое тельце на куски прямо сейчас. — Как, если ты всего лишь близорукое и хронически распухшее безвкусное создание, сделанное из отбросов? — Что, черт возьми, это значит? Джисон указал на Сынмина и заявил: — Это значит съешь мой член, болван! Феликс захлопнул свою книгу, заставив их обоих замолчать, и наклонился вперед на коленях, чтобы посмотреть на них с отчаянным блеском в глазах. — Я умоляю тебя… нет, я чертовски умоляю тебя заткнуться прямо сейчас. Пожалуйста. Я пытаюсь закончить эту книгу о каком-то чуваке, который превращается в жука, чтобы я мог написать политический анализ его жесткой коммунистической идеологии и основной темы его депрессии. Мне нужно сдать его менее чем через три дня, но я не могу сосредоточиться, когда вы, ребята, спорите о том, как бы съесть члены друг друга! — А ты кто такой? Хенджин? — Джисон прищурился. — Черт. Все вы, темные академические шлюхи, говорите: «Ах, романтизм, присущий осени бла-бла-бла», а все, что я получаю осенью — это депрессия. — Это для моего обязательного урока английского, — пожаловался Феликс, понизив голос до ворчания. — я даже не такой пафосный. — Хенджин надрал бы тебе задницу, если бы услышал это, — фыркнул Сынмин. — Ха! Похоже, боги сегодня на моей стороне, потому что его здесь нет, не так ли? — Джисон высокомерно вздернул подбородок. — Он слишком занят, играя со своими мячиками. Сынмин пробормотал что-то себе под нос, а Феликс закатил глаза и вернулся к своей почти законченной книге. Джисон надулся на вопиющее отсутствие внимания и вместо этого прибегнул к спаму Хенджину от скуки, так как всегда было весело доводить его. Джисон мог только надеяться, что телефон Хенджина был на беззвучном режиме, так как он, скорее всего, был в учебном библиотечном зале, если Джисон правильно помнил его расписание. Он открыл их диалог и почти поморщился от количества спама, который он уже отправил ему ранее в тот же день, который был в основном просто кучей поздравлений с Днем рождения и смайликами с конфетти. Хенджин мог бы действительно убить его за то, что он взорвал его телефон, но ему нечего было терять, верно?

Вы (11:33) Эй, знаешь ли ты, что все пенни, отчеканенные до 1982 года, являются чистыми медными пенни, а не покрытыми медью, и технически на самом деле стоят 2 цента

Вы (11:34) ты сидишь на вершине рождественской елки, потому что ты — звезда : 3с да, я трехликий ты

Вы (11:36) буквально три года прошло, а ты все еще не позволяешь мне поцеловать тебя типа, чувак, ну же ты можешь поцеловать меня, но даже не можешь позволить братишке дать тебе маленький поцелуй? #толькобро #простобро #ноухомобро #вметредруготдруга

Вы (11:37) в настоящее время я уменьшаю свою физическую форму до низкополигонального рендеринга, поэтому меня больше нельзя узнать или воспринять

