Голос ветра

      Мирра снова проснулась от негромкого разговора. Из-за пелены полудрёмы, которая никак не хотела спадать, голоса звучали гулким эхом и определить говорящих было сложно. Слова бежали слишком быстро, сливаясь в одно единое шипение, намертво въедаясь в сознание и сводя попытки уснуть вновь на нет. В постели девушка была одна — Мирра поняла это, когда потянулась в сторону, желая придвинуться поближе к Ханджи, но капитана там не было. Девушка, было, заёрзала, устраиваясь удобнее в мягком тёплом одеяле, чтобы подремать ещё совсем немного, но из этого уютного кокона её вырвал кашель — надрывный, тяжёлый и ужасно пугающий. Всего несколько мгновений, но страх уже успел подобраться к её горлу, сжимая его липкими холодными лапами. Мирра уже слышала такой кашель, давным-давно, в раннем детстве, но даже спустя много лет эти воспоминания не канули в лету, уж слишком точно отпечатались в детском сознании события тех дней.       Эпидемии были нередкой напастью в Тросте — каждый год всевозможные болезни уносили не один десяток жизней, ведь порой город просто тонул в грязи, пыли и зловонии. Зачастую и корабли, прибывая в порт по окончании плавания, приносили из других стран всё новые и новые болезни. И вот, перед глазами Мирры снова всплыло произошедшее в то злочастное время — около десяти лет назад её мать сразила неведомая болезнь. Хворь пожирала её изнутри, заставляя женщину таять на глазах и с каждым днем становиться всё слабее, слабее и слабее, теряя крупицы былой живости. Девушка отчётливо помнила, как поначалу её матушка, ссылаясь на сильную усталость, подолгу не вставала с кровати, а вслед за слабостью пришёл и этот ужасающий кашель. Тёмными и холодными вечерами, после того, как отец укладывал её спать, он уходил в комнату напротив, где отдыхала её мать, и из-под тяжёлой дубовой двери подолгу лился тонкой полоской тёплый свет керосиновой лампы и время от времени слышался этот тяжёлый сдавленный кашель. И вот однажды, как помнилось Мирре, матушка совсем не нашла в себе сил для того, чтобы встать с постели. Девушка хорошо запомнила тот день — тогда она, кажется, увидела мать в последний раз. Женщина лежала в постели, почти что сливаясь с белоснежными одеялом и подушкой, лишь её огненно-рыжие волосы ярким пятном горели поверх всей этой режущей глаза белизны. В тот момент Мирра изо всех сил старалась запомнить её усталое осунувшееся лицо, ласковые руки и заметно охрипший голос, ведь даже где-то в глубине детской души льдом жгло понимание того, к чему ведёт эта болезнь. Но даже не смотря на все старания, сейчас девушка совсем не могла вспомнить лицо матери — на его месте оставалось лишь смазанное пятно. Отец приводил в их дом немало городских лекарей, но все они были бессильны и лишь разводили руками, а жизнь, что ещё теплилась в груди её матери, постепенно исчезала с каждым приступом кашля. А в один отвратительный дождливый день всё пришло к своему логическому завершению, к тому, чего девушка так боялась — матери не стало. Мирра была ещё слишком мала, чтобы понять, что случилось, но печальное лицо отца, как она поняла только сейчас, она точно не забудет никогда. Суровые черты его лица стали совсем острыми, под глазами залегли глубокие тени, а некогда добродушная улыбка напрочь исчезла, будто бы испарилась вместе с жизнью его супруги. И вдруг отчего-то в голове девушки пронеслись до боли знакомые слова, прозвучавшие в голове отцовским голосом: «Ты так похожа на свою мать, Мирра…».       