Черно-Белое

А жизнь продолжала вертеться в странных настроениях прошедшей недели, которая состояла лишь из одного единственного слова — «метка». Пусть Лера и не говорила его вслух, но как будто в любом диалоге или действии оно прямо или косвенно, подразумевалось. Возможно, это было бы не таким давящим, если бы не постоянные пристальные взгляды Снегиря, которые Лера ловила на себе после переезда за Гелину парту. И что ему теперь было надо?.. Как будто же чувствовал, паршивец, что всё не так просто! Лера правда пыталась быть независимой. Но её плечи с каждым днём всё больше сутулились, а синяки под глазами укрупнялись. Она реже общалась с девочками из параллели и превратилась во что-то вроде тени самой себя, с ужасом убегая, если на горизонте появлялся чёртов Снегирь. Всё это из-за него. И только из-за него. Единственное, что перекрывало депрессивные мысли, был гнев на этого отвратительного человека. Который продолжал лезть, даже когда Лера не могла ответить. Кстати, об этом. К её удивлению, в своих издёвках он никак не касался произошедшего у кабинета музыки, и иногда Лера даже задумывалась, а не слишком ли у этого парня короткая память. Забыть то, из-за воспоминаний о чем Лера до сих пор содрогалась в приступе стыда… Ну не мог же он быть настолько тупым! Или мог? Но даже несмотря на этот светлый момент, мир всё равно являл в себе какой-то… чересчур тяжкий груз. А её день рождения приближался. И его, ну вообще говоря, тоже. Лера одновременно боялась и предвкушала, думая о том моменте, когда Снегирь подойдёт и покажет ей свою надпись, а она… что она к этому ответит? Наверное, это единственная мысль, которая продолжала постоянно вертеться в её голове, хоть дома, хоть во время уроков. Лера не обсуждала её с Тасей, когда они, о чём-то вымученно шутя, проходили маршрут школа-дом, Тася просто не спрашивала, а Лера просто боялась начинать. Но сценарии того самого, сокровенного дня, даже в такие моменты продолжали рождаться. Как хорошие, так и плохие. И ничего кроме этого, как будто, было неважно. На оценки это не слишком влияло, всё-таки, они и так представали не в самом лучшем виде. И учителя её отчего-то лишний раз не трогали. Может, видели что-то, или Тася какую-то верную отговорку нашла. Лера не знала. Разве что Маргарита Михайловна продолжала строго хмурить на неё брови и вызывать к доске для выполнения задач… И впервые Лера даже не пыталась сделать плохо — решение само собой шло совсем из рук вон противно, и ошибки получались такие детские и нелепые, что Лера бы вряд ли умудрилась допустить их в обычное время. Даже специально. Физичка только головой качала и цокала. Лере казалось, будто мир совсем перевернулся. Приходя домой, она кое-как переодевалась в пижаму, и оставшийся день проводила за компьютером и слушала музыку. Звуки клавиш разливались в ушах, а общение с Другом помогало, наконец-то, немного отвлечься. Ари: У меня день рождения в воскресенье Твой худший кошмар: Поздравляю. Что, уже готовишь вечеринку? Ари: Конееечно. Приглашу диджея, бармена, всех ребят из школы и оттянусь по полной!!! Твой худший кошмар: Лол. Меня не забудь позвать. Смогу затеряться в толпе. Ари: Мама разрешила только нескольких людей пригласить, чай попить. Так что ты пролетаешь сорян (( Твой худший кошмар: Здравствуй, депрессия. Твой худший кошмар: … Твой худший кошмар: А что там с твоей меткой? Проблема решилась? И снова всё это. Догоняло её даже в такие моменты. Лера посмотрела на экран, чувствуя растущий в горле комок. Писать или нет? В этом есть хоть какой-то смысл? Внутри как будто ждала заведенная пружина, готовая выскочить в любую секунду — только букву одну напиши. И Лера написала. Ари: На самом деле, всё просто отвратительно! Этот человек не может быть моей родственной душой он просто ужасен!!! Так что я не знаю что мне делать и это пиздец какая несправеливость!!!!!! Твой худший кошмар: Так уж он ужасен? Ари: Ты