Время Евы, освещенной красной луной

Они неслись просто с невероятной скоростью. Так быстро, что уши у Комори закладывало, а рубиновые глаза слезились. Но несмотря на это, девушка ощущала невероятное чувство свободы. Словно птица, паришь высоко-высоко в небе, ощущая каждое дуновение ветра между перьев… Юи опустила взгляд. Она еще никогда в жизни не видела ничего подобного. Когда они оказались на небольшой поляне за пределами особняка, ближе к границе с лесом, перед ней предстало невероятной красоты волшебное существо. Величественная волчица. Стройное гибкое тело зверя с макушки до кончика пушистого хвоста покрывала иссиня-черная лоснящаяся шерсть, переливающаяся в лунном свете редкими всполохами серебряных нитей. Острые глаза сверкали ярким рубином, выдавая истинную природу могучего зверя. Юи испустила почти неслышный восхищённый вздох, не в силах оторвать взгляд от невероятного создания. Один только вид черной волчицы вызвал благоговение и трепетный ужас пред мощью подобного существа. И, пусть женщина не оценила бы подобного сравнения, Комори уверена – такое существо было как никто близко к Богу и святой сущности. Подойдя чуть ближе к сминающей большими лапами траву волчице, Комори невольно вздрогнула: вблизи, в форме зверя, основательница была почти одного с ней роста. Горячее дыхание из гигантской пасти рядом с лицом вызывало миллион маленьких мурашек, бегающих по всему телу. Невероятно… Волчица, прикрыв глаза, пригнулась к земле. Так низко, чтобы девушка смогла забраться ей на спину. Комори неловко ухватилась за топорщащуюся короткую шерсть на холке и, перекинув ногу на другую сторону крупного тела, села на нее верхом. Основательница, аккуратно пихнув мордой человека между лопатками, подвинула её немного ближе к голове и, убедившись, что девушка крепко схватилась за шерсть на шее, негромко рыкнула, как бы говоря человеку держаться изо всех сил, и в следующий момент они двинулись в путь. Бежали по берегу реки, что протекала рядом с особняком братьев Сакамаки. Ночное светило переливалось яркими искрами, отражаясь в спокойной лазурной воде. Деревья тихо шелестели сухими листьями, перебиваемые лишь редкими птичьими криками, раздающимися где-то далеко-далеко. Несмотря на холодок, пробирающийся сквозь тонкую ткань кружевной ночной сорочки, Юи готова поклясться, прекрасней ночи она не видела с самого своего приезда в поместье вампиров. Нет, за всю свою жизнь – так поразило её звездное небо и лесная песнь. Девушку, испытавшую столь сильные эмоции, начало клонить в сон от усталости. Блондинка сильнее прижалась к спине волчицы и, зарывшись носиком в мягкую лосняшуюся шерсть, уснула, сморенная странными событиями этого необычного вечера. Основательница, заметив, что хватка человеческих рук на шее ослабла, чуть сбавила скорость и теперь бежала легкой рысью, иногда останавливаясь, чтобы проверить состояние своей маленькой наездницы. Открыв глаза в следующий раз, Юи поняла, что они находятся уже в каком-то доме. Из окон виднелись только черные тени, отбрасываемые густыми кронами деревьев. Это место не было ей знакомо. Она поспешила осмотреться. Комната, в которой она проснулась, оказалась просторной гостиной, чуть-чуть уступающей размерами гостиным в домах братьев Сакамаки и Муками. Она была почти полностью выполнена в темно-зеленых тонах. Мебели в ней было не так много: в центре стояли резные кресла и диван из дуба с мягкой обивкой, в углах комнаты несколько шкафов с книгами, пестрящими цветными обложками, названия на которых девушка не могла разглядеть, а рядом с панорамными окнами располагался добротный камин, чье свечение и звук потрескивающих дров навевали легкую дремоту. Девушка чуть помотала головой, чтобы взбодриться. Она и дальше бы продолжила осматривать гостиную, если бы её глаза внезапно не столкнулись с чужими. На кресле, что стояло напротив дивана, на котором проснулась девушка, неподвижно сидел маленький мальчик и наблюдал за ней. На вид новый знакомый был не