Мирра резко подорвалась с кровати, прижимая край одеяла к груди. Перед глазами всё зарябило, каюта заплясала чересчур яркими цветами, голова слабо закружилась, а как только полупрозрачная пелена перед взором окончательно спала и всё вокруг стало, Мирра увидела Ханджи, прижимающую ладонь к губам и старпома, что протягивал женщине белоснежный платок. Капитан сидела ссутулившись, тяжело склонившись над своими коленями и пытаясь восстановить дыхание. Спина её медленно вздымалась и изредка вздрагивала, когда приступ кашля накатывал вновь. От той сильной и страстно отдающейся своему любимому делу Ханджи не осталось почти ничего. Сейчас в этой уставшей и слабой пиратке Мирра видела лишь беззащитную женщину, что была уже не в силах нести всю тяжесть своего предназначения. Девушка смотрела на капитана, а во взгляде грозовых глаз плескался неприкрытый страх. Ханджи, казалось, не заметила движения у себя за спиной, не обратила внимания на то, что Мирра уже проснулась, и лишь взяла дрожащими пальцами протянутый ей платок. В уголке губ пиратки алела размазанная капелька крови, а весь её отрешенный вид говорил лишь об одном — Ханджи глубоко задумалась. — Ханджи, нужно что-то решать, — Леви говорил спокойно и негромко, в привычной ему манере, будто бы только что не произошло ничего ужасного, — Тебе становится лишь хуже, эта дрянь только растёт, — пусть внешне мужчина и был невозмутим, в его взгляде так же читался испуг, — Ты же не хочешь повторить судьбу Эрвина? — Ривай, — Леви едва заметно поморщился от такого обращения, — Я не смогла узнать об этом почти ничего, я совсем бессильна, — Ханджи тяжело и немного хрипло вздохнула и подняла виноватый взгляд на старпома, — Я ищу уже не один год, но не нашла толком совсем ничего. Непонятно, что вокруг явь, а что — ложь, — капитан снова уставилась в пол, комкая в пальцах светлую ткань. Её брови сошлись на переносице, а лицо выражало полную сосредоточенность. — Думай, Ханджи, думай, — старпом поднялся с насиженного места, нервно шагая по комнате, — Что тебе говорил этот идиот с обезьяной? — Мирра едва смогла сдержать улыбку, когда в её памяти всплыл образ растрёпанного и рассеянного Эрена с Зиком на плече, но девушка тотчас же взяла себя в руки, сводя несерьёзность на нет, — Может это уже случилось? — Леви снова сверлил капитана взглядом, ожидая ответа. — Мне укажут дорогу белые паруса туда, где лазурное море смеётся, — Ханджи прошептала это, будто бы в трансе, проговаривая слова одними лишь губами на выдохе, и тут же вскочила со своего стула, едва ли не оступаясь. Бумаги со стола тотчас же полетели на пол, приятно шурша и рассыпаясь по пыльным доскам. Беспорядок в каюте стал чересчур заметным, и Леви скривился, видя, как от рухнувших документов поднялось облачко пыли. К столу оказалась прибита другая карта, испещренная мелкими неразборчивыми надписями, утыканная иголками, расчерченная следами от ножей и заметно поддавшаяся силе времени. Время не щадило ничего, поэтому бумага по цвету больше походила на листочки из самых древних книг в библиотеках Троста, которые только удавалось рассмотреть Мирре. Карта была такого цвета, будто бы на нее не раз проливали чай, а может быть даже и кофе, что мореплаватели зачастую привозили из далёких стран, и это явно было заметно — чуть выцветшие чернила местами размылись, оставляя сероватые подтёки на тех или иных территориях.       