просто не представляешь насколько!!! Полный придурок Твой худший кошмар: М-да. Даже не знаю, чем тебе можно помочь. Ари: Да чем тут поможешь Твой худший кошмар: Давай сменим тему. Лера ощутила, как гора спала с её плеч. Тема родственных душ — о, неужели — на какое-то время была опущена. Хотя бы в одном единственном месте она могла, наконец-то, расслабиться. Не встречаться со злобной действительностью, забыть обо всём, что только происходило. Лера мысленно поблагодарила Друга. И не преминула воспользоваться его сочувствием в лучшую сторону. Ари: Знаешь, что ты мог бы подарить мне на др? Разложение: Нет. Ари: Вот даже совсем близко не догадываешься? Разложение: Нет. Ари: Совсем?..... Разложение: Нет. Ари: Ладно *барабанная дробь* Ари: Возьми себе нормальный ник! Разложение: Нет. Ари: У тебя только три буквы работают? : D Разложение: Да. Ари: Спалился не верю Разложение: Ок. Но ник менять не буду. Ари: Ну пожалуйста! Твоё самоуничижение меня бесит!!! Разложение: Могу настоящее имя взять, если тебе так хочется. Лера уставилась в монитор, моргая. Ари: Погоди Ари: Нет Разложение: Мои отказы заразны? Ари: Нет! Разложение: Хахахп. Ари: Кто вообще ставит точки после смеха?.. Разложение: Очевидно, я. Ари: Ну пожалуйста! Возьми нормальное имя! Тебе жалко что ли? Разложение: Да. Ари: НУ И ЛАДНо Разложение сменил имя на Музыкант Музыкант: С днём рождения. В такие моменты Лера чувствовала, как всё внутри неё радостно теплело. И она даже могла сохранить голову от уничтожающих мыслей на какое-то время. Жаль, что это длилось, на деле, не слишком долго. Мама почти не лезла. И это было странно. Всё, что насыщало сейчас Лерину жизнь: полу-вопросы, полу-упрёки о том, почему она не помыла посуду или вовремя не полила цветы. Ничего критичного или слишком раздражающего. Выжатая после школы Лера смотрела на подобное чуть ли не с благодарностью. И даже Маринка не доставала! Сухие: привет-пока и ничего больше. В какой-то степени, Леру это удовлетворяло. Но в то же время, непонятная полу-тоска, полу-ностальгия разливалась в её венах каждый раз при явном избегании ссор или споров. «Что за гребанный стокгольмский синдром» — проносилось в Лериной голове, и она тут же откидывала неправильные эмоции в сторону. Вечер перед днём рождения проходил очень спокойно. После сокращенного субботнего дня, Лера пришла домой даже в более-менее хорошем настроении, отмена двух последних физкультур и практически отсутствующее внимание со стороны Снегиря делали своё дело. В дверь раздался стук и Лера, вспоминая, что щеколда не была задвинута, почти без раздражения, ответила: — Войдите! Она быстро свернула окно в переписке с Другом и оперативно проверила рукава кофты. Всё было в порядке. Спустя секунду, на пороге её комнаты оказалась мама. Лера удивлённо вскинула брови, но не успела ничего сказать. — Доченька, милая, мне нужно с тобой поговорить! — Мама бесцеремонно прошла в комнату, с шумом захлопывая дверь, и села на край кровати. Она не заходила в эту комнату уже несколько месяцев, но даже сейчас ничем не показывала своего неудобства, смотрела прямо на дочь, решительно и властно, и от этого взгляда Лера неуютно поёжилась. — Ты понимаешь, о чём пойдёт речь? — Закинула удочку мама и Лера повела плечами, стараясь не закатить глаза. Ну конечно, она не понимала, конечно. Когда родитель приходит в комнату к ребёнку за день до его семнадцатилетия, за день до официального дня получения метки, это вообще ничего не могло значить. Вот ни капельки. — Так вот, тебе завтра семнадцать, Лера… — Да ладно… — Почти неслышно ответила она, борясь с тем, чтобы закатить глаза, снова, и мама посмотрела на неё строго. — Не дерзи! Я поговорить с ней серьёзно хочу, а она мне глаза закатывает! — Обратилась, кажется, к воздуху, мама, всплеснув руками. — Нет, это же всё просто… — О чём ты хотела поговорить, мам? — Спокойно спросила Лера, сложив руки на коленях. Чем быстрее это