Серебро

      — Бояться смерти бессмысленно, — голос Мастера обволакивал, зачаровывал и невольно заставлял напрячься. Насторожиться, словно зверь, почуявший опасность. — Смерть — это естественный процесс. Каждый день в нашем организме что-то умирает, а что-то рождается. Это может быть плоть, чувства и даже мысли. Что-то уходит, а что-то приходит на их место. Каждый день — это смерть. Внутри нас и вокруг нас. Бояться того, что естественно, что заложено в самой сути мира, — бессмысленное и глупое занятие. Смерть нужно понимать, уважать и даже… восхищаться ею. Ведь она уникальна, неповторима и прекрасна в своем разнообразии. Большинство людей не знают, как они умрут, они не властны над своей смертью и смертью окружающих из-за своего страха. И это высшая форма невежества. Ведь нам дарован немыслимый подарок — выбор. Способность выбрать свою смерть самостоятельно. Сдаться или сражаться, на коленях или с гордо поднятой головой, тихо от старости в постели или на острие атаки, по глупости или во имя великой цели, спасая себя или спасая других.       — Но Мастер, а как же несчастные случаи? — тихо спрашивает послушница и тут же затихает под взглядом наставника. — Или болезни?       — Хм… — мужчина улыбается едва заметно, а после стремительным движением разворачивается, выкидывая руку вперед. В отблеске свечей мелькает сталь, и послушница падает на пол, пригибаясь, пропуская над собой кинжал. — Хм… почему ты увернулась, девочка?       — Я…       Мужчина жестом заставляет ее замолчать.       — Потому что ты боишься смерти?       — Нет! Я не боюсь! Я просто не хочу умирать так!       — Вот и ответ на твой вопрос. Тот, кто не хочет умирать «так», делает выбор и ставит свои условия.

***

      Еще одно воспоминание вырывается из плена разума. Об уроках прошлого она вспоминает редко, но в последнее время все чаще. Суэ хмурится, прижимается затылком к холодной стене и неслышно выдыхает. Минутная слабость, ноющая головная боль отступает так же стремительно, как и пришла. Оттолкнувшись от стены, она ступает неслышной тенью по коридорам и проскальзывает внутрь лаборатории, замирая у двери неподвижным незаметным силуэтом.       Человек, что-то с интересом изучающий у лабораторного стола, отрывается от своего занятия, и желтые хищные глаза безошибочно выискивают ее в темноте.       Мужчина небрежно стягивает с себя медицинские перчатки, бросает их в урну и кривится в улыбке.       — Докладывай.       — Поступили отчеты о состоянии Джинчуурики. Точные сроки предстоящих родов были обозначены, как и дата операции.       — Великолепно, — шипящий голос отразился от стен. Мужчина чуть сощурил глаза, и длинный нечеловеческий язык скользнул по губам. — Свободна.       — Да, Орочимару-сама.       Суэ растворилась в тенях, и ее присутствие развеялось в сумраке подземных коридоров.

