Время Евы, освещенной красной луной

Беспроглядная тьма. Ни один даже самый крохотный и робкий лунный лучик не может пробиться сквозь густую листву деревьев-великанов и тяжелые серые тучи. В такой темноте едва ли хоть одни звериные глаза заметят одинокую блуждающую фигуру чужака, скрывающуюся между деревьями. Мужчина движется очень медленно, иногда останавливаясь на несколько мгновений, чтобы перевести дух. Кровь, капающая с рук, оставляет ярко-красные отпечатки на коре могучих великанов. Вампир тихо вздыхает, заправляет выпавшие иссиня-черные пряди за ухо, оставляя на щеке размазавшийся красный след, и продолжает свой путь. Он впервые за долгие десятилетия дышит так тяжело и рвано. Будто снова человек. Будто снова слаб… Непростительно слаб… Обращенный почти задыхается, изредка прерываясь на хриплый саднящий горло кровавый кашель. Он прикрывает рот рукой, но крови так много, что тоненькие дорожки багряной жидкости игривыми змейками проползают между музыкальных пальцев, а после срываются вниз. Капельки алого нектара окрашивают тоненькие жгуты свежей молодой травы. Тело буквально горит от невыносимой боли. И он не в силах избавиться от этой жестокой Губительницы: дело далеко не в ране, пересекающей всю грудь юноши. Какого черта… Зачем они вообще сунулись к прародителям в логово только вдвоем? Что хотели этим доказать? Кому? Основательница же ясно дала понять, что им нужно ждать ее указаний, а они, самонадеянные гордецы, вообразив себя выше всей иерархии и мудрости старшей, решили сами узнать всю правду «от первых лиц». Узнали? Мужчина бессильно бьет по стволу дерева, стоящего рядом. Где-то над ухом слышится недовольное карканье лесного ворона. Он продолжает свой путь. Руки машинально облизывает сухие потрескавшиеся от жажды губы: на них все ещё оставался эфемерный привкус сладкой крови второго принца вампирского престола. Как дорогое элитное вино – насыщенный глубокий вкус с легкой кислинкой, раскрывающейся в самом конце. Муками впервые не рад, что выпил чужой крови. Когда он наконец преодолевает последние километры своего пути и добирается до особняка девушки – временного пристанища двух семей – сил двигаться дальше не остается совсем – того, что ему «великодушно» позволил выпить младший близнец-основатель, едва ли хватило на то, чтобы его большие полосные раны перестали так сильно кровоточить. Даже о малейшем исцелении речи не идет. Что же сейчас с вампирским наследником… Эта мысль почему-то приводит в движение истерзанное болью уставшее тело обращенного. Муками, едва ли не до скрипа стиснув зубы, от появившегося из-за неосторожного движения резкого импульса открывает дубовую массивную дверь особняка и сразу, пошатываясь и еле держась одной рукой за стену, следует в ближнюю гостиную, где раздаются знакомые уху голоса. За ним по белоснежным стенам молчаливой тоскливой тенью тянется грязный кровавый след. Едва он делает шаг за порог комнаты, как все присутствующие тут же обращают внимание на его появление. Мучительно долгое мгновение спустя его дрожащую и почти побелевшую от кровопотери руку перекидывает через свои мощные плечи нахмурившийся Юма, а обескураженные появлением раненного Руки Коу и Адзуса взволнованно мельтешат где-то рядом, впереди них. Бойкий голос обычно эксцентричного блондина был почти испуганным, лазурные глаза взволнованно мерцали в тусклом свете горящих свечей: — Б-брат, где ты был? Ч-что случилось? У т-тебя кровь почти везде, и… Боже… Это же, черт возьми настоящие дыры! Как же так… – он тянется к его окровавленным ладоням, но в последний момент останавливается, жалобно хмуря брови и в нерешительности закусывая губу. Старшему брату и без его неосторожных касаний вероятно было