начнется, тем быстрее закончится, главное — скорее пережить и вернуться к пустому прожиганию этого вечера. Мама застыла на секунду, будто прогружаясь, а затем тряхнула головой и снова посмотрела на Леру. — Так вот, дорогая, тебе завтра семнадцать. — Снова начала она свою речь, и в этот раз Лера поборола желание что-то саркастично ответить. — Это — важный возраст для любой девушки, ведь именно сейчас ты сможешь узнать, кто будет твоим соулмейтом! — Гордо закончила она. Леру едва заметно дернуло на слове «соулмейт», но в остальном она постаралась усмирить любые эмоции и просто молча выслушать. Никаких комментариев, ничего больше. Принять и проститься, ничего сложного. — Много лет назад в этом возрасте у меня появилось имя твоего отца. И у тебя будет точно так же. — Я тоже получу имя своего отца? — «Усмирения эмоций» хватило ровно на одну фразу. — Лера! Что за выражения! — Ощетинилась мама. — Нет, с этим ребёнком ничего нормально не получается! Лера чувствовала нарастающее раздражение. Вот и пошла бы тогда своей Маринке сказки про соулмейтов рассказывать! А не раскорябывала эту рану ей! Помолчали с минуту-другую. Лера сосредоточенно соскребала грязь со спинки стула. Мама тяжело вздохнула. — Раз уж ты не хочешь, как все нормальные дети, обсуждать это со своей матерью. — Мама сделала акцент на последнем слове. — Просто знай, что я всегда рядом и готова выслушать любые твои вопросы! И если метка будет вести себя странно — обязательно подходи ко мне, и если ещё что-то произойдет, тоже… Ты поняла? Лера молча кивнула, не поднимая взгляда. Мама вымученно улыбнулась, встала и вдруг подошла к Лере, навязчиво обнимая её за плечи. Лера почувствовала себя странно в коконе материнских рук, она постаралась дышать как можно тише и не двигаться лишний раз. Душно. Неловко обняла её одной рукой в ответ. Это длилось беспощадные десять секунд, за которые Лера успела умереть и воскреснуть от стыда. Наконец-то, мама отстранилась. — Ох, моя девочка стала совсем взрослой! Лера почувствовала её ладонь на своей голове, осторожно приглаживающую волосы, и постаралась справиться с бурей неудобства, смерчем вопросов и вихрем негодования, которые бушевали внутри. Зачем она это делала? Так фальшиво и тупо… Хотя, глупый вопрос. Ведь ответ — очевиднейший, — лежал на поверхности. Потому что так надо. Потому что это всегда происходило в глупых семейных фильмах по «России» или неловких ромкомах, которые они когда-то смотрели все вместе, давным-давно, раньше. До того, как Лера больше времени начала проводить в гостях у подружек, до того как она запретила хоть кому входить в свою комнату и до того, как ссоры превратились в ежевечерний ритуал. Лера ощутила укол разочарования. Опустила голову. Тепло матери наконец-то сделало шаг назад. Мама вновь тяжело вздохнула. А потом молча вышла из комнаты, как будто ничего не произошло. И всё осталось точно таким же. Лера смотрела в пол несколько секунд, не моргая, а потом развернулась к компьютеру. Открыла незаконченный диалог. Ари: Кажется я ненавижу свою жизнь Музыкант: Добро пожаловать в клуб . Музыкант: Что случилось? «Ари вышел (а) из сети» *** День начался хмуро. И не было этого нелепого предвкушения чего-то большего, какое обычно бывает в дни рождения. Была только скребущая головная боль и поглощающее чувство разочарования. Лера открыла глаза, уставившись в потолок. Вот уже и семнадцать. Вот она с меткой, как мечтала с самого детства, но не лучше было просто её не иметь, чем получить от судьбы такой плевок в морду? Лера рассеянно поднялась с кровати, смерила равнодушно-раздражённым взглядом надпись и достала из шкафа первую попавшую в руки кофту. Надела её. Пригладила волосы, которые со сна топорщились в разные стороны. Лера всё ещё выглядела кране помято. Вот и настало время снова разыгрывать этот идиотский спектакль. Она вышла из комнаты, и направилась, прямиком, на кухню. Там, разумеется, уже сидел