***

      Усталость.       Суэ слишком сильно привыкла к этому чувству в последнее время. Оно тесно переплеталось с безразличием и равнодушием. Эти чувства повисли на ее плечах и тянули к земле.       Каждый раз выскальзывая из зыбкого, беспокойного сна, она не хотела открывать глаз, ощущая нежелание хоть как-то показывать признаки жизни.       Иногда ей хотелось окунуться в то самое забытье, безмолвное и темное, полное смертельного покоя, что было перед пробуждением после смерти от рук сокомандника.       Она помнит тот день четко и ясно. Лампы под потолком, холод железной каталки под голыми лопатками, совершенно не согревающая простынь, которой, как помнила Суэ по воспоминаниям Хоши, укрывали покойников.       Холодно. И тоскливо.       И в груди справа ноет затянувшаяся, обугленная дыра от удара Какаши Хатаке. Как оказалось, не смертельного. А жаль.       Такой ее хозяин этого места, Орочимару-сама, и застал. Равнодушно рассматривавшей потолок подземной лаборатории, усеянный трещинами, освещенными белым, режущим глаза светом ламп под потолком.       — Любопытно. Очень любопытно. Не утолишь ли мой интерес, Хоши-чан, как вышло такое необычное… недоразумение. Ведь полчаса назад ты была абсолютно точно мертва.       Суэ в тот момент было абсолютно все равно на любопытство и интерес ученого. Ей просто хотелось умереть. Окончательно.       Но, кажется, для нее это теперь роскошь.       Мертвые не говорят. Вот и она не стремилась хоть как-то начать диалог. Позволяла брать у себя анализы и безучастно сидела на той самой каталке, укутавшись в простынь.       Орочимару-сама был известным шиноби. О нем ходило много слухов, и большинство из них были весьма специфического характера. Впрочем, там, где Хоши ежилась и прогоняла иррациональную дрожь, Суэ лишь прислушивалась к шипящему голосу, устало прикрыв глаза.       — Кто ты? — этот вопрос, спокойный, полный интереса и скрытой угрозы, в один из дней разбил безмолвие, заставив на мгновение врываться из бездны безразличия.       — Меня зовут Суэ, — разомкнув пересохшие губы, прошептала она.       — И как давно ты здесь, Суэ? — жажда, интерес, страсть на грани безумия. Орочимару-сама впивался в нее глазами. — И как так вышло?       — Боги любят играть с нами, Орочимару-сама.       Она рассказывала немногое. И, откровенно говоря, не стремилась рассказывать хоть что-то стоящее. Ученый понял это быстро, но просто так отставать не спешил и продолжал попытки выпытать знания.       Вот только был разочарован. Все, что умела Суэ, не было завязано на чакру, о чем она и сообщила. Это и воодушевило, и в то же время разочаровало ученого.       — Что нужно сделать, для того чтобы обладать этими знаниями? — холодные пальцы ученого скользнули по ее руке, игла вонзилась в вену.       Суэ криво улыбнулась.       — Умереть.       И она ни разу не шутила. Ритуальная смерть — первая ступень обучения. И ученый, жаждущий бессмертия, точно не станет искать встречи со смертью.       Официально Хоши из команды семь была мертва. У нее была могила, памятник и звание героини. Подсуетившийся Корень АНБУ под руководством некоего Данзо отыскал чудом уцелевшее тело той самой героини и предоставил для исследований и экспериментов Белому Змею Конохи. Который о чудном воскрешении покойницы, естественно, начальству не сообщил.       Жадный до секретов бессмертия, один из саннинов не мог упустить такой интересный экземпляр. И вскоре остатки тела несчастной девочки были окончательно утилизированы, и от нее не осталось ничего, кроме имени на надгробном камне.       Суэ в некотором роде была даже благодарна этому ученому за такую услугу. Мертвые не говорят. И ей совсем не хотелось рассказывать кому бы то ни было историю своего воскрешения.       Она и так была на грани безумия от понимания того, что даже собственноручно вогнанный в сердце кинжал не даст ей покоя. Этому телу — да. Ей — нет.       Когда Орочимару предложил ей службу, она согласилась быть его Тенью. Глазами, ушами, руками. Чем угодно, лишь бы хоть как-то удержать раскрошенный мир и не сойти с ума.       Благо у Орочимару хватало врагов, а значит, у Суэ было достаточно работы, которую она выполняла добросовестно и быстро. Но бывали моменты, когда работа заканчивалась, и тогда наступала пора одиночества и мыслей. Навязчивых и удушающих. От них спасала только физическая или умственная работа. Либо место, где можно было найти успокоение.       В этом мире был свой бог Смерти, но ему фактически не поклонялись. Ярым поклонником был клан Узумаки когда-то давно, но, к сожалению, от него остались только жалкие остатки, что разбрелись по свету. Та же самая Кушина Узумаки ни разу не была замеченной Суэ в почитании местного бога Смерти.       Храм Шинигами был найден Суэ случайно. Орочимару-сама упоминал о том, что его возвели по приказу Хаширамы Сенджу для его жены Мито, химе клана Узумаки. Суэ было все равно на эту информацию. Полуразрушенный храм стоял в Лесу Смерти. Стены обрушились, потолок обвалился, а дикая, необузданная природа отвоевала свою территорию. Суэ могла привести его в порядок. Храм был небольшим, и много времени и сил на его восстановление бы не ушло, но Суэ этого не сделала.       Ничто не вечно. Даже Храмы, обители богов.       Она приходила сюда за успокоением. Приваливалась спиной к полуразрушенной стене, откидывала голову, касаясь камней затылком, и беззвучно молилась. Без коленопреклоненной позы, без молитвенных жестов. Смерть — есть великий дар покоя. И рано или поздно покой придет ко всему и ко всем. Только Суэ хотела покоя уже сейчас.       Слышал ли ее местный бог или нет — для нее это было не важно.       Когда оставаться у храма уже становилось бессмысленно, она наблюдала за детьми. Сидела на деревьях у детских площадок, прячась в листве и тени, и просто наблюдала из-под опущенных ресниц.       Просто смотрела. Просто пару раз перерезала глотки тем, кто хотел им навредить.       Наверное, искала среди их веселья, искренности и радости что-то особенное. То, чем владеют все дети и почти никто из взрослых.       Смысл жизни, быть может. То самое счастье и способность быть счастливым, несмотря ни на что.       Путь к свободе.