Во взгляде воспалённого глаза капитана скользила искренняя увлечённость делом, женщина точно поймала ускользающую от неё идею и во всяко не собиралась её отпускать. На стол из кармана Ханджи перекочевал до боли знакомый Мирре компас, поблёскивая гравировкой в слабом свете свеч. — Белые паруса… — пиратка бормотала едва разбираемо, понятно лишь ей одной, а ее руки, казалось, жили совсем отдельной жизнью. Пальцы ловко порхали по поверхности бумаги, точно отмеряя расстояние, надавливая ногтями там, где это было нужно и оставляя крошечные насечки, — Лазурное море… — указательный палец заскользил по нечетким надписям, оставленным красивым ровным почерком, принадлежащим точно не Ханджи. Леви сидел безмолвно, не смея мешать бегу мыслей этой непредсказуемой женщины, лицо его всё так же не выражало почти ничего, кроме лёгкого, почти незаметного отвращения. Капитан сощурилась, стараясь рассмотреть темные очертания размытых влагой букв, бормоча себе под нос, — Больше над этим столом пить не буду… Черт ногу сломит, пока я разберу твои каракули, Эрвин, — старпом заметно дрогнул, услышав незнакомое Мирре, но явно знакомое ему имя, а пиратка тем временем устремила взгляд в сторону, будто бы по привычке, но в том углу никого не было, лишь запылившийся старый зеленый плащ, явно не по размеру нынешнему капитану. — Дьявол тебя дери! — Ханджи подскочила с места, чуть пошатнувшись и хватаясь за флягу с ромом, — Всё равно ничего не понятно. Лазурное море? Такого нет на карте, даже Эрвин не знал о нём, — капитан сделала большой глоток, чуть поморщившись, когда алкоголь обжёг её горло, — Идеи? — пристальный взгляд скользнул по Мирре, прожигая насквозь. В нем явно скользил немой вопрос. Девушка невольно опустила взгляд на измятую ткань одеяла, перебирая где-то в сознании все трактовки тех слов и пытаясь найти нужное, или на крайний случай, хоть что-то похожее.       Сказка. Кажется, это было первым словом, что могло прийти ей в голову. Детская сказка на ночь от матушки, её самая любимая, которую из памяти не смогли стереть ни долгие годы, ни шлифующие память бурные волны. В памяти всё так же оставалась большая, тяжёлая и местами потёртая книга, которая гордо стояла на хлипкой полке в её маленькой комнатке. Фолиант, кажется, был слишком величественным, а красивые металлические пластины слабо блестели в тусклом освещении. Девушка слишком точно это помнила, пусть лицо её матери, держащей эту книгу, напрочь стёрлось из памяти. Матушка не раз читала, а затем и рассказывала Мирре сказку о маленьком мальчике, который всегда мечтал повидать чудеса дальних стран. Тот мальчик жил у самого моря, да так близко, что пенистые волны почти подбирались к ступенькам его маленькой хижины. Купцы и мореплаватели, прибывающие из далёких заморских стран и ищущие у мальчика ночлега, не раз рассказывали ему о диковинных красотах тех мест, куда их занесла легкая рука морских богов в плату за крышу над головой и горячую похлёбку. Не раз мальчик слышал истории о героических похождениях, о пёстрых птицах, о чудесных ручных животных и о бескрайних красотах сверкающего лазурного моря. И вот, однажды, спустя много лет, мальчик вырос и стал статным красивым юношей, но его детская мечта, которая росла вместе с ним, не смогла исчезнуть с годами, она лишь становилась сильнее и сильнее, тянула юношу на зов моря, к новым землям и к неизведанным чудесам, которыми он восхищался с раннего детства. Совсем скоро юноша нашёл отважную команду, снарядил корабль и отправился далеко-далеко, туда, куда звали его белоснежные паруса его небольшого судёнышка, туда, куда нес кораблик серебряный ветер, поднимая волны и толкая юношу всё ближе и ближе к его мечте, и он тянулся к ней. Мечта призывно пылала совсем близко, но у морских богов были на него совсем другие планы. Поднялась нешуточная буря, пеня морскую воду и открывая на некогда гладкой поверхности моря бурлящую бездну. И вот, крохотный кораблик юноши вышвырнуло на пустынный берег, поросший лишь редкой травой и усеянный колкой галькой, оставляя его в полном одиночестве, один на один с его далёкой и тусклой мечтой. И только тогда, когда над головой юноши простиралось звёздное небо, а у самых ног успокаивающе шуршала тёмная вода, он понял, что самые лазурные и красивые волны были у его дома и только там они играли так задорно и резво, а его бескрайняя мечта лежала у самых истоков его пути.       