отец — до этого уткнувшийся в телефон, он поднял голову, лишь Лера вошла, и улыбнулся ей. — С днём рождения, дорогая! — Поднялся с места и втянул её в крепкое объятие, в котором Лера ощутила, что её внутренние органы сжало кашу. — Подарок получишь, когда мама с Мариной встанут. Лера рассеянно кивнула, отстраняясь. Закусила губу, пока папа после такого нелепого поздравления и думать забыл о том, что рядом находилась его дочь — просто сел на своё место и снова ушёл в мир интернета, то и дело почёсывая голову. И никаких больше разговорчиков-ласк. Живи себе как-то дальше, самостоятельно. Но сегодня Лера даже небеса поблагодарила за подобное — скребущее ощущение в груди не отпускало. Она залезла в холодильник. Обнаружила в самых его закромах два йогурта, у которых вот-вот должен был истечь срок годности и недоеденную шоколадку. На самом деле, Лера есть не хотела. Но внутри было настолько пусто, что казалось, набей она хоть чем-то живот, и дыра в груди немного, но заполнится. В качестве побочного эффекта. По крайней мере, Лера так думала. Поэтому, налив себе чай, она села у другого конца стола и с полчаса из-за него не выбиралась, по кусочкам съедая приторную «Алёнку», а затем и, ложку за ложку, кисловато-клубничные йогурты. Телефон остался в комнате, но тело казалось настолько тяжёлым, что подниматься и хоть куда-то идти было отвратной затеей. Поэтому, Лера молча рассматривала грязноватую скатерть, пока мысли, одна за другой, пробегали в её голове и растворялись, не замеченные и не принятые. Она подавила глубокий усталый вздох и снова почесала запястье. Надо будет написать Другу, может, он даже ответит с утра. Хотя, с их постоянными полуночными посиделками, вряд ли подобное могло произойти. Хорошо ещё, что отец с пустыми разговорами не лез — сидел себе в телефоне, и головы лишний раз не поднимал. Работал, наверное. Лера без лишних эмоций вспомнила, как в прошлом году из-за похожей ситуации она устроила целый скандал. А сегодня она наоборот была его поведению благодарна. Как меняются, однако, люди. Но не успела Лера по-человечески порадоваться, как в комнате появилась и мама — одетая в пушистый белый халат, она чересчур радостно улыбнулась и подошла к Лере, тут же начиная гладить её (зачем?..) по голове. — Ты у меня уже такая взрослая! Такая взрослая! — Приговаривала она, но внезапный прилив нежности закончился так же быстро, как и начался — мама отошла к холодильнику, как будто произошедшего никогда и не случалось. Снова. Видимо, это у неё тактика такая. Интересная. А Лера чувствовала себя так, будто её выкинули за борт, и теперь нужно было как-то этот факт осмыслить. Папа тоже смотрел на маму удивлённо, но ничего не говорил. А потом снова уткнулся в экран телефона. Ни черта в этом мире не менялось. — Нет, Лер, ну что это за еда с утра! — Мама скользнула взглядом по обёртке от шоколадки. Лера только слабо пожала плечами. Внутри возникло слишком большое желание наконец-то уйти. И Лера поддалась ему, поднимаясь на странно ослабевшие ноги. — Нет, ну хочешь, я тебе яишенки пожарю? — Со строгими ноткамио спросила она, но Лера только снова покачала головой. — Мне можешь пожарить, — вставил отец, но мама не обратила на него внимания, смотря на дочь обиженным взглядом. — Лер, это ненормально так вести себя в праздник, — вдруг всплеснула руками она, и Лера посмотрела на неё равнодушно. — Я же стараюсь! А ты снова проявляешь свои эти все… заскоки! — Оль, так ты сделаешь мне?.. — Нетерпеливо переспросил отец, и пусть он совершенно не обращал внимания на дочь, та была ему в тот момент более чем благодарна — наконец-то появилась возможность ретироваться. — Да, да, — услышала Лера мамин отрывистый ответ и практически тут же ощутила ещё одну словесную пощёчину: — Валерия! Мы не договорили! — И, спустя секунду: — и кто за тобой убирать будет?! Если дальше мама и говорила что-то, то Лера этого уже не слышала. Она посмотрела