старше семи-восьми лет, но он вампир, Юи была уверенна в этом, а значит сказать точный возраст ребенка она не смогла бы при всем желании. Волосы мальчика пшеничного цвета с легкой рыжинкой на самых концах были собраны в небольшой хвостик высоко на затылке, хотя большинство прядей всё равно выбивались из него, попадая в глаза. Они горели синими льдинками, временами становясь совсем прозрачными – небесно-голубыми. Одет был мальчик по-настоящему красиво: его одеяние состояло из не длинных вельветовых шорт, доходящих ему до колен, рубашки и теплого домашнего кардигана. И, хоть они были не слишком вычурны, серебряные нитки, вшитые в лоскуты белоснежной ткани, и позолоченные пуговицы на рукавах, которые были заметны даже не вооруженному глазу, не давали усомниться в положении мальчика – аристократ. И, хоть и само положение вещей заставляло Юи задаваться тысячей вопросов, одна мысль никак не давала девушке покоя, полностью затмевая собой все увиденное раньше. Мальчик был безумно, просто поразительно похож на старшего Сакамаки внешне! Словно бы был вторым младшим братом любимца Биатрис. Маленький незнакомец же, заметив, что его гостья проснулась, мило улыбнувшись уголками губ, спрыгнул с кресла и, громко топая, в одно мгновение скрылся на лестнице, ведущей, вероятно, на второй этаж. Через несколько секунд он вновь важно восседал на том кресле, чинно скрестив ноги и все же безумно мило улыбаясь обескураженной неожиданной встречей блондинке. На диван рядом с ней через несколько мгновений бесшумно опустилась уже знакомая Юи девушка. Вот только выглядела она совсем иначе, чем в стенах резиденции братьев Сакамаки. Волосы, что до этого красиво струились по плечам, сейчас были небрежно заколоты витиеватым золотым украшением где-то на затылке. Чудесное платье, украшенное рюшами и оборками, сменилось на ночное одеяние, прикрытое кружевным шелковым халатом, облегающим изящный силуэт красавицы. Незнакомка выглядела по-домашнему тепло и даже тоска и грусть, которые были видны в её глазах в лунном свете, льющемся из окон особняка вампиров, поблекли в золотом свечение искр, мерцающих в камине. Даже голос её звучал гораздо мягче: — Надеюсь, вы хорошо отдохнули? Юи кивнула, особо не задумываясь: она всё ещё была немного сонной и не очень внимательной. Кохэку доброжелательно улыбнулась. — Позвольте представить вам моего сына – Тсукинами Кацуми. Мальчик, услышав свое имя, улыбнулся шире. Заметив шок на лице девушки, основательница предостерегающе взглянула в глаза блондинке, как бы говоря ей, что эту тему следует обсуждать без присутствия мальчика. Комори, прикусив губу, послушно проглотила вопрос, который хотела задать. Основательница продолжила: — Если вы сильно устали, я могу проводить вас в вашу опочивальню. В особняке много гостевых комнат. Можете выбрать любую. Однако, если это возможно, я бы хотела кое-что обсудить с вами в моём кабинете прямо сейчас. Комори, окончательно проснувшаяся и принявшая удобное положение на диване, кивнула. Основательница склонила голову в ответ, прошептав что-то на ухо маленькому мальчику. Разобрать, что именно сказала девушка своему сыну, было невозможно, однако увидев яркую солнечную улыбку мальчика и его горящие от нетерпения глаза, Юи могла догадаться, что юный вампир был очень рад услышанному. В ту же секунду мальчик исчез. Внимание вампира снова было приковано к ней. Основательница поднялась с дивана и прошла к лестнице, остановилась, терпеливо ожидая, когда человек последует за ней. Блондинка тоже спешно покинула своё пристанище и поспешила к вампиру. Они поднимались медленно: основательница словно давала девушке привыкнуть к окружающей обстановке и осмотреться в доме получше. Однако ни один из подсвечников, находившихся в комнате, не горел, а потому рассмотреть что-то детальней казалось почти непосильной задачей – света, исходившего от тлеющих в камине дров, едва ли было достаточно. И все же золотой отблеск на стенах заинтересовал девушку. Она решила, что