Some Mistakes

      — С днём рождения!       Киба еле-еле разлепляет глаза, с сонной полуулыбкой и добродушным хмыком. Окончательно будит его звук громкого поцелуя, отпечатавшегося на его щеке сладкой ванильной помадой.       Сестра крепко прижимает его к себе, покачиваясь из стороны в сторону, совсем как в детстве, сыпля поздравлениями и причитая, что Киба, засранец мелкий, растет быстро, и ей очень от этого грустно. Сам он, немного смущённый таким проявлением любви, тоже обнимает ее, укладывая подбородок на ее плечо, и вдыхает аромат "Гуччи Флоры", которую сам же дарил ей в день ее рождения.       — Задушишь, — смеётся Киба. — Спасибо большое.       Она отодвигается, хватает его за щеки и целует еще раз, а Инузука думает, что он сидит тут не бритый, не чесаный и не умытый, а липнут вот как. Становится чуть совестно.       — Ну как ты, боец? Я хотела тебя ночью поздравить, но ты что-то быстро вырубился.       — Да я за сериалом отключился, вообще не хотел так рано засыпать.       Акамару в этот момент выглядывает из-за угла и кидается на проснувшегося хозяина. Киба валится на спину, хохоча, потому что тот защекотал его всего. Хана на них смотрит тепло-тепло и говорит, что уже покормила его, осталось лишь выгулять. Он понятливо кивает и треплет песеля за уши, прижимаясь носом к его влажному кнопочному носику. Следом тянет веселое "бля", когда тот со смаком проходится длинющим языком по его заспанному лицу.       Он, как в замедленной съёмке, приоткрывает глаза, когда видит гитару в чехле, которая вообще непонятно откуда появляется в руках Ханы. Сама она выглядит донельзя довольной, потому что понимает, что угадала, так как Киба, опять же, засранец мелкий, в конечном итоге, ничего не стал у них просить на день рождения.       — Блин, нет. Нет-нет-нет-нет-нет, блять да!       Киба протягивает руки к гитаре и принимает ее как своего первенца. Хана думает, что только вспышки света из-за облаков не хватает на пару с ангельским хором.       — Красо-о-отка, — восхищённо       выдыхает Киба после того как новая акустическая гитара с идеальным лакированным покрытием предстает его взору.       — Я?— усмехается Хана.       — Ты тоже, — отвечает Киба и, заворожённый, неспешно проводит пальцами по гитарному грифу, опускаясь к ее корпусу. Он думает, что гитара даже на запах зашибенная.       — Мне вас одних оставить, или что?       Киба смеётся.       — Чёрт, я просто... блин, она правда крутетская. Серьезно. Спасибо еще раз!       — Это от нас с мамой. Обними ее потом тоже, она посралась с консультантом, пока искала тебе лучший вариант. А ещё прости, что разбудила, но я скоро ухожу.       — Да вы задрали, — бурчит Киба, — че ж все уходите-то?       — И он тоже?       Киба даже не собирается спрашивать, кто.       — И он тоже, — выдыхает он, проводя пальцем по струнам, хмурясь от скулежа расстроенного инструмента, которым он займется позже. — Ушел уже, скорее всего. Предупреждал вчера.       — Ты все равно сегодня с парнями уедешь, так что скучать не будешь.       — Да это само собой, просто...       — Он, тем более, никого из них не знает, был бы не в своей тарелке, хоть и с тобой. А ты бы разрывался между ними, как это обычно и бывает.       — Да знаю-знаю.       — Все, не кисни. Мама вчера коржи пекла, я сегодня сделала крем и оформила торт, он в холодильнике, несите его аккуратно, хорошо? — Хана смотрит на него долгим пристальным взглядом, значащим "о, да, я знаю, что ты лох, и с тортом что-то случится".       Киба отмахивается, и уверяет, что все будет заебись.       — Хана, ты лучшая, правда, — говорит он искренне, и он бы точно обнял её ещё раз, если бы не обслюнявленное Акамару лицо и шерсть на его футболке.       — Все, люблю тебя, пока-пока. Оторвись там, много не пей, — наставляет она, направляясь к двери задними шагами.       — Да мы немного.       — Не верю.       — Честно.       — Хах, — последнее, что слышно от Ханы, после чего от нее в комнате остаётся лишь шлейф знакомого аромата.       Хах, думает Киба, когда они с парнями загружают в машину ящики с выпивкой. Не в их планах нахрюкиваться до беспамятства, но без этого тоже совсем не комильфо.       Распределяются они, исходя из места проживания каждого, и получается таким образом, что Киба, Шино, Наруто, Неджи и Сай в одной машине, а Шикамару, Чоджи, Саске и Ли — в другой.       Держать торт, который, к слову, ну очень красиво оформлен кремом и шоколадом умелыми руками Ханы, было поручено Наруто, сидевшему сзади как раз посередине.       Ну и по классике, без происшествий никак. При первом же неожиданном торможении махины, торт идёт нахер, что значит, что его нещадно размазывает по салону машины и шортам Наруто, который совсем по-девчачьи вскрикивает. После неспешного осознания и оглушающей тишины он медленно выговаривает "блядство". Киба прикрывает глаза и судорожно выдыхает:       — Ну пиздец.       Наруто виновато тянет "ну прости" за то, что решил поднять коробку в самый не подходящий момент, пока Киба с кислой миной смотрит на дорогу.       — Новый сейчас не достанешь, — вздыхает Шино.       — Да все, забейте. Дайте этому ушлепку салфетки кто-нибудь, — бурчит раздраженный Киба.       — Эй!       — Он пал смертью храбрых. Помянем, — подаёт голос Сай.       — Это была тупейшая смерть, — протестует Киба.       А потом мысленно пускает себе пулю в лоб, потому что Хана в СМС просит оставить им с мамой по кусочку, а так же поделиться мнением насчёт начинки и пропитки коржей.       Об этом всём он поведует парням, Наруто надсадно стонет, Шино с Саем переглядываются, а Неджи пускает смешок и говорит, что по-другому у них быть не могло.       — Я не буду его слизывать с твоей промежности, — безапелляционно предупреждает Киба.       — Фу, — отвечает Наруто, нахмурившись.       — Сам ты фу, — злится Киба.       — Ещё не поздно пересесть во вторую машину? — флегматично спрашивает Неджи у руля.       — Сомневаюсь, что это возможно с двумя водителями, один из которых ты, — скептически отвечает Шино, а один лишь вздох Неджи мог бы ураганом снести целое поселение.       — Остановимся на заправке, — слышно от Сая.       — Ее и ищу. Вы сами будете это чистить, слышите? — со всей серьезностью заключает Неджи и, после пяти минут оглушающей тишины заворачивает к стоянке.       Рядом с заправкой оказывается KFC, и они плетутся туда, чтобы взять что-то на замену несчастному торту. Выбор оказывается совсем скудным, и Киба забивает хер, когда берет шоколадный фондан с мороженым.       Он звонит Шикамару и говорит, что они все просрали, а потом просит включить камеру, а сам наводит свою на себя, являя в кадре тот самый фондан с зажженной одной единственной свечкой, потому что потом это все дело расстает.       Из динамика телефона слышится та самая "Happy birthday to you" хором на ломанном английском и мимо нужных нот, а потом она же подхватывается парнями в этой же машине.       Киба желает им всем мозгов, ну и себе, в частности, тоже, и задувает свечу. Запах топлёного воска и приятной гари ненадолго заполняет машину, развеиваясь вместе с силой загаданного желания к херам, видимо, потому что от мозгов у многих остается лишь слово.       Особенно, когда они с невысоких скал сразу же прыгают в чистейшее озеро, глубину которого никто верно не рассчитывает, а Чоджи, как оказывается, совсем не умеет плавать. Начинаются истерия и паника. Вода холодная, пресная, на плаву совсем не держит, плыть тяжелее, а стараться удержать на поверхности ещё одного человека, хоть и общими усилиями, становится очень сложно.       Оставшееся время, что парни проводят в воде, Чоджи сидит с накинутым на плечи полотенцем, пытаясь не выдать своей подавленности. Он уверяет всех, что все отлично, что он просто посидит тут и немного перекусит. Чуть позже к нему подсаживается слишком проницательный Шикамару, чтобы разговорить, а следом подтягивается и Киба с тремя банками пива.       — Будете? — спрашивает он.       Те, без лишних слов и с немой благодарностью принимают напиткам, но от льда отказываются.       — Хей, да ладно тебе, — продолжает Киба, плюхаясь между Шикамару и Чоджи. Он хлопает второго по плечу. — Все хорошо.       Чоджи кивает, едва улыбнувшись. Так они и сидят какое-то время, негромко переговариваясь о тяготах подростковой жизни, скорее в шутку чем всерьез, и Киба даже умудряется порасспрашивать Шикамару о Темари.       И теряется, когда тот начинает спрашивать в ответ про Канкуро.       Инузука держится естественно, говорит мало, но по существу, старается не выдать своего явного небезразличия, мол "ну да, сосед, да, прям напротив, да, нормальный". Но в один момент Шикамару удостаивает его пристальным взглядом, не выражающим ничего конкретного, и становится не по себе.       Когда разговоры прекращаются и настает закономерная пауза, в которой они успевают пару раз хлебнуть пива, Киба вспоминает тот момент пару месяцев назад, когда к нему очень настойчиво липла девушка на одной тусовке общих знакомых. Киба тогда поднялся в пустую комнату, чтобы ответить на звонок, а та поплелась за ним следом. Она была слишком пьяна, неуклюже передвигалась, казалось, ею двигало лишь животные «хочу», стоило ей закрыть за собой дверь. Когда она, вцепившись в плечи, начала почти яростно выцеловывать шею и тереться об него, Киба лишь на одну гребаную секунду допустил мысль, что, может, у него и получится, может, он не совсем безнадёжен, может, он сможет заставить себя захотеть девушку. А уже в следующую он задышал тяжело, но не от удовольствия, а от неприятия всей ситуации, ненависти к себе и, в частности, к ней. Он всячески уворачивался от ее губ, которые наравили поцеловать его, и дело было не в том, что от нее несло спиртягой, дело было не в том, что девушка была недостаточно хороша, напротив, в ней было все, чего хотели нормальные парни. Не такие, как Киба. Узнай кто, что он сам себе обломал такой секс, обсмеял бы тут же.       Дело было в том, что это было не его, причем абсолютно все. Тело будто само ее отторгало. Он точно помнит, как повторял "прекрати", "отстань, блин", "хватит", но та будто совсем его не слышала. Ее рука полезла ему в джинсы, и именно в этот миг чаша терпения переполнилась и оглушила ее громким, вырвавшимся из самой груди "мне, блять, не нравятся девушки, слышишь?!"       Дальше он помнит две вещи: как та, ошарашенная отказом, чуть протрезвев, вышла из комнаты, и как он сам наткнулся на Шикамару, вышедшего из уборной через стену.       Их взгляды пересеклись, и Киба сокрушенно понял: услышал.       Спустились к ребятам они вместе в напряжённой тишине. Нара лишь спросил, все ли нормально, а Инузука кивнул, сам думая, что нет. Об этом они ни разу не говорили.       Об этом Киба ни разу ни с кем не разговаривал. Вообще. Он гей, но из близких об этом знал лишь один Шикамару, Инузука был уверен, что тому хватит такта держать это при себе.       — Все нормально. О чем бы ты сейчас ни подумал. Все нормально, — говорит он мягко, но предельно серьезно, вырывая его из воспоминания.       А Киба не всегда дурак, он все понимает. И ему хватает одного взгляда на него, чтобы почувствовать прилив благодарности и лёгкости.       — Спасибо.       — За тебя, — поднимает он свою банку и стукается о банку Кибы. — Дружище, — делает он то же самое с Чоджи.       Дальше – лучше. Наруто умудряется порезать стопу, пока лезет выше, чтобы прыгнуть круче Саске, который на пару с Неджи потом его и спускает вниз.       — Вы, блядь, специально пытаетесь откинуться в мой день рождения, чтобы я в жизни его больше не праздновал? — ворчит Киба, когда видит кровавую дорожку на камнях позади этой троицы.       Сай бредёт за аптечкой. Ли, как оказалось, наглотался речной воды и при виде пореза начал блевать в дальних кустах. У Кибы, кажется, дёргается глаз.       