на часы и мысленно отметила, что гости должны прийти через четыре часа. Не застилая кровать, она упала на неё, вставила наушники в уши, позволила переливам фортепиано коснуться, наконец-то, души. И пролежала так следующие два с половиной часа. Они прошли, право, слишком быстро. Лера резко открыла глаза, несколько раз коротко моргнула, а скрипка в ушах что-то тихо заплакала. Лера протёрла лицо рукой и выключила музыку, чувствуя, как во всём теле отчего-то скопилась огромная и слишком большая усталость. Лера поднялась, постаралась кое-как размять мышцы, но непонятное холодно-чужое ощущение как будто и не переставало проходить. Она медленно поплелась к шкафу и достала оттуда джинсы со свитером. Не в пижаме же гостей встречать, а то мама ещё и на этот счёт пилить начнёт. С тяжелым вздохом, Лера переоделась. Вышла из комнаты и тут же, в коридоре, встретилась с суетящейся мамой. — Нет, ну Лер, это нормально по-твоему? Гости придут совсем скоро, а ты выглядишь, как чучело! Хоть бы платье надела какое-то… — Нет. — Вяло ответила Лера, пропуская пальцы через волосы. — И девочки придут… Только через час? — А ты думаешь, это так прям времени много! — Мама возмущенно всплеснула руками и скрылась в их с папой комнате. Лера проследила за ней рассеянно, и уже уходя, услышала: — Иди пока яйца почисть! Твой праздник, а за тебя всё делают! Лера улыбнулась уголком губ. Ну да, конечно, «праздник». Три с половиной гостя, которые её и в худшем состоянии видели, и которым нахрен не сдались эти семейные посиделки. Однако сил пререкаться не было совершенно, и Лера как сомнамбула прошла на кухню, где сидела, нарезая помидоры, её сестра. Их взгляды столкнулись, и Лера отвела свой первая. Отчего-то голову пронзило что-то совсем нехорошее, но она только отыскала среди кучи еды (серьёзно, мам?..) нужную миску и села, прямо как утром, за другой конец стола. В комнате стояло молчание. Только звук удара яйца о стол и тихий контакт лезвия ножа с деревянной дощечкой. Никто и слова не должен был проронить, и пускай воздух от этого зарядился чем-то убийственно-электрическим, Лере уж лучше было чувствовать, как яичные скорлупки впиваются под ногти да отрываются вместе с белком, чем вести «светские» разговоры с Маринкой. Но у той, видимо, планы были совершенно другие. — И когда ты собираешься им сказать? — Тихо спросила она, поднимая голову. Лера наблюдала за ней боковым зрением, стараясь не выдать охватившей её тут же дрожи. — О чём ты? — С деланным спокойствием спросила она, зачем-то снова ударяя яйцом о стол. Теперь оно всё в маленьких трещинках. — Ты знаешь, о чём. Лера посмотрела на скрытое рукавом свитера запястье и натянула его ещё сильнее. От взгляда Маринки это тоже не укрылось, и глаза сестры сверкнули чем-то непонятным. — Ты знаешь, что мама переживает о том, что у тебя до сих пор нет надписи? — И посмотрела на Леру осуждающе. — И когда я говорю «переживает», то имею в виду, что она на стенку скоро полезет. Не замечала? — Как минимум, это всё — не ваше дело. — Размеренно ответила Лера, и укор во взгляде сестры перерос во что-то более бойкое. — Не наше?.. Лишь в комнате появился отец, Маринка заткнулась и тут же вернулась к своему предыдущему занятию, пока Лера так и осталась сидеть, сверля взглядом яйцо, и слыша чересчур громко бьющееся в груди сердце. Ни в коем случае. Никто. Никогда. — Какие же вы у меня хозяюшки. — Гордо сказал папа. — Таких и замуж не жалко выдать. — А если я не хочу замуж? — Сорвалось с языка Леры, и она мысленно ударила себя по лбу. Началось. Брови отца взметнулись. — Как — не хочешь? А соулмейт твой что — без такой жены прекрасной останется? Лера повела плечами и больше ничего не ответила, но положение (вот так поворот) спасла мама, вдруг неожиданно влетевшая в комнату, наряженная в до смешного яркое платье. — Ну что, всё сделали?.. — Она окинула взглядом кухню, будто вспоминая, как и на кого она всё тут