очень больно. Муками прерывисто вздохнул и хотел ответить на вопрос младшего, но не успел: на его горле сомкнулась чужая ладонь, лишая голоса. Бледная крупная, жилистая ладонь, словно стальной жгут, сжимала его израненную шею. Необычайно сильная для того, кто почти всегда бежит от столкновений лицом к лицу. Голубые глаза ее взбешенного владельца горели неистовым жгучим пламенем. Голос трещал, словно горящие поленья в камине: — Где он? Где мой брат? Юма первые несколько секунд, пораженный внезапным появлением перед собой старшего наследника Сакамаки, не мог двинуться с места, но хриплый кашель задыхающегося, еле шевелящегося Руки мгновенно вывел его из оцепенения. Он попытался привести друга детства в чувства, несильно потянув за плечо на себя: — Отпусти его… Шу. Он итак еле стоит на ногах! Сейчас не время устраивать разборки. Ну же, приди в себя. К нему наконец подключается и Адзуса вместе с Коу. Младший из Муками хмурит брови и неестественно сильно выворачивает кисти перебинтованных дрожащих рук, заставляя хрупкие выпирающие кости издавать противный глухой хруст, а белоснежные бинты окрашиваться в ярко-красный: — Братик… Ему больно… Отпусти его… – израненные музыкальные пальцы начинают рассеянно шарить по карманам в поисках излюбленного ножа. Блондин же лишь гневно-испуганно смотрит на озлобленного истинного, не решаясь на что-то большее. Глаз его опасно мерцает огненно-красным. Осторожные просьбы, чье-то хитрое хмыканье и громкий крик, сухой кашель, опаляющий теплым дыханием собственную сжавшуюся ладонь – Шу не слышал никого, его взор был затуманен пеленой звериного гнева и нечеловеческого отчаянья. Он обращен только к лицу бывшего аристократа. Остальные Сакамаки последовали его примеру: встали вокруг раненного. — Где мой брат, обращенный?! Молодой мужчина не отвечает – он тихо вздыхает и тратит последние силы на свой единственный замах. Он выходит слабым, и Шу уворачивается от удара скорее машинально, чем действительно пытаясь избежать столкновения. Наследник отпускает парня. Тот тут же падает вниз, не в силах более стоять на ослабевших от боли ногах: она, словно кровь, бурным потоком течет по его венам, заставляя мир вокруг кружиться и обращаться беспроглядной холодной тьмой. Руки тоже не слушаются своего хозяина: дрожат и ноют от болезненных сквозных ран, но брюнет упрямо упирается ими в пол и поднимает гордый взгляд на наследника королевской фамилии. Блондин возвышается над ним неоспоримой силой наследника древнего рода и громким разящим упреком в своей собственной слабости перед Кровавой Луной и прячущимися в ее тени основателями. Так кажется Муками. Но на самом же деле в нахмуренных светлых бровях и сжатых в кулаки бледных ладонях кроется совсем иное чувство – страх. Животный ужас старшего вампира от медленного понимания происходящего. Обращенный вернулся один. Вернулся сильно израненный, едва способный двигаться. А губы, сейчас тихо, на грани слышимости, шепчущие ему какие-то знакомо-неизвестные слова, пахнут кровью родного младшего брата. Нет… Рейджи… В чувства наследника приводит маленькая ладошка, несмело коснувшаяся его крепко сжатой в кулак руки. Все еще по-детски пухлая и дрожащая от страха. Того самого противного липкого страха, когда даже не знаешь, чего именно боишься, но буквально чувствуешь этот сковывающий маленькое тельце ужас каждой клеточкой. Сакамаки не думая поднимает на руки напуганного ребенка и, посадив его на согнутую левую руку, прижимает правой крохотное дрожащее тельце к своей груди, делая глубокий вдох, тщетно пытаясь прийти в себя. Нельзя. Нельзя сходить с ума. Нельзя впадать в безумство. Он должен трезво мыслить, чтобы суметь защитить их. Сейчас он – глава