Вы (11:37) кашель — это просто хрустящее дыхание Вы (11:39) коммунизм

  Игнорирование его сообщений заставляло Джисона чувствовать себя стареющим оперным певцом, страстно поющим в темном и пустом театре, который он когда-то покорил. Ему захотелось еще немного поспать, когда он услышал тяжелые шаги, приближающиеся из коридора, пока его дверь не распахнулась. Хенджин стоял там в своем спортивном костюме с явным отсутствием веселья, написанным на его лице; он выглядел так, как будто он существовал на 300 граммах кофеина и четырех часах сна. — Ханни, — сказал он с угрожающей аурой безобидной луговой собачки, — Ты хочешь умереть? Меня выгнали из библиотеки, потому что мой телефон не переставал звонить. У меня даже не было времени включить беззвучный режим, потому что они уже выбрасывали мою сумку за дверь! Эй, не смейся, Сынмин! Я тебя тоже убью! Джисон не слушал. Он вскочил с пола и прыгнул на Хенджина, сокрушая его с полной силой объятий, когда он закричал: — с Днем рождения! Как только Сынмин и Феликс присоединились с менее восторженными пожеланиями с днем рождения, Хенджин взвизгнул, когда они с Джисоном отшатнулись назад и ударились о дверь. Джисон раскачивал их из стороны в сторону, прежде чем поджал губы и попытался поцеловать Хенджина в щеку, только для того, чтобы быть оттолкнутым потной ладонью Хенджина, которая пахла старой пергаментной бумагой. Джисон пронзительно закричал и наконец отпустил Хенджина. — Да ладно тебе, — пожаловался Джисон. — Даже в свой День рождения? Хенджин сморщил нос от отвращения. — День, когда я старею на один год, не дает тебе никаких особых привилегий, Ханни. Кроме того, из-за тебя меня выгнали из библиотеки, когда я пытался учиться. Ты можешь что-нибудь сказать по этому поводу? Потому что у меня осталось не так уж много времени до начала тренировки. Джисон сдулся. — Ты всегда на тренировке. Ты теперь предпочитаешь свои мячики собственным братанам? — О, заткнись наху… — Хенджин не смог закончить фразу. Он снова шлепнул Джисона по руке, и лицо его покраснело. — Какой же ты еще ребенок! Неважно, я ухожу. Я иду на тренировку пораньше и собираюсь представлять твое лицо на мяче, когда буду выбрасывать его в мусоропровод. Хенджин уже потянулся к дверной ручке, когда Джисон остановил его криком: — Подожди! — Агрх. А теперь что? — Слишком опасно идти одному! — Джисон схватил свою куртку, где был спрятан его подарок с того самого дня, как он купил его, быстро надев. Затем он поспешил обратно к Хенджину с широкой, самодовольной ухмылкой. — Так что возьми это, — просиял он и вложил свою руку в руку Хенджина. Джисон демонстративно проигнорировал рвотные позывы Сынмина на заднем плане. Он с большим интересом наблюдал, как румянец расцвел на лице Хенджина, когда тот изо всех сил пытался держать лицо — его брови подергивались, а глаза метались между лицом Джисона и их руками. Было немного забавно наблюдать, как кто-то столь эмоциональный пытается быть полной противоположностью. — Я украду эту фразу, чтобы сделать то же самое с Чаном, — сказал Феликс. Сынмин промурлыкал. — Но сделает ли Чан это для тебя — вот в чем вопрос. — Я буквально собираюсь пойти на гребаное убийство-- — В любом случае, — сказал Джисон, вытаскивая Хенджина из своей комнаты и оставляя их вдвоем. Он верил, что они не убьют друг друга, пока его не будет. — Пошли отсюда! Он радостно вывел Хенджина на улицу, проходя мимо знакомых лиц, которые жили в том же здании, что и он. К его большому удивлению, Хенджин все еще был слишком ошеломлен, чтобы сказать хоть одно связное предложение, и его руки потели все больше с каждой минутой, поэтому, как только они вышли наружу, Джисон потащил его к скамейке, расположенной позади здания, посадив на нее. Разум Хенджина путешествовал до самого края света, поэтому Джисон ткнул его в щеку. Когда он не получил никакой реакции, он дернул за неё, будто растягивал жевательную резинку, и успешно вернул Хенджина обратно к реальности. — Ай, — заскулил Хенджин, вздрогнув, когда он ударил по руке Джисона. — Зачем ты это сделал, тупица! — Это не Я был тем, кто духовно вознесся в другой мир. — Я не… — Хенджин прикусил губу и уставился на свои руки. — Я просто задумался. Джисон фыркнул. Теперь, когда у него наконец появилась возможность отдать свой подарок Хенджину после того, как он висел на нем в течение нескольких недель, он взволнованно потянулся к внутренней стороне своей куртки. Он протянул его Хенджину, чтобы тот взял, при этом беспокойно подергивая