оставила, посмотрела на Марину, которая дорезала последние дольки и остановилась на Лере, что так и колупала несчастное первое яйцо, пока в миске её ждало ещё несколько. — Ну чего ты ворон считаешь, Лера! За семнадцать лет яиц так и не научилась чистить? Марина отложила нож. — Я закончила, мам. — Молодец, дорогая. — Коротко улыбнулась мама. — Поможешь мне ещё хлеб порезать. — Хорошо. Лера продолжала отрывать скорлупу по маленьким кусочкам. Не поднимая головы, как будто ничего не слыша. Ключевое слово «как будто». — Так. Вставай. Как обычно самой всё делать. — Мама подошла к Лериному стулу и несколько раз махнула рукой. — А ты пока можешь… — У меня что-то голова болит, мам. — Хрипло сказала Лера, глядя в пол. Почти не врала. — Как голова? — Голос мамы стал выше. — Сильно? А запястье не болит? — Нет. Только голова. Можно пойти полежать? — Конечно, конечно! — Всё ещё перепуганная, продолжила она. — А мне папа вместо тебя поможет. Но если рука вдруг начнёт болеть, или как-то странно выглядеть — сразу ко мне! Поняла? Лера спокойно кивнула и успела поймать на себе укоряющий взгляд Марины. А потом отвернулась и ушла. Конечно, её матери не следовало знать, что всё в жизни её дочери сейчас — та самая пресловутая рука, которая не выходила из головы и заставляла сидеть, почти безвылазно, дома. Лера вернулась в комнату. Снова включила музыку. Этот день начинал походить на непонятную чехарду из повторяющихся действий. Встать — на кухню — в комнату — встать — на кухню — в комнату. И снова. Лера ощущала себя так, будто её, как то самое пресловутое яйцо — взяли, и побили хорошенько об стол, чтобы скорлупа разошлась маленькими трещинками. Лера села на стул и прикрыла глаза, чувствуя, как на своих волнах её снова унесла «Life» Людовико Эинауди. И как будто всё остальное (в том числе, и просто — оставшаяся жизнь) не имело смысла. Она закатала рукав свитера и посмотрела на знакомые тысячу раз буквы. Кожа вокруг них была ярко-розового цвета и заметно шелушилась из-за частого раздражения. Но Лера, словно не обратив на это внимания, почесала снова. И тяжело вздохнула. Запястье отзывалось протяжной болью. Ещё чуть-чуть, и Лера разотрет его в кровь. В какой-то мере, ей даже хотелось этого, может, хотя бы так Судьба поймет, какую жесть натворила. Лера лишь на секунду прикрыла глаза, и тут же мамин голос на всю квартиру огласил, что ей пора «идти и встречать гостей». Нехотя, на ходу приводя мысли в подобие порядка, она подошла. Открыла. На пороге, что не удивительно, оказались Лиза и Геля. И запели фальшивое «Хэпи бездей». — Ту юююю! — Громко закончила Лиза, и Лера не смогла сдержать улыбки. — Лучшее исполнение в мире. — Похвалила она, принимая два цветастых конверта. Вот и дополнительное вложение в копилку. — Не нужно оваций! — ответила Лиза, стягивая обувь. — Здравствуйте, девочки, — улыбнулась мама, стоя в дверном проеме на кухню. — Я — Лерина мама. Лера подавила желание хлопнуть себя ладонью по лбу. А то они не поняли! — Здрасьте. — Кивнула Геля, запихивая шапку в рукав куртки. — Можете называть меня Ольгой Николаевной… В этот момент Лера встретилась с маминым взглядом. И дрожь в один миг прошлась по её телу. Лера не могла объяснить, почему: вроде, всё выглядело вполне обычно — просто мамины глаза, с присущей им строгостью и блеском, но… что-то было не так. То ли нечто притаилось в её изгибе бровей, то ли в уголках век или искривлении губ. Лера чувствовала себя как не в своей тарелке, пока интуиция вопила ей благим матом на ухо. Мама снова повернулась к девочкам. Лера встряхнула плечами и уставилась в пол, с улыбкой кивая на любые обращения в свою сторону. Чутьё, всё ещё напряженное, пыталось на что-то ей намекнуть. Вот только цепочка мысли не желала прокладываться и образовываться во что-то хоть несколько внятное. Сели за стол. На нем стояли несколько мисок с салатами, и Геля с Лизой тут же наложили себе всего, да побольше. Маринка