рода. Защита не только для родных младших братьев… Этот малыш… Кохэку и Ева, чьи израненные тела лежат в спальне… Он делает еще один тихий вдох, и даже грозившее секундой ранее пробить грудную клетку сердце и бушующий неистовый огонь в лазурных глазах успокаиваются. Пламя все ещё редко потрескивает, но больше не взмывает вверх горящим столбом – приникло к земле, затаилось и ждет своего часа. Голос звучит немного тише, но заметно строже. Остальные невольно обращаются в слух, кто-то нервно передергивает плечами: — Что вы натворили, Муками? Ты ранен, а ещё пахнешь кровью моего младшего брата. Я еще раз спрашиваю тебя, где сейчас Рейджи Сакамаки? Брюнет смотрит пристально в его глаза несколько мгновений, словно бы вновь готовится обороняться от нападок старшего. Но Шу больше не двигается ни на сантиметр. Он лишь сильнее прижимает взволнованного ребенка – чуть ближе к себе, несколько раз целует вихрастую светлую макушку, не сводя напряженного взгляда с обращённого. Руки тяжело вздыхает и вновь начинает говорить: — Мы были в их особняке. Все непонимающе хмурятся. Голос неожиданно для всех подает Райто. Быстрым отточенным движением руки он проходится по полам излюбленной шляпы и делает маленький шаг в сторону Муками. Баритон юноши как всегда мягок и обольстителен, однако в нем без труда угадывается тревожность и яростная злость на беспечность старшего брата и бывшего аристократа: — Милые мои, вам не понравился здешний интерьер, и вы решили прогуляться к дядям? Глупенькие, туда без приглашений даже нам, детям принцессы демонов, путь закрыт. Едва ли братец-Рейджи не знал об этом маленьком нюансе чужого домостроя. Или, может быть, ты врешь? – глаза на секунду блеснули ярко-красным, а улыбка превратилась в оскал. – Может, это ты пустил кровь второго сына Беатрис? Если… Его резко перебивает Субару. Он по привычке сует руки в передние карманы и прячет рубиновый взгляд за белоснежной челкой. Голос глухой и отстранённый: — Он не лжет. Их с Рейджи поймали основатели, когда они проникли в их дом. У них просто не было шанса уйти. Обращенные услышав короткий монолог, смотрят на самого младшего принца с непониманием в его странной уверенности, а вот Сакамаки, помня о «странных сновидениях» ребенка проклятой связи, вновь обращают все свое внимание на раненного, ожидая продолжения истории. Правдивой истории. Юма, все ещё опасающийся за состояние Руки, встает между ним и напряженным первым принцем, аккуратно помогая старшему брату подняться. Он смотрит ему прямо в глаза и тихо спрашивает: — Зачем вы туда пошли? Что вы искали? Руки молчит несколько томительных минут, а потом тихо бездумно говорит, словно бы себе самому, не обращая внимания на внешний мир. Невидящий взгляд мужчины обращен в даль, за горизонт. Губы его кривятся в издевательской ухмылке над собственным бессилием и позорной слабостью: — Неосторожное любопытство когда-то сгубило молодую черную кошку. Так ведь говорят еретики, страшась новых знаний? Раз попалась дрянная облезлая кошка, могла сгинуть и надменная летучая мышь. Верно? На пару минут в гостиной воцаряется тишина. Её прерывает четвертый принц. Он резко выпрямляет спину и крепче прижимает верного плюшевого друга к своей груди. Ярко-красная толстая нитка, бывшая когда-то ртом маленького Тедди, почти распустилась, стирая последнюю улыбку в этом доме. — Рейджи умер? – взгляд Канато сосредоточен на обращенном. Голос ровный и наполнен серьезностью. Такой невероятно редкой для инфантильного безумного юноши. Сейчас был один из тех исключительных моментов, когда можно было с легкостью сказать, что перед ними наследный принц древнего рода. Достойный своей короны принц. Вампиры растерянно потупили взгляд, а