Несмотря на это всё, вторая половина дня проходит многим лучше, или просто Инузуке так кажется под действием градуса, но он не хочет, чтобы что-то менялось. Он кутается в плед, когда чуть холодает, и с волос ещё стекает влага после последнего рывка в воду.       Парни потихоньку собираются вокруг костра, который по-быстрому организовывает Шино. Время проходит в откровенных разговорах, негромких смешках и поеданиях их съестных запасов. Когда они все больше налегают на спиртное, начинаются гогот и веселье: парни по очереди норовят сказать тосты. Кибу с этого чуть на смех не прорывает, потому что мало кто в действительности может в импровизацию, но в глубине души, он благодарен каждому слову.       Стоит Наруто закончить своё поздравление (стоит признать, что у него оно вышло лучше всех), Инузука, пьяный и расстроганный, лезет к нему обниматься, говоря, что хоть тот и долбаеб, он все равно ценит их дружбу.       Он слабо помнит, как оказывается дома. Киба несколько раз мажет ключом мимо замочной скважины, но с попытки четвертой достигает цели. Комнаты утопают в темноте, чему Киба удивляется, ведь на часах только за двенадцать перевалило, а потом он вспоминает, что завтра день рабочий, и начинает бесшумно подниматься к себе.       Киба не помнит, чтобы опьянение вызывало галлюцинации, но он точно уверен, что видит, как Канкуро сидит на его кровати и совсем тихо играется с Акамару в приглушённом свете ночника. Мозг очень медленно реагирует на увиденное, и его сердце ускоряется за секунду, когда второй поднимает на него усталые глаза.       — Оу, привет, — Канкуро тоже тушуется, завидев его, — Не подумай, ничего плохого, я просто... увидел, как он грустил, дожидаясь тебя и решил... Подождать с ним?       Киба медленно моргает. А потом ловит Акамару, который радостно льнет к нему, наконец, дождавшись его. Инузука очень нежно гладит пса и треплет за ушами.       — Все хорошо, я понял тебя, спасибо, — отвечает он запоздало чуть заплетающимся языком, на что Канкуро лишь добродушно хмыкает.       — Как прошел день? — спрашивает он с уставшей улыбкой.       — Эм, нууу, торт разъебали до того, как кто-либо смог его попробовать, только ни слова Хане с мамой, — начинает Киба неспешно, — Чоджи чуть не потонул, но мы его вытащили, Наруто порезал ногу о камни, так что его кровью можно было бы орошить Сахару и провести пару сотен языческих ритуалов, а Ли блевал минут тридцать, наверное, в кустах сзади нас.       — Вам точно по семнадцать?       — Ли с Неджи старше на год.       — Многое меняет, — говорит сарказмом старший.       — Но мои мне подарили ахереть какую классную гитару, — воодушевляется Киба, а Канкуро кивает на нее, лежащую в углу, а по взгляду видно, что он тоже оценил. — К тому же, парни надарили всякого. И для Акамару, поэтому он будет доволен. Вообще, был хороший день, ну вечер точно.       — Рад слышать, — отвечает Канкуро, а потом опускает взгляд вниз в поиске чего-то, — Я вообще-то тоже хотел подарить кое-что.       Киба чувствует большой прилив нежности ко всему происходящему и определенное волнение, которое притупляется, хоть и не полностью, алкоголем в его крови. Он неспешно подходит к Канкуро и садится рядом на кровати.       — С днём рождения, мал...Киба, — говорит старший тихим голосом и протягивает синий конверт с небольшим красным бантиком посередине.       — Я теперь не малой? — улыбается Киба, принимая его.       — Малой, просто на год старше.       — Что это?       — Открой.       Киба лишь на секунду поднимает на него взгляд, а потом вновь упирается им в конверт. Не похоже, чтобы дарили деньги, было бы забавно, подумал Киба. Но его это, на самом деле, расстроило бы.       Он с интересом раскрывает конверт и достает оттуда сложенный вчетверо лист, на котором видит хорошо проработанный рисунок простым карандашом. Канкуровский, точно его, Киба иногда забывает, что он в самом деле талантливый.       