взгляда от своей порции не поднимала, даже не поздоровалась с гостями — сухо кивнула. Лера насторожилась сильнее. Марина, и не пыталась выйти на первый план? Происходящее нравилось Лере всё меньше и меньше. Она то и дело косилась на дверь, ожидая очередного звонка, стука в дверь, да чего, на самом деле, угодно, лишь бы за тем она встретилась с Тасей, и рядом с ней напряжение хоть немного бы спало. Как будто её приход мог решить вообще все проблемы. Лера не могла смотреть на еду — не было аппетита, а злополучная дыра в груди болезненно отвечала на атмосферу вокруг. А может, Лера просто себе это всё придумала? Наконец-то, пришла и Тася. Лера обняла её, выслушав скомканные поздравления и извинения за опоздание, и забрала упакованную в пергамент коробку. Внутри Леры смешались радость с тревогой. Тася поздоровалась со всеми вежливо. От салатов отказалась. А разговор, даже с её приходом, и не думал нормально клеиться… То есть, что-то он из себя представлял, но ни Геля, ни Лиза, будто не шутили полную силу и не говорили абсолютно свободно. Но мама продолжала заваливать их вопросами. — О, так вы с Лерочкой начали дружить, когда классы объединились? — Ну да. — Вежливо улыбнулась Геля, зачёрпывая огромную ложку крабового салата. — Как-то это всё само получилось. — А что с вашими родственными душами, девочки? И смерила Леру таким ледяным взглядом, что та буквально ощутила, как её кости, все до единой — замерзли. Лиза с Гелей тут же стушевались, Маринка залилась краской, а Тася несколько раз кашлянула. Лере казалось, что она очутилась в персональном аду и этот ужас никогда не закончится. — Оленька… — Неловко начал отец, почесывая голову, но мама от него только отмахнулась. Браслет на её руке был красивым и кожаным. Кажется, все сейчас смотрели на него. Кроме Марины. Она так и сидела, уткнувшись в тарелку, уже даже и не ела — просто пыталась высмотреть нечто в кусках криво нарезанной картошки. Шестеренки в голове Леры потихоньку начинали вращаться. — Ну… у меня днюха. Простите, день рождения, — зачем-то начала Лиза, накручивая прядь волос на палец. — Летом, так что я пока без родственной души. И Геля тоже. Геля с набитым ртом кивнула. — А ты, Таисия? — Обратилась мама к Тасе, внимательно наблюдающей своими карими резкими глазами за происходящим. — Я тебя с самого детства знаю. И мы так давно не виделись! Тебе ведь уже семнадцать исполнилось, золотце? Тася на секунду поморщилась, но спокойно ответила: — Да. Надпись есть, никого пока не встретила. — Ясно. — Мама макнула ложку в салат, и посмотрела на Леру с укором. Как будто она была в этом виновата. — Как это, наверное, грустно — иметь соулмейта, и до сих пор его не встретить. — Мне только семнадцать. — Спокойно пожала плечами Тася. — Вся жизнь ещё на это есть. — Ну да, ты права, золотце, ты права. — И снова посмотрела на Леру таким взглядом, словно та на её глазах котёнка задушила. Или Маринку. Тут надо думать, кого ей на самом деле было жальче. Лера поёжилась. — Ну что, самое время резать торт! Лера на отвали задула свечки в виде цифры «17», вставленные прямо посреди магазинного вишневого торта, мама приготовила всем чай и отрезала по огромному куску. Но Лере даже ложки в рот не лезло, она молча сидела и ковырялась в еде, наблюдая боковым зрением, как в абсолютной тишине её подруги и семья отхлёбывали чай и жевали приторно-сладкий бисквит. Тася подмигнула ей, но Лера опустила взгляд. Запястье невозможно чесалось. На том и распрощались. Лучший день рождения в мире, Лера просто в восторге. — Напиши потом, понравился ли подарок, — шепнула напоследок Тася и Лера умудрилась чмокнуть её в щеку перед уходом. Но всё закончилось. Дверь медленно закрылась. С поворотом ключа гнетущая атмосфера как будто умножилась сразу на десять, а интуиция теперь, не замолкая, била в колокол. Лера медленно (почему-то?) вернулась на кухню. Она что-то сделала не так. Ей нужно было