Шу же, услышав два этих слова, против воли вздрогнул, делая судорожный вдох. Как бы по-детски это не звучало, пока это были только его собственные мысли, этот ужас казался не больше, чем страшным ночным кошмаром, но, когда чужой – тихий и уверенный – голос произносит это вслух… Страшная реальность ударяет обухом по голове. Его младший брат пошел в логово к врагу, чья сила в десятки раз больше, и не вернулся. Их пытали. Обращенный едва стоит на ногах… —Возможно, он все еще жив… – слова давались мужчине с большим трудом, но Руки держался до последнего. – Основатель сказал, что… Чёрт… Он знает что-то, чего не знаем мы. Прародительница не объяснила нам практически ничего, оставляя нас едва ли не наощупь искать ответы. Без сил и без знаний – наше бессилие веселит Карлу Тсукинами. Он хочет посмотреть, что мы сделаем, когда Кровавая Луна будет на пике. Ему важна только Ева и старшая сестра. Мы же для него словно забавные марионетки, чтобы убить тоскливую скуку. Ему нет смысла ломать одну из своих «игрушек» раньше остальных. Правда… Меня отпустили с одним условием: Сакамаки останется там и… Ха… – голос прерывается тихим кашлем. Юма осторожно поглаживает измученного невыносимой болью брата по спине, пряча за густой челкой взгляд, полный сожаления. Руки такое бы не оценил. Даже сейчас, когда едва ли способен стоять на ногах, брат не склонял голову: смотрел гордо. — Тсукинами очень расстраивало то, что его брат неполноценен. Он решил «восстановить равновесие». – прохрипев последние слова, он ненадолго отстранился от младшего брата и подвинулся к наследнику престола, почти касаясь губами ушной раковины. Шу невольно прикрыл глаза и обратился в слух, стараясь запомнить каждое слово, что скажет ему бывший аристократ. Он прошептал всего два слова, после чего вновь, болезненно прошипев, закинул руку на плечо Юмы, взглядом попросив увести его. Обращенные тут же покинули комнату, а истинные обратили свое внимание на до сих пор молчавшего старшего брата. Свободная рука была сжата в кулак, а глаза все еще прикрыты. Он уткнулся носом в макушку ребенка, еле сдерживая отчаянный вой, рвущийся из гуди. «Прости меня». Он говорил об извинениях, а не прощании!

***

Юи подхватила белоснежную чашку с позолоченной каймой и поднесла к губам. Несколько маленьких коротких глотков, и на языке раскрывается насыщенный ягодный вкус ароматного чая с небольшой лимонной кислинкой в самом конце. Она коротко улыбается, облизывая самый уголок губ. После нескольких безумно скучных, по мнению младших ребят, уроков о светских манерах высшего общества, они решили выбраться на маленький пикник к озеру, находящемуся у склона возле особняка. Светлая плетеная корзинка с чайным набором, – чашкой и блюдцем с ложкой на каждого – заботливо собранная молчаливым дворецким, большой вязанный клетчатый плед и сладости для непослушных, но таких милых малышей. Кохэку, проводив их до калитки розового сада младшей госпожи, осталась в особняке с сыновьями Беатрис и отчего-то сонным малышом Субару, а вот тройняшки резвились рядом с ней, на траве возле пледа. Маленький Канато сидел с боку от девушки и с самым серьезным и задумчивым взглядом решал, кому из братьев какой кусочек ягодного торта достанется. На одном из них было больше сладкого заварного крема, а другой завлекал большие фиолетовые глазки вампирчика крупной, спелой клубникой. Мучительно сложный выбор. Комори перевела взгляд вперед. Аято и Райто убежали к воде, чтобы поймать рыбу. Это нельзя было назвать даже детским подражанием рыбалки: из вспомогательных орудий у рыжеволосых близнецов было только по острой длинной коряге, добытой в честном бою с засохшим пнем. Однако это никак не умаляло их желание