завтра утром обязательно посмотрит на картины, которые обрамляют такие потрясающие рамки – каждая была словно произведение отдельное искусства. Юи не заметила, как ступеньки лестницы закончились, и они оказались перед дверью. Она была весьма не примечательна по сравнению с теми же креслами с резной отделкой, что встретили Комори после пробуждения, но почему-то девушке она понравилась гораздо больше гостиной: словно подходила атмосфере вечера много лучше… Основательница открыла дверь и любезно придержала её для девушки, пропустив человека вперед. Юи машинально поклонилась в благодарность – было очень неловко: братья обращались с ней как с вещью, и даже Рейджи, манеры и знания этикета которого были безупречны, не считал нужным обращаться с девушкой должным образом. Комната, в которую они зашли, оказалась небольшой лабораторией, совмещенной с библиотекой. Прямо как у Рейджи. Однако Юи с удовольствием для себя отметила, что не чувствует того липкого холодка, который появлялся всякий раз, стоило ей переступить порог комнаты младшего сына Биатрис. Как и в зале, мебель была сделана из черного дуба и также отделана резьбой – непонятные витиеватые узоры цепляли любопытный взгляд. Вдоль стены высились высокие шкафы, полностью заполненные книгами. Комори с восхищением подумала о безграничных знаниях, которые хранят заполненные полки и стеллажи. К самой дальней стене был придвинут стол: широкий, с толстыми ножками – словно главное украшение этой комнаты, он гордо стоял на небольшой сцене, командуя представлением. В центе располагались широкие панорамные окна с видом на озеро. Блондинка с какой-то непонятной ей самой нежностью подумала, что комната как некстати подходит её новой знакомой, словно бы являясь её отражением. Основательница указала рукой Юи на одно из кресел и подошла к небольшому столику рядом с книжными шкафами: хозяйка дома хотела заварить им чай. Вскоре перед блондинкой оказалась чашка ароматного зеленого чая. Сервиз выглядел очень дорого и богато – мельчайшие детали великолепной росписи поражали воображение. Девушка с опаской взяла предназначенную ей, вспоминая случившийся не так давно инцидент в лаборатории одного из старших Сакамаки. Запястье пронзило фантомной болью. Несколько минут они молчали, каждая погруженные в свои мысли. Юи не решалась задать мучающие её вопросы, в то время как вампир, кажется, искренне наслаждалась неожиданным чаепитием. Тишина не казалась давящей или неловкой, и все же Комори отчаянно хотела знать правду, потому, несколько нервно выдохнув, поспешила сама начать диалог со старшей. Но вместо вопроса про основателей из её уст вырвался совсем неожиданный даже для неё самой: — Кохэку-сан, Кацуми – он... Сын Шу, да? Тсукинами посмотрела на блондинку с нескрываемым удивлением, а после негромко рассмеялась, прикрывая глаза и закрывая рот ладошкой. В уголках глаз появились маленькие мимические морщинки. Это была самая яркая эмоция, которую Юи увидела на лице основательницы, и девушке показалось, что красивее этой улыбки она не видела. — Юи-сан, вам не кажется, что это нетактичный вопрос, учитывая сколь недавним было наше знакомство? Блондинка смутилась и закусила губу. Она судорожно стала перебирать подол своей сорочки, натягивая ткань на коленях чуть сильнее. На секунду ей показалось, что сейчас её жизнь в опасности. Но подняв глаза, вопреки своим опасениям, Комори увидела лишь добрую улыбку. Лицо основательницы было расслабленно, а в глазах все еще сверкали смешинки. Девушка судорожно выдохнула, плечи её опустились. Юи вдруг четко поняла одну вещь: ей не навредят. Эта девушка обещала младшей, что поможет ей, сохранит ей жизнь и спасёт братьев. И у человека не было причин ей не верить. — Несколько десятков лет назад, когда я путешествовала по Европе, я наткнулась на одну маленькую деревеньку. Она находилась на самом юге Франции, в краю виноделов. Когда-то очень давно «Шато» из той провинции слыл лучшим в мире вином. Впрочем, история не