бежать, куда глаза глядят, в любое место. Но она только встала посреди комнаты, обняв себя руками. И посмотрела на родителей. Мама с отцом продолжали сидеть за столом, только мама — вытянувшись по струнке и глядя Лере прямо в глаза, а отец — опустив голову и заинтересованно разглядывая собственные брюки. Маринка с нервной поспешшностью доедала Лерин кусок торта. Что-то в этой комнате заставило Леру ощутить себя лягушкой, которую вот-вот разрежут для опытов. Или наказания. — Не хочешь открыть подарки? — Холодно поинтересовалась мама, вскинув одну бровь, и Лера взглянула на цветастый пакетик, стоящий на столе. Рядом стояла коробка от Таси. — Спасибо, я одна открою. — Как можно более вежливо постаралась ответить Лера и даже обернулась, чтобы уйти, но… — Лера. А ну-ка вернись. — Настолько тяжело и холодно, что по спине пробежали мурашки. Лера обернулась. — Ты ничего не хочешь нам рассказать? Повисло молчание. Лера тяжело вздохнула, беря себя за меченое запястье. Мама проследила за её движением и свела вместе брови. — Там же надпись, дорогая. — С деланным спокойствием сказала она. — Угольно-черная надпись, которую ты получилась несколько дней назад. Да, Лера? И молчание снова повисло. Вот только внутри Леры всё вдруг обдало таким пожаром, что даже в висках застучало, она ощутила ни с чем не сравнимую ненависть. Красное. Всё было бесповоротно красное. В несколько шагов, Лера подошла к Маринкиному стулу и со злостью ударила сестру по лицу. Маринка вскинулась и закричала. — Мама! — Лера! — В унисон вскрикнули мама с отцом, но это ничего не меняло, Лера продолжала желать боли этой мелкой пигалице, которая посмела… Удар по стене в нескольких сантиметрах от головы Марины. Сестра вздрогнула. Она смотрела на Леру с живым страхом в глазах и почти не дышала. — Мелкая гадина! Всё им рассказала! — Прошипела Лера, но тут же, кто-то схватил её за плечо и оттолкнул на пол. Лера не успела понять, что произошло, её тело внезапно оказалось в горизонтальном положении, а спина встретилась с полом. Воздух вышибло. Но в груди разгорелось только сильнее. Тишина на кухне была такой плотной, что хоть ножом её режь. Над Лерой стояла мама — её грудь тяжело вздымалась, а красное лицо напоминало выражение разъяренного быка. Отец смотрел на происходящее широко открытыми глазами. Над комнатой как будто повис таймер с обратным отсчетом. Три. Два. Один. Ноль. — Валерия! Что ты себе позволяешь?! Совсем уже страх потеряла?! — Заорала мама. Она выглядела так, будто была готова броситься на Леру в любую секунду. — Я вообще-то волнуюсь! А ты! Ты!.. Бьешь сестру! Скрываешь надпись! От меня! Твоей собственной матери! — Моя надпись — это не твоё дело! — Закричала в ответ Лера, приподнимаясь. Всё внутри неё било током. — Ах, не моё!.. Мама подбежала к Лере и дернула её за плечо. Лера чуть опять не упала, но смогла удержаться. Мир вокруг стал слишком четким. Неправдоподобно таким. — Я тебя вырастила, выкормила, а это, значит, не моё дело?! То, что моя дочь нашла соулмейта — не моё дело?! — Да! Лера в секунду оказалась на ногах. Мама смотрела на неё с блеском в глазах. — Да что ты себе позволяешь? — На грани с шепотом проговорила она, но Лера только развернулась и вышла, найдя себя уже в собственной комнате. Стирая злые слезы с щек, она со всей силы скребла ненавистную надпись. Дверь была закрыта на щеколду и в неё ещё несколько раз постучали. — Лера. Выйди, пожалуйста, нужно спокойно поговорить, — это был отец, и Лера слышала стальные нотки в его голосе, так что только забралась на кровать и спряталась под одеялом. Словно маленькая девочка скрывалась от монстра. Снова стук. — Лера. Но так и не дождавшись ответа, папа стучать перестал. Спустя час, лежа под одеялом в полнейшем бессилии, Лера прочла сообщение в беседе их класса: Кирилл Жуков: Мне Гульнара написала, что с завтрашнего дня в школе карантин начинается [скриншот] [скриншот] Олег Снегирь: Круть.