вернуться к брату и гувернантке с желанным трофеем. Ботиночки и носки резвящихся мальчишек были небрежно разбросаны неподалеку от берега. Края подогнутых до колен шорт слегка намокли и грозились развернуться обратно в любой момент. Они стояли чуть поодаль друг от друга. Райто крепко держал палку двумя руками где-то на середине. Он долго и упорно всматривался в спокойную речную гладь, а потом, высунув кончик языка, резко втыкал палку в песчаное дно. Маленькие камешки вместе с песком поднимались на поверхность и мутили воду. А крохотная коричневая рыбка, махнув полупрозрачном хвостом на прощание, скрывалась в этом подводном тумане, прячась от назойливых мальчишек. Губа обиженно надувалась, а руки упирались в бока – опять не получилось. Аято же действовал по-другому. Бывший не сдержанным с младенческих лет, старший из близнецов действовал быстрее. Едва заметив рядом с собой шевеление маленьких плавников речного создания, тут же, поудобнее перехватив палку правой рукой, изо всех сил кидал ее в воду. Всплеск, и шевеление появляется с другой стороны от его ног – он тоже упустил верткую рыбку. Увлеченные своей добычей, они не заметили, как оказались едва ли не прижавшимися спинами к своему собрату по охоте. Поэтому вместо того, чтобы в очередной раз сделать замах, мальчишки толкнули друг друга локтями, из чего оба оказались в воде. Послышались визги и недовольное детское ворчание. Райто совсем расстроился и принялся обиженно и чересчур сильно выжимать потемневший от воды любимый костюм. Намокшие рыжие кудряшки теперь доставали до плеч и противно прилипали к лицу. Аято же лишь раздраженно хмыкнул и, встряхнув намокшей головой, направился к взволнованной громкими звуками увернантке и уже увлеченно поедающему свою порцию любимой сладости Канато. Юи охнула и, отцепив от платья белоснежный передник, принялась краешком вытирать мокрое лицо отчего-то довольного ребенка. Аято, даже не скрывая, что ему приятны чужие прикосновения, охотно подставлялся под мягкие касания худенькой ладошки. Юи только взволнованно вздыхала. Как бы малыши не заболели. В отличие от него, Райто, догнавший брата через пару секунд, молча сел на край пледа и, взяв свой кусочек торта, на середине которого была нарисована тонкая паутинка из нежнейшего шоколадного крема, и, сделав самое трагичное, оскорбленное несправедливой судьбой лицо, какое только может скорчить ребенок, принялся, громко сопя от недовольства, отламывать кусочки белого лакомства. Юи украдкой улыбнулась, скрывая от обиженного мальчика поднявшиеся уголки губ за кончиками пальцев. Видеть такое странное для взрослого Райто амплуа, было странно и отчего-то очень забавно. Комори с трудом могла представить, как младший из тройняшек Корделии, будучи в их настоящем времени взрослым, статным молодым мужчиной, получив от нее отказ на просьбу угостить кровью, обиженно надует губы и удалится в свою комнату страдать в гордом одиночестве наедине с чаем и овсяным печеньем. Девушка машинально облизывает губы. Кровь… Как и сказала ранее основательница, теперь каждый день, чтобы не чувствовать болей в сердце, Комори приходится пить багряный нектар. Это ужасно противно и странно: мерзкий вкус железа так и остается на языке, сколько бы чая брюнетка не выпила после. Неправильность происходящего заставляет тонкие молочные запястья нервно шарить по карманам длинной юбки в надежде найти заветный серебряный крестик – искупить страшный грех перед Всевышним искренней молитвой. Тщетно. Но все же… Она счастлива. Ведь она делает это для своей семьи. Семья. Погрязнув в череде кроваво-серых дней в мрачном особняке принцев-вампиров, Юи, казалось, забыла, что существует такое дивное слово. Оно теплое и