об этом. Тогда, ненадолго прервав свои скитания, я остановилась в той местности для сбора особых ингредиентов. Одно из экспериментальных зелий, которое было практически необходимо мне в ту пору, имело в своем составе весьма редкий цветок-эндемик, произрастающий только в той местности, в определенное время. По этой причине я не могла покинуть то место, пока не зацвел бы цветок и не завершился бы мой эксперимент. Жители поселения относились ко мне с опаской, некоторые не скрывали своего недовольства вторжением подозрительного чужака. Незнакомка, появившаяся в ночную пору, сразу стала поводом для сплетен в небольшой деревушке, сроду не видавшей пришедших из других краев. На самой окраине деревни стоял полуразрушенный, заброшенный дом. Поселение было наполовину вымершим, и таких домиков насчитывалось немалое количество. Хоть дом и пустовал, бревна из уцелевшей части постройки были крепкими и сухими – этого хватало. Для моего временного пристанища оно вполне годилось. Не хоромы, но в те годы мне часто приходись довольствоваться гораздо меньшим. Местные жители сказали, что в нем раньше жила большая, дружная семья, которая несколько лет назад умерла от хвори. Никто не рисковал приближаться к тому дому из-за предрассудков, однако, когда я попросила разрешения остановиться в нем, никто также не был против. Местные вовсе старались не приближаться ко мне. Мужчины, видевшие меня, сильнее сжимали в руках покореженные вилы и грабли, женщины загораживали своих детей подолами пышных, пестрящих неровными заплатками юбок, а старики, сидящие на завалинках около домов, горбили спину и прятали впалые уставшие глаза. Они почти игнорировали моё существование. Лишь один ребенок вел себя иначе. Маленький мальчик всегда улыбался мне издалека, а если выходило так, что мы сталкивались с ним в лесу, когда занимались сбором нужных нам обоим трав, ребенок сразу предлагал свою помощь, даже если иногда она была ему не по силам. Юного доброжелателя звали Рауль Жарден. Выговаривать имя четко мальчишке мешал выпавший той весной молочный зуб. У него были удивительно шелковые шоколадные волосы, которые он неумело собирал в пучок, перетягивая их бечёвкой, и насыщенные карие глаза, которые на солнце блестели рыжинкой. Приблизившись к нему впервые, я залюбовалась. Мальчик был сиротой. Одна из старших собирательниц винограда, которая видела нас вместе выходящих из леса, неохотно, но всё же рассказала мне историю его семьи. Знаете мисс, меня не так легко заставить испытывать жалость к кому-то, но этот мальчик… Даже спустя десятки лет горечь сожаления омрачает те дни, когда я вспоминаю о его прежней жизни. Отца ребенка забил насмерть дикий кабан, когда он и еще несколько мужчин из деревни ходили в лес на зимнюю охоту в разгар сезона миграции свирепых животных. Несколько криво свитых венков из сухоцвета и могила без креста – вот все, что смогло сделать для него небольшое поселение в такой лютый мороз. Семья осталась без своего единственного кормильца. Ребёнка приходилось воспитывать больной матери. Хрупкая женщина вместе с совсем еще маленьким мальчиком, едва научившимся крепко стоять на по-детски пухлых косолапых ножках, вдвоем занимались всем домашним хозяйством. Они сами чинили прорехи в соломенном настиле крыши ветхого дома, сами собирали поспевший в саду на заднем дворе виноград и заботились о скоте: нескольких тощих крикливых курицах да старой буренке. На продажу почти ничего не оставалось, так как урожай с немногочисленных грядок был слишком маленький, а молоко, которое давала костлявая старая корова, они обменивали на овощи у сердобольных соседей. Часто семья носила старые обноски по несколько сезонов: занашивали одежду практически до дыр, пока она не расходилась по швам прямо на них. Мальчик надевал обувь только летом: сделать обувку из легкого меха даже для его маленьких ножек было просто-напросто не по карману семье без охотника. Едва сводя концы с концами, они кое-как переживали холодные зимние