***

      Задача Суэ была простой и сложной одновременно. Следить за главой Корня АНБУ. Данзо Шимура был опасным человеком. Безжалостным и беспринципным в своем желании защитить Коноху. Его можно было уважать, понимать и даже сочувствовать тому, какую миссию он на себя взял, но простить — невозможно.       Данзо жил по принципу. То, что было угрозой, — уничтожалось. А то, что угрозой уже сам по себе становился Данзо, в расчет не бралось.       Это уже было безумие. Прикрытое благими намерениями — это уже было безумие, что вело в бездну. И следующим опасным элементом, который следовало, по мнению Данзо, убрать из его идеальной картины Конохи, был Белый Змей Конохи, Змеиный саннин Орочимару. Пока его не подвинули с пьедестала самого опасного элемента. И тем самым дали ему время, чтобы попытаться выиграть эту партию.       Минато Намикадзе был слишком молод, слишком амбициозен и слишком сильно настроен на реформы и перемены. И мешал. Сильно мешал. Своим нежеланием грести всех под одну гребенку и лишать клан Учиха всех прав и привилегий, устраивать в его сторону репрессии, даже несмотря на то, что вылезла история с Учиха Обито и с самим Мадарой. Он не позволил Данзо забрать Обито, а после истории с Учихой Мадарой еще и начал закручивать гайки, смещая с должностей нужных для Шимуры людей.       А жена-джинчуурики была весомым подспорьем в его начинаниях. И она тоже была помехой.       План был прост и в то же время сложен. Конохе нужен был новый Хокаге. Новый подконтрольный джинчуурики. И не нужен был сильный клан Учиха. Для этого всего необходим был… прецедент.       Нужно было разбить связку Хокаге-Узумаки-Учиха. И плевать было на жертвы.       Подконтрольный Учиха с Мангеке Шаринганом у Данзо был. Кушина Узумаки была беременна, и печать с Девятихвостым будет особенно уязвима в момент родов. Новый сосуд для демона тоже имелся, сын джинчуурики подойдет идеально. Да и возраст подходящий — три года, прекрасная заготовка, куй что хочешь. Если же еще удастся младенца украсть — будет еще одна заготовка. Главное — все сделать четко и быстро, а дальше дело за малым. Запечатать Девятихвостого Демона-Лиса.       Что же до Минато Намикадзе? После всего произошедшего вряд ли он сумеет удержать шапку Хокаге.       Орочимару-сама шипяще рассмеялся. Просто и изящно. Ничего лишнего. Но в это уравнение он решил внести немного другие числа.       — Твоя задача — сохранность сына Хокаге.       Суэ кивнула.       Она прекрасно понимала, что за ученым достаточно грехов. Более чем достаточно. И этот план — не приступ альтруизма и желания помочь. Это был расчетливый способ выслужиться, выторговать себе место под солнцем, зарекомендовать себя… и сдать свое бывшее начальство. Естественно, заняв его место.       Корень АНБУ, кто бы что ни говорил, был очень важным подразделением. И здесь он мог развернуть свои исследования на полную и вполне официально.       Военное поселение на то и военное поселение. Да, своих на растерзание Орочимару-сама не дадут, а вот чужаков, пленных, шпионов, лазутчиков, тех, кому не повезло, не пожалеют. Ученый это прекрасно понимал. Теневая сторона мира и Конохи… не знала ни жалости, ни пощады.       И очень заманчиво быть ее властителем и господином. Главное не переходить границы. Или переходить их крайне осторожно, так, чтобы никто не заметил. В конце концов, у каждого своя граница дозволенного, точка невозврата и грань, за которой нет места человеческому.       Суэ убивает семь человек в масках, бесшумной, невидимой тенью скользя между ними. От ее пальцев по светлому костюмчику ребенка расползаются кровавые разводы, но солнечное дитя не выглядит ни напуганным, ни расстроенным. Он искренне улыбается, невнятно говорит, смеется и хватается ладошками за безликую маску.       — Какаши! — смеется ребенок и заглядывает в глаза Суэ, сквозь прорези маски пытаясь рассмотреть знакомую с детства няньку, одним взглядом выбивая из нее, будто ударом, весь воздух.       Глаза у ребенка синие-синие.       Глаза ее Господина на чужом лице.       Ребенок. Задание. Сын Хокаге. Все обращается в прах.       