Some Mistakes

      Несколькими днями позже Киба снова выдает невесть что и между ними завязывается шуточная драка. Ох, Инузука бы несомненно зациклился на чужих руках на его теле, если бы они всячески не лезли его защекотать. Гогот вырывается сам – никакими силами не сдержать. А Канкуро со своим "ща допиздишься" даже не собирается останавливаться.       — От...Отвали, блиин, — звонкий смех, — ссуукаааа.       — Осмелел совсем, да? — Киба бы немного и зассал, если бы не предательская улыбка старшего, которая все время лезла невпопад.       — Ты мне сам язык развязал. Дал добро на честность! — выпаливает он, за что получает тычки в ребра.       — Шавка мелкая! — сквозь зубы цедит он, но смех Инузуки такой заразительный, что не смеяться самому невозможно.       — Хва-а-а-тит!       Канкуро хватает Кибу за щеки так, что его губы вытягиваются в трубочку и сам он смахивает на рыбешку.       — Я так-то рассчитывал на более разумное исполнение этой просьбы, — в своей спокойной манере говорит Собаку-но.       — Дохуя рассчитывал, — дерзит Киба, стреляя глазами. — Мне ж нужно как-то привлекать твое внимание. Как бы ты меня ещё так зажал?       Канкуро хереет с наглости, что видно по его ошалелым глазам и уползшим вверх бровям. Киба начал обожать выводить его на подобные реакции.       — Я тебя не..блять, — пытается он что-то сказать, но отпускает и отходит, заряжая в него подушкой. Высшая степень его смущения, как уже успел понять Киба.       — Да все, шучу я, — смеётся младший в эту же самую подушку.       — Ты не шутишь, — бескомпромиссно отвечает Канкуро.       — Нет, — гаденько лыбится Киба, и все начинается по новой.

***

      — Ты чего тут хвораешь? Я не могу атаковать лежачего, — высовывается Киба из чужого окна с рюкзаком наперевес.       — Ты уже это делаешь, — незло бурчит Канкуро осипшим голосом, по шею завёрнутый в одеяле. — Сказал же, дома сиди. Заразишься.       Киба лишь отмахивается. Это Канкуро хватило под проливной дождь попасть по дороге домой вчерашним вечером, а он не из таких.       — Я болею раз в пять лет, не боись.       — Дурачье, — хрипит Канкуро, не собираясь спорить, зная что Кибе что в лоб, что по лбу – пройденный не раз этап.       — К тому же, — игнорирует его младший, — я как бойфренд на испытательном сроке должен показать себя с лучшей стороны, верно?       Канкуро прячет голову под одеяло и вымученно стонет.       — А ты думал, — хмыкает младший, — Я даже суп сварил.       — Ты сделал что? — слышен удивленный бубнеж, исходящий из одеяльного кокона.       — Ой бля, вот не надо сейчас, — почти что оскорбляется Киба. — Хана меня контролировала, я сам его пробовал. Он бомбезный.       — Я не хочу шутить насчёт последнего, — скептически комментирует Канкуро и выныривает, вдохнув воздуха и им же подавившись с сухим кашлем.       — Шутник, блин. — слабо огрызается Инузука. — Он вкусный, сам увидишь.       — Я верю, Киба, — уже мягче произносит тот, а вид усталый и глаза больные. Щеки покрыты нездоровым румянцем, делая его на годы младше, Инузуке прям заобнимать хочется.       — Температуришь? — более участливо интересуется Киба.       Следует неторопливый кивок.       — Сейчас лучше.       Киба верит неохотно. Он стягивает свои кеды и бредет в носках к кровати. Когда садится рядышком, Канкуро оценивающе оглядывает его и кидает: "Упрямый ты".       Инузука пожимает плечами, мол "а ты че хотел?". Он уже понял, что со старшим нужно прямо в лоб и без шансов на отступление, чтобы чего-то да добиться. Пока только так и получается.       — Поешь, может, сразу? Горлу легче станет. Он горячий ещё, — предлагает младший, а старший устало хмыкает.       Канкуро с интересом привстает, опираясь на логтях, пока Киба копается в рюкзачке и являет свету свой супчик в термоконтейнере.       — Вот, куриный.       — Темари взбунтует, если узнает, что я ем не ее суп. Она сварила целую кастрюлю для меня.       — А мы ей не скажем, — заговорщически шепчет Киба.       Канкуро тихо смеётся, но глаза слипаются и взгляд потухший.       — Хорошо. Не каждый день ты что-то готовишь, — соглашается он.       — Вообще никогда, — отвечает Киба и думает: "Так что будь добр, собственно".       Он подносит ложку с супом к сухим губам старшего, тот секунду мнется, а потом пробует с чужих рук. И перехватывает тарелку с ложкой, поглощая еду более активно. Младший весь сияет.       — Я ж сказал, нормальный он.       — Спасибо, Киба, — допивает он бульон прям с тарелки и улыбку в ней же прячет, когда видит, что младший довольный весь такой сидит и ушки его красные.       — Хочешь чего-нибудь, может? — тихо спрашивает Киба.       — Хм? — рассеянно отзывается Канкуро снова завернувшись в лёгкое одеяло.       — Посмотреть или почитать.       Старший чуть хмурится. Смотреть он ничего не хочет - глазам тяжеловато.       — Почитаешь мне?       Киба, ожидавший другого, ведёт бровью, но все же кивает. О том, что он уже и фильм давно выбрал, решает умолчать – времени у них навалом будет, особенно если Канкуро так и собирается здесь валяться вялой тушкой.       — Могу, конечно. Но я не самый лучший чтец, — даёт откровенный ответ Инузука.       — Все равно, — бросает Канкуро и ненадолго закрывает глаза, медленно размеренно дыша.       — Мне что-то поискать или достать любую?       Канкуро ведёт плечом и разлепляет глаза, сканируя книжные ряды медленным взором.       — Слева, ближе к краю второй полки, увидишь книжку с мышкой. Вот её.       — "Цветы для Элджернона", — читает Киба вслух, когда находит нужную.       — Да, она самая, — хмыкает старший.       Киба тут же берет уже потрепанную книгу в мягкой обложке, недолго глядит на очаровательного мышонка и пробегается глазами по тексту первой страницы:       "Док Штраус сказал што я должен писать все што я думаю и помню и все што случаеца со мной с севодня. Я не знаю пачему но он гаварит што это важно штобы они могли увидить што я падхажу им. Я надеюсь што падхажу им потому што мис Кинниан сказала они могут сделать меня умным."       Он так сильно хмурится, что слышен тихий смех сбоку.       — Эмм. Это что ещё такое? — спрашивает сбитый с толку Киба.       — Главный герой – молодой мужчина с IQ шестьдесят восемь, — поясняют ему.       Киба недовольно косится на старшего. Канкуро вновь тихо посмеивается.       — Это никак не связано с тобой, успокойся.       "Успокойся", как же.       Младший, так и быть, сделает вид, что поверил.       — Она такая вся что-ли? — спрашивает Киба, листая первые страницы.       — Нет, — заверяет его Куро. — Если совсем кратко...Над мышонком Элджерноном ставят эксперименты, в ходе которых повышаются его умственные способности. Тот же самый эксперимент проводят на слабоумном Чарли. Его просят писать отчеты, где прослеживаются изменения относительно его интеллекта и состояния в целом. Их ты, собственно, и видишь сейчас.       Инузука расслабляется в лице, потому что Канкуро вон как заговорил, хотя до этого что-то хрипел непонятное. Но он, все же, выглядит удивлённым такому выбору книги, и это не скрывается от изучающих глаз старшего.        — Она хорошая, правда. Я её ещё мальцом прочёл. Она о том, как человек смотрит на мир и как смотрят на него, когда тот меняется и...       — Не говори мне всё, — уверенно прерывает его Киба, не отводя взгляда от текста. — Я прочту.       Канкуро замолкает, а когда младший задаётся вопросом, почему, и смотрит в его сторону, натыкается на лёгкую улыбку и теплый взгляд. Так Киба, прикованный к нему, и застывает, краснеет щеками и снова пырит в книгу.       — Я это... Одолжу ее потом?       — Конечно.       Киба плетется назад к кровати и думает лишь о том, как очаровательно Канкуро прижало одеялом щеки. Он разом вспоминает все его детские фотографии, которыми в тайне поделилась с ним Темари, но понимает, что не может озвучить эти мысли.       — Можешь почитать выделенные фрагменты и не лезть дальше вот этой вот страницы, — тычет пальцем в книгу Канкуро, когда второй оказывается рядом на второй подушке. Киба чувствует тепло, исходящее от его тела и надеется, что температура парня не сильно высокая.       "P.S. Пожалуста скажите профу Немуру штобы он не абижался когда люди смиюца над ним и тогда у нево будет много много друзей. Очень легко иметь друзей если раз ришаеш смияца над собой",— первое, что читает вслух Киба, и его сердце отчего-то сжимается.       Он представляет, как одиннадцатилетний Канкуро сидит над этой книгой, вдумчиво проходясь глазами по строчкам и жалеет этого самого Чарли, кропотливо подчёркивая карандашом все лучшие его мысли.       "Севодня нам в пикарне было очень весело. Джо Карп сказал эй пасматрите где Чярли делали апирацыю што они сделали Чярли влажили тебе мозги в заднее место. Я хотел сказать, што буду умным но вспомнил што проф Немур сказал што не надо. Потом Фрэнк Рэйли сказал Чярли ты открыл дверь не тем местом. Я засмеялся. Они все мои друзья и любют меня по настаящиму."       — Чёрт, — выдыхает Киба сокрушенно, — это грустно.       — Очень, — вторит ему старший.       — Ты чего такое в детстве читал? Не скучно было одному в эмо уголке?       — А я знал? Я просто мышку на обложке увидел, — отвечают ему честно.       Инузука думает, что это мило, чёрт возьми. Щекастый ребенок с книгой про мышку, которая доводит до слез.       Киба ещё какое-то время зачитывает первые отчёты. А потом, замечая попытки второго вчитаться самому, не подумав, предлагает Канкуро уложить голову на себя, чтобы и теплее было, и удобней в книгу смотреть, и вообще...       Через секунду не следует никакой реакции, и Инузука уже думает сделать вид, что ничего не говорил вовсе и вообще-то молчал, а если кому что послышалось, то не его это проблемы.       Но Канкуро двигается и несмело льнет к руке, которую Киба после смещает ему за спину, а его прижимает к груди, тихо радуясь, что не со стороны сердца.       И все. И вот так. Хорошо же, ну.       Тяжесть наиприятнейшая, жалко лишь, что Канкуро нехорошо физически: слишком горячий, кожа влажная, дышит тяжелее обычного и носом шмыгает. Старший чувствует себя не очень комфортно, видимо, из-за своего состояния. Наверняка думает, что Кибе должно быть хотя бы немного брезгливо. Но Кибе диагонально. У него сердце решило, что ребра – барабаны. Он щекой упирается в чужие волосы и медленно ведет ею с щемящей нежностью, задевая носом макушку. Вопрос о брезгливости отметается на корню. Единственное – младшему жаль, что он больше не видит его лица.       Он решает тотчас вернуться к тексту, чтобы усмирить реакцию организма. Тут болеют как бы, не до всякого там... И вообще, Киба ухаживает, а не пристает.       Он уже думает перейти к менее удручающим частям книги, где Чарли значительно меняется, и заходит дальше, не пересекая, поставленную Канкуро условную границу:       "Она сказала не обращай внимания и не расстраивайся когда вдруг заметишь что другие люди совсем не такие расчудесные как раньше казалось. Ты человек которому Господь дал так мало делаешь куда больше чем люди с мозгами которые не знают как ими пользоваться."       Канкуро ещё несколько раз меняет положение головы, чтобы обоим было удобнее, а когда Киба осторожно убирает с его лба влажные прядкии, снова замирает.       Ну и чего я опять сделал, с долей тревоги думает младший.       "Вот так. Все было прекрасно, пока они могли смеяться надо мной и чувствовать себя умниками за мой счет, но теперь они оказались ниже кретина, над которым вдоволь поиздевались в свое время. Удивительным ростом своих способностей я заставил их «я» сильно уменьшиться в размерах и вытащил на свет божий все их недостатки. Я предал их, и за это они возненавидели меня."       Канкуро кладет свою руку поперек его живота, еле касаясь пальцами ребер, и теперь расслабляется полностью.       Киба думает, что они теперь как женатики совсем, ей-богу, а секундой позже второй хмыкает, наверное, думая о том же самом.       "Каким же глупцом надо было быть, чтобы всех профессоров чохом причислить к гигантам мысли! Мало того что все они лишь самые обычные люди, они еще и одержимы страхом, что остальной мир поймет это."       С каждым отрывком дыхание Канкуро становится ровнее. Киба ведёт ладонью вдоль влажной спины, совсем легонько поглаживая, и того клонит в сон.       "Больше мне нечего было сказать ни ей, ни другим. Никто не смотрел мне в глаза. Раньше меня презирали за невежество и тупость, теперь ненавидят за УМ и знания. Господи, да чего же им нужно от меня?"       И вот теперь глаза старшего прикрыты. Киба читает ещё несколько строк, а после бесстыдно вглядывается в его лицо, поглаживая голову. Инузука думает, что он сейчас совсем как ребенок, и грудь переполняет щемящая нежность, которая берет под контроль все его тело. Киба думает, что тому всего девятнадцать, и только сейчас осознает, что это совсем не много. Да, Канкуро кажется старше, собраннее, взрослее. Да, держит лицо, думает, что говорит, в отличие от некоторых, не будем указывать пальцем. И взгляд совсем другой: более осознанный, знающий, рассудительный. Проникновенный.       Но сейчас совсем как дитё малое, будто младше самого Кибы. И он приходит к ещё одной истине – Канкуро тоже нужен надёжный тыл, тоже нужен тот, кто даст забыть ненадолго, что он взрослый, собранный, весь такой из себя пример и настоящий мужик, прости господи.       Киба позволяет себе оставить легкий поцелуй на его макушке, надеясь, что тот спит и ничего не скажет на его самовольность.       — Ты ведь точно не заболеешь? — спрашивает Канкуро совсем тихо, не открывая усталых глаз.       — Точно, — заверяет Киба и целует ещё раз в волосы, чувствуя себя смелее.