Мирра робко подняла голову, кидая на Ханджи неуверенный взгляд. Тонкие пальцы крепко сжали покрывало, сминая плотную ткань только сильнее. Мгновение, еще одно и ещё, и девушка наконец решилась заговорить: — А что, если решение там, где вы его ещё не искали, капитан? — едва слышно прошептала девушка, снова устремляя взгляд вниз, не в силах выдержать аж два пронзительных взгляда, — Что если решение там, где всё началось? — эти слова Мирра произнесла уже громче, не давая робкости снова захватить её сознание. Ханджи то и дело переводила взгляд со старпома на юнгу. На лице явно отражались тяжелые размышления, мысли судорожно перетекали в голове капитана, сменяя одна другую. Райский остров, унесший жизнь не одного пирата в те роковые дни, снова перед ней свои фальшиво гостеприимные врата. Каким-то образом пиратка понимала, что вскоре может повторить судьбу предыдущего капитана «Королевы».       Из-за тяжелой дубовой двери, отделяющей тихое пространство каюты от шумной палубы, послышался топот босых ног, а за ним последовал судорожный стук в дверь, разрывающий давящую тишину. Отчего-то сразу пришло осознание того, что на палубе что-то случилось. Дверь резко распахнулась, со стуком ударяясь о стену. От резкого дуновения соленого ветра бумаги на полу разлетелись во все стороны. В проёме стоял взъерошенный Жан, который явно проснулся совсем недавно. Он принес за собой плеск волн, крик чаек и громкие крики, раздающиеся откуда-то с пристани. Дыхание юноши было сбито, а одежда надета совсем небрежно. Юнга изо всех сил вцепился пальцами в косяк двери и едва смог из себя выдавить: — Капитан! — юноша глубоко вдохнул, хватая воздух ртом, — Королевские гвардейцы! Их всех направили на пристань! — Жан склонил голову и чуть ссутулился, переводя дыхание. Как только пират перестал говорить, Ханджи и Леви переглянулись и встали со своих мест почти одновременно, абсолютно не сговариваясь. Сейчас было не до этого. — Собрать всех на палубе, готовимся к отплытию! — железно отсекла капитан, привычно накидывая на плечи свой камзол. Пиратка выглядела отрешённо, будто бы мысленно находилась абсолютно не здесь. Казалось, ее совсем не волновали заполняющие всю пристань солдаты в форме королевских войск, она лишь устало смотрела на то, как на палубе трудятся её подчинённые. На приказы сил не оставалось, а к горлу снова подступал кашель, — Отдать швартовы! — голос Ханджи зазвучал хрипло и намного тише чем в прошлый раз, но её приказ все равно можно было разобрать сквозь шум волн и гомон, поднимавшийся на подступах к пирсу. Капитан щёлкнула крышкой компаса, ловко открывая его, и, чуть прокашлявшись, крикнула, снова обращаясь к команде, — Держим курс на северо-запад! Мы отправляемся на Парадиз! — после этих слов на палубе воцарилась мертвая тишина.       Казалось, вокруг замерло абсолютно всё: крики чаек мгновенно растаяли в воздухе, будто бы их и вовсе не было, шум где-то за бортом прекратился, точно все насторожились, слыша лишь как эхом отдаётся роковая координата. Ханджи подняла тяжелый взгляд на пиратов. Все застыли там же, где и находились, но теперь каждый из её подчиненных казался бледнее смерти. Ещё мгновение, и Армин бросился к фальшборту, зажимая рот руками. Юнга перевесился через массивные деревянные перила, желая непроизвольно очистить желудок от содержимого, а старпом бросил на парня мимолётный испепеляющий взгляд, крепко сжимая челюсть так, что на острых скулах заиграли желваки. Казалось, что эти мгновения длились огромную, бесконечную вечность, но на самом деле прошло лишь несколько