месяцы, согревая друг друга своим теплом, работая до изнеможения в знойные летние дни. Так продолжалось, пока на седьмой его, мальчонки, весне изможденная болезнью и тяжелым, непосильным для хрупкого тела трудом мать не умерла. Туберкулез для тех лет не просто тяжёлая болезнь – неизлечимая. Женщина до последнего своего вздоха боролось с хворью, но костлявое тело, долгими годами истязаемое ужасными нагрузками и не видавшее нормальной сытной пищи, истлело за пару месяцев. Мальчик остался совсем один в этом мире. Сам, будучи совсем малышом, он работал до стертой кожи и сбитых костяшек, только чтобы прокормиться. Молоко он обменивал у доброй старушки по соседству на несколько мешков муки, сочные ягоды, которые он днями напролет собирал на лесной опушке недалеко от деревни, отдавал в обмен на сено для скотины у местного кузнеца. Грузный старик жалел сиротского мальчишку, а потому помогал всем, чем мог, скрывая свой взволнованный взгляд за густыми седыми бровями. Смотря на маленького труженика, я невольно вспоминала Эдгара… Мой лучший друг хоть и не был сиротой, сам со своей семьей еле выживал на те крохи, которые они добывали, работая в поле от рассвета до самого заката, пока солнце не скрывалось за горизонтом. Он очень уставал. Иногда у него не было сил даже, чтобы вернуться обратно в деревню после наших встреч. Но несмотря на это, он всегда улыбался. Улыбался нам так ярко и искренне, что невозможно было не улыбнуться ему в ответ. И этот мальчик улыбался также. Той самой улыбкой, что давала надежду на лучшее даже в беспросветной тьме. Поэтому, когда настала пора уходить, я, не раздумывая, забрала его с собой. Во второй мой год пребывания в той деревне лето выдалось поистине жарким. Воздух буквально трещал от сухости. Скот умирал от мучительной жажды, почти весь урожай погиб: ни капли не упало в тот год с неба. Поэтому, когда один из деревянных домиков на окраине деревни загорелся, потушить в миг разбушевавшийся огонь селяне были не в силах. Пламя с жадностью голодного зверя поедало их один за другим, перекидываясь с одной крыши на следующую… Меня вряд ли можно назвать жестокой, но все же мы, жители ночи, редко ценим жизни чужих людей... Я с равнодушием наблюдала, как горят дома, люди в страхе и ужасе бегут от некогда родного дома, и думала о нем. Понимала, что не смогу оставить этого мальчишку. Я бросилась на поиски. Когда нашла его под горящими обломками в небольшом сарае, бывшим его пристанищем, почти половина его лица обгорела, нога покорёженной культяпкой выглядывала из-под порванной штанины, а сам он еле дышал. Я скрылась с ним в лесу. Никогда ещё мне не было так страшно за чужую жизнь. Никогда руки не дрожали так сильно, как в те секунды. Я впервые молилась Богу. Я рассказала ему правду. Поведала о том, кто я и, что я могу помочь ему. Я посмотрела в глаза, из которых медленно уходили последние крохи жизни, и взмолилась разрешить обратить его. А мальчишка, превозмогая ужасную, раздирающую все его крохотное тело боль, улыбнулся и прошептал, что ради янтарных глаз мамочки и её яркой улыбки он готов на все. Мы стали друг для друга самыми родными и любимыми людьми. Теми, кто унял пожирающую сердца боль. Он… Вдруг послышался тихий скрип двери, обращая наше внимание на проход. В комнату зашёл Кацуми. Он был одет в тонкую ночную сорочку, которая доходила ему до щиколоток, а хвостик, который раньше имел хоть какую-то форму, совсем растрепался, оставляя кудрявые прядки щекотать круглые плечики. Мальчик, потирая маленьким кулачком слипающиеся глаза, походил на взъерошенного воробушка. — Мама, почитаешь мне сказку на ночь? Основательница вновь ненадолго повернулась ко мне: — Думаю, нам лучше продолжить беседу завтра. Ваша комната последняя по коридору слева. Спокойной ночи. После этих слов она бережно подхватила засыпающего мальчика на руки и мгновенно растворилась в воздухе. Комната погрузилась в тишину, а я осталась с роем мыслей и вопросов, на которые так и не получила ответов.