ногами. — Это для тебя. Это была небольшая темно-синяя книга в льняном твердом переплете с тонкими золотыми завитушками на корешке. Поначалу Джисон тяготел к ней из-за ее красивого, но простого внешнего вида, но когда он открыл титульный лист и увидел, что это была книга стихов одного из любимых авторов Хенджина, и ему сказали, что это было одно из самых первых опубликованных изданий, которые все еще можно найти в магазине, он сразу же купил ее безо всяких колебаний, даже если его банковский счет пострадал от цены. И теперь он с нервным нетерпением наблюдал, как Хенджин осторожно взял книгу в руки и провел большим пальцем по обложке. Он открыл титульный лист, и его глаза слегка расширились; Хенджин посмотрел на Джисона с недоверием, запечатленным на его лице. — Довольно круто, правда? Это как… как те редкие старинные книги, которые можно найти в музее. Я не знаю. Но она карманного размера, так что ты можешь носить ее с собой и быть ботаником, куда бы ты ни пошёл! Тебе же нравится этот автор, да? — Джисон улыбнулся, размахивая ногами из стороны в сторону, упираясь пятками в землю. — И твоей маме тоже. — Да, — Хенджин тихо рассмеялся, его глаза щурились вниз на страницу. — Так и есть. Она очень любила этого парня. Я… ты не должен был этого делать. Эти виды старинных изданий, должно быть, действительно дорогие. Джисон усмехнулся, забыв о своём беспокойстве. — Дружба не имеет цены. Продолжай! Открой следующую страницу. Хенджин подозрительно покосился на него, прежде чем сделать то, что ему было сказано. Его глаза скользнули по маленькой записке, написанной Джисоном на чистой странице, и со вздохом он прочел ее вслух ровным голосом: — Я поцелую тебя один раз за каждую звезду, которая украшает небо, если ты перестанешь быть таким ублюдком, страдающим брофобией. Он взглянул на Джисона без всякого выражения на лице. — Ты серьезно? Джисон хитро усмехнулся и пожал плечами. — Тебе нравится? Глаза Хенджина смягчились, и он закрыл книгу. — Мне нравится. Спасибо, Ханни. У тебя такое большое сердце. Сердце Джисона немного подпрыгнуло от того, как Хенджин посмотрел на него. Одна только его улыбка была искренне-нежной. И пока он сидел там, наполовину в тени, свет фонаря падал на него, освещая его макушку. В пятнистом свете его глаза казались янтарными, почти золотыми. Джисон шумно сглотнул. Хаос бабочек порхал в его животе. Он больше не мог выносить то, как Хенджин смотрел на него, или то, как родинка под его глазом заставляла его выглядеть несправедливо красивым, и Джисон прибегнул к своему основному защитному механизму, чтобы рассеять напряжение в воздухе, сказав: — Ха. Ха. А знаешь, что еще важно? Фандом Наруто, зияющая пустота в моей жизни, алкогольный тайник моего отца и тот фиолетовый человек из корзины Баскетбола Куроко. О, и мой член… Ай, я пошутил! Хенджин фыркнул и прижал книгу к груди. — Конечно, ты испортил момент. Я пытался быть благодарным! — А знаешь, как еще можно быть благодарным? — Джисон пошевелил бровями. Он схватил Хенджина за плечи и поджал губы, наклоняясь вперед с очевидными намерениями, прежде чем был оттолкнут рукой Хенджина еще раз, когда тот издал визг отвращения. Джисон едва оправился от вопиющего отказа, когда Хенджин уже спрыгнул со скамейки и убежал. — Это вопиющая брофобия и избирательный фаворитизм! Ты когда-нибудь позволишь мне поцеловать тебя? — Крикнул ему вдогонку Джисон, размахивая в воздухе кулаком. — Цитируя Гамлета акт III сцена III строка 92, — прокричал в ответ Хенджин, — нет! Хенджин высунул язык, прежде чем убежать. Джисон смотрел ему вслед, скрестив руки на груди и раздраженно сдувая с лица прядь волос. Наглый ублюдок. Но он не мог действительно оставаться раздраженным, когда его сердце было у горла, и он чувствовал, что был в нескольких секундах от обморока после того, как на него набросилась куча бабочек, которые предлагали много вещей, о которых Джисон не хотел думать — по крайней мере, пока, потому что в какой-то момент он начал хотеть поцеловать глупое маленькое красивое лицо Хенджина из-за чего-то большего, чем просто дружба. Хорошо. Гамлет тоже однажды сказал: «О черт.» И боже, как же жизненно это было.       (Поскольку Джисон любил подстрекать большую часть времени, он написал Дэхви той ночью, потому что, честно говоря, это была его вина за то, что он заставил Джисона понять, что он, возможно, любил Хенджина больше, чем платонически.)

Вы (1:32) Эй, пошел ты

Качок, которого я зафрендзонил (1:40) ?????? //? ЧТО ТАКОГО Я СДЕЛАЛ