Инузука видит на переднем плане высокие сосны, ели и красивый, величественный кедр позади них, а хвойные деревья на заднем плане уходят в туман. Ветви деревьев очень красиво сплетаются, и Кибе безумно нравится проделанная работа над светом и тенью. Контуры рисунка оборваны, но тоже размыты, Кибе кажется, протяни он руку, и тут же окажется в дымке тумана, настолько лес кажется живым и окутанным ночной прохладой.       Он какое-то время изучает рисунок, медленно фокусируясь на отдельных местах, и только тогда осознание настигает его.       — Ты придумал мне тату! — Киба не понимает, насколько радостным сейчас выглядит, а Канкуро смотрит на него со сдержанной улыбкой и кивает.       — В общем, смотри: символика леса достаточно обширна и многогранна, но я остановился на нем как на символе в целом, а не на значении каждого дерева. В литературе лес часто предстает символом свободы и территории, на которой не действуют правила остального мира. А ещё мне кажется в тебе есть что-то звериное, не в плохом смысле, конечно. Что-то, может, от волчонка? Но я максимально не хотел рисовать тебе обычного волка или часть звериной пасти, мне кажется, это слишком просто и на поверхности. А лес, он загадочен. И это тату, оно, как сказать, будет выглядеть так, будто дух леса в тебе. Сама его часть в тебе самом, — Канкуро на секунду замолкает, — Мне кажется, тебе это подходит.       — Бляяя, — ошарашенно выдает Киба, а Канкуро заметно напрягается.       — Черт, нет, я не заставляю тебя забиваться. Ты не говорил, что этого хочешь, поэтому...       — Чего? Нет! Нет-нет-нет. Я хочу. Я очень хочу. Это круто, я ведь... Я правда не думал, что ты вспомнишь об этом, — тут же перебивает его младший приглушённым голосом.       — Я, честно, не знал, нужно ли оно тебе, или ты просто спросил из любопытства. Если ты готов, то выделю тебе время на неделе.       — Да! Я буду очень рад.       — Я ещё кое-что принес, — с нескрываемой улыбкой произносит он. — Ничего особенного. Это на случай, если бы ты не захотел тату. Бумажная анимация, пролистай быстро блокнотик.       Киба удивленно берет предмет в руки и делает, как просили. Он видит себя как персонажа "Чиби", который сидит один, а после к нему подбегает радостный Акамару и, виляя хвостиком, напрыгивает на него, сбивая с ног. А в самом конце появляется Канкуро с яркими шариками из-за угла, в таком же смешном стиле "Чиби", поздравляя с днём рождения.       Он пролистывает блокнот снова. И снова. И снова, пока не понимает, что изображение размылось под влажной пеленой. Киба думает, что секунда, и он пустит слезу, и далеко не скупую мужскую, поэтому до того, как это случается он просто берет и заключает Канкуро в самые что ни на есть крепкие объятия.       — Спасибо большое, — шепчет он, — правда. Спасибо.       Канкуро, совсем такого не ожидавший, застывает, но быстро реагирует, обвивая его сильными руками в ответ, даже не догадываясь, что это значит для второго.       — Ты очень забавный, когда пьяный, — говорит он добродушно, а Киба проявляет чудеса самоконтроля, когда не утыкается носом тому в шею.       Киба пьяный, ему простительно. Он надеется, что его сердцебиение не ощущается вторым так сильно. Он надеется, что тот не заметил, как Киба набрал лёгкие полные воздуха с примесью его запаха. Он надеется, что Канкуро хоть на какую-то долю так же приятно это объятие, как ему самому.       Пожалуйста. Ну пожалуйста, хоть бы так оно и было, а.       Киба еле себя от него отрывает и, не поднимая на него глаз, валится на кровать, уставший и счастливый, не выпуская из рук ни рисунок, ни блокнотик.       Они ещё недолго говорят о всяком в уютной атмосфере мягкого свечения, а когда Киба, убаюканный разговором, не отвечает на последние слова Канкуро, он укрывает его лежащим на тумбе пледом, собираясь встать и уйти. Он бросает взгляд на сопящего Акамару, ещё раз оглядывает растрепанного Кибу и удаляется к себе в комнату с мягким "балда" на губах.