Суэ понимает, что это глупо, иррационально, да и вообще полная чушь, но руки сами бережно обхватывают теплое тельце, прижимают в защитном жесте, как самое драгоценное сокровище.       Над Конохой бушует демон, а Суэ кутает озябшего уснувшего ребенка в свою запасную водолазку и боится потревожить.       Но идиллия длится недолго.       — Хозяин передает, чтобы ты срочно прибыла с ребенком! Времени мало! — шипит змея.       Орочимару-сама забирает у нее Наруто и сует в руки маленький кричащий комок из пеленок.       Кушина Узумаки при смерти. Ее дочка не выдержит запечатывание, слишком слаба. Намикадзе Минато серьезно ранен и без сознания. Взбешенный Лис громит Коноху. Все пошло в Бездну.       Сандайме Хокаге занимается эвакуацией.       Орочимару-сама умирать не хочет. И уж тем более отдавать за все это свою душу. Но если печать будет слаба, вероятность того, что носитель умрет или нужно будет менять сосуд, слишком высока. Мальчик с невероятными синими глазами беззащитно спит на руках ученого.       Суэ решительно возвращает кричащего младенца Орочимару-сама и выхватывает Наруто из рук Змеиного саннина.       Сегодня слишком много смертей. А значит, есть шанс дозваться. Хотя бы попытаться. Суэ закрывает глаза, кладет спящего мальчика к себе на колени и недрогнувшей рукой вгоняет кинжал себе в сердце.       Мертвому мертвое.       Мир замирает, и время останавливается. Дышать больно, почти невозможно. Кровь скатывается по танто на рукоять и капает на спящего мальчика. Смерть — это выбор. И Суэ не собирается умирать так. На границе, на перепутье, сквозь марево она видит смутную огромную фигуру, что равнодушно взирает на пляску Девятихвостого Демона-Лиса. Собирает жатву.       Между жизнью и смертью всего мгновение, но Суэ хватает его, чтобы послать зов и прохрипеть единственное слово:       — Договор.       Бог Смерти этого мира смотрит на нее черными глазами, и его бледные, призрачные губы едва заметно изгибаются в улыбке.       Ему не нужно слов, чтобы говорить свои условия, как и не нужно Суэ, чтобы принять их.       Перед глазами мелькают видения.       Красноволосая девочка — жрица Шинигами. Ее ученица.       Кровавый знак на земле, что медленно исчезает. Уничтожить.       Сероглазый и сереброволосый мальчик-хранитель, исчезающий в тенях за спиной синеглазого юноши. Сын.       Лис воет зло и яростно. Шинигами равнодушно смотрит на демона, и под его взглядом Девятихвостого сковывают цепи, вырвавшиеся из детского тела мальчика, обхватывают и затягивают, связывают, заключая в сосуд. Суэ мутным взглядом различает черный завиток, знак водоворота, на детской коже, не прикрытой рубашкой и испачканной ее кровью. Спираль четкая, жесткая. Не дающая свободы. Только с разрешения самого носителя демона. Добровольного разрешения.       Миг. Мгновение, остановившее время, затягивается. И Суэ моргает, приходит в себя, хрипит, улавливая мутным взглядом зеленое марево перед глазами и тянущую боль. Фоном слышатся шипящие ругательства Орочимару-сама.       Где-то рядом надрывается младенец. Мелькают люди, слышатся голоса.       — Ей нечем дышать! — женский голос звучит совсем рядом, и Суэ чувствует, как с нее пытаются снять маску, рука дергается, и пальцы, затянутые в перчатку, скользят по белому фарфору, оставляя кровавые следы.       — Нет, — хрипит она, не давая снять маску. — Орочимару-сама.       Мертвому мертвое.       Он понимает ее без слов.       — Снимать маску запрещено, — ледяной голос с шипящими звуками отбивает все желание. Маску больше снять не пытаются. Пальцы Суэ соскальзывают, и рука безвольно падает на землю.       Спать. Долгожданный покой. Не прерывистый, мучительный, тревожный сон. Спасительное беспамятство. Почти смерть.       Безмолвие.       И снится ей зареванная девочка, чьи красные волосы в отблеске огня в очаге бросали огненно-кровавые всполохи на стены и пол. Будто бушует пламя Девятихвостого Лиса в этих волосах.       Суэ спит и слышит печальную колыбельную, которой убаюкивает незнакомый женский голос ребенка.       Баю-баю-баю-бай,       Спи, малышка, засыпай…