секунд. — Я протестую! — откуда-то со стороны послышался недовольный возглас. Все взгляды устремились на Конни, который выронил из рук канат, явно поражаясь тому, как смело он смог возразить, и тому, как звучно пролетел его голос над палубой, но тут же парень подошел ближе, поднимая взгляд на капитана, и ещё раз, так же громко и чётко произнёс, — Я протестую. Я ещё хочу жить. А если умирать, то умирать как пират. В море, или по крайней мере, в битве. — У тебя есть отличная возможность погибнуть в битве, — Ханджи лениво махнула рукой в сторону, указывая на подходящих гвардейцев, — Тебя здесь не держат. Не хочешь отплывать туда — погибай здесь как сухопутная крыса, — лицо капитана было бесстрастным, она слишком устала от всего того, что внезапно свалилось на её плечи. На палубе вновь воцарилась тишина. Пиратка оглядела всю команду и, вопросительно выгнув бровь, спросила, — Ещё протестующие найдутся? — ответом ей послужило молчание, — Раз нет, то работайте! Чего встали? — на одно, почти самое незаметное мгновение Ханджи стала прежней, не такой как сейчас. По ней тогда нельзя было сказать, что она увядает с каждым днем, что новая луна, которая несёт в себе её погибель, всё ближе и ближе, и даже такая незначительная деталь дала пиратам повод для поднятия духа — все они, от юнг и до старшего состава, принялись за свою привычную работу с гораздо большим усердием, чем раньше.       Корабль отплыл в самый последний момент, когда королевские гвардейцы вот-вот попытались вскочить на палубу, зацепившись за фальшборт, а в толпе Ханджи подметила знакомое лицо. Нил был там, он привел гвардейский отряд в эту тихую гавань. Корабль от пристани оттолкнула сильная волна, мощно ударяя и направляя «Королеву» из гавани в открытое море. Красивый вид на город постепенно удалялся, унося за собой все те суету и гомон, которые нес в себе Стохесс. На перила фальшборта из ниоткуда опустилась крупная чайка, громко и пронзительно крикнув. — Чайка породы йегерь, — хмыкнул Жан, — Нечасто таких встретишь, особенно в этих морях, — юнга потянулся, чтобы погладить белоснежную птицу, но та лишь больно ущипнула его за протянутые пальцы, заставляя парня сдавленно выругаться.       Мирра шагала по палубе, вглядываясь в бескрайний морской простор. Девушка шла к носовой части корабля, где, устремив взгляд вдаль, стояла капитан. Выражение её лица было на удивление мягким, спокойным, умиротворённым. Ханджи смотрела на воду и улыбалась — в солёных волнах яркими лучами играло солнце. Мирра встала рядом, совсем близко, касаясь плечом плеча пиратки и явно чувствуя его тепло. Сердце девушки пропустило удар — раньше Ханджи никогда не улыбалась так нежно и открыто. Молчание длилось несколько долгих секунд, но Мирра вдруг заговорила: — Почему ты послушала меня? — девушка не переводила взгляд с морской пены, которая то и дело вздымалась, слабо ударяясь и разбиваясь о нос корабля. — Я искала по всему свету, но не там, — Ханджи говорила негромко, спокойно и размеренно, — Я побывала в каждом уголке земного шара, везде, где могла найти бы решение. Но о возвращении на Парадиз я и не думала. Я едва ли смогла набрать новую команду, с огромным трудом восстановила корабль и точно больше не желала повторить то, что случилось тогда, — капитан вздохнула и потянулась к Мирре, чтобы привычно обхватить руками её талию, — Но теперь осталось испробовать последний путь. Уж он не может оказаться ложным, — объятия капитана грели душу девушки изнутри, а осторожные и почти невесомые поцелуи, которые Ханджи оставляла на лице девушки, заставляли её заливаться нежным румянцем, — Потом всё точно сможет вернуться на круги своя.       И Мирра никак не могла не согласиться со своим капитаном.