мягкое, как белоснежное пуховое одеяло, которым укрывают нежные мамины руки перед сном, твердое и крепкое – нерушимое, как ствол тысячелетнего дуба, охраняющий границы широкого леса, вечное, как нескончаемый поток времени. Теперь семья будет и у нее. Уже есть. Пока что они вдвоем. Она и Аято. Юи приходит к нему перед рассветом, бесшумно ложится рядом на узкую кровать и молча обнимает своего возлюбленного, утыкаясь носом в широкую грудь. Сакамаки, прикрыв глаза, мягко перебирает ее волосы музыкальными пальцами, аккуратно вытягивая вверх, а после заставляя иссиня-черным каскадом рассыпаться по подушке. После он целует ее. Нежно и трепетно, мягко оглаживая кончиком большого пальца пухлую щечку. Она смущённо краснеет, а он тихо шепчет на самое ушко: «Не отворачивайся от меня. Хочу видеть твое лицо». Осторожно, ласково – так, что на глаза наворачиваются слезы. Девушка не может поверить своему счастью. Её правда любят. Она смотрит в эти изумрудные глаза. И наконец позволяет себе то, чего не смела делать даже в своих мыслях. Она мечтает об их будущем. Счастливом будущем с принцем королевства вампиров. Сейчас эта мысль не вызывает такого ужаса, как раньше. Она представляет, как перед сном, когда они будут лежать в тишине в их спальне, на общей кровати, крупная ладонь дорого возлюбленного будет аккуратно проходиться по коже уже круглого животика, не скрытого тканью ночной рубашки, после сменяясь его нежными холодными губами. Как она будет слегка вздрагивать, когда будет чувствовать теплое дыхание на чувствительной коже. Ей почему-то кажется, что он непременно будет улыбаться. Не широко и надменно, как он привык. А нежно и едва заметно – только для нее одной. Представляет, как они будут вместе ужинать. Как она, стоя у плиты, будет слушать его сонное ворчание у своей макушки. Как будет раскладывает еду по тарелкам, пока он будет готовить для них чай, разливая ароматный напиток по чашкам. Ведь беременным нельзя пить кофе. И тишина в особняке наконец перестанет быть такой холодной и давящей. Она будет нежной и приятной – домашней. Такой, чтобы они могли лишь одним взглядом сказать друг другу: «Я люблю тебя». Юи рассеянно переводит взгляд на маленького Аято, жадно вылизывающего серебряную ложку с последними крохами шоколадного крема. Девушка улыбается. Ей бы хотелось, чтобы ее малыш был похожим на своего отца. Чтобы у него непременно были такие же изумрудные глазки. Они бы игриво переливались ярко-зелеными искорками детской хитрости или темнели, если малыш был бы зол на своих еще молодых и совсем неопытных родителей. А может прятались бы за маленькими нахмуренными от обиды и непонимания бровками, которые, как и кудрявые непослушные волосы на макушке, были бы обязательно огненно-рыжими. Маленькие белоснежные клычки и широкая счастливая улыбка. Она представляет, как во время прогулки у озера бойкого малыша поднимают наверх сильные мужские руки и сажают на широкие плечи. Пухлые ладошки тут же обнимают крепкую папину шею, ножки начинают мягко постукивать по плечам пачкая чистую рубашку в зеленых пятнах от сока молодой свежей травы, по которой еще несколько мгновений назад бегали детские непоседливые ножки. Но Аято бы не разозлился. Ведь он, как и она был бы просто очарован детскими пухлыми щечками и хитрыми глазками. Он бы любил их сына. — … потому что младше. Мисс Мия, вы согласны? Юи рассеянно моргает и переводит свой взор на повеселевшего Райто, который спорил со старшим братом. Комори неловко улыбнулась и попросил у мальчишек прощения: она не слышала, о чем они говорили. Аято поворчал – для приличия – и повторил для девушки недавние слова: — Только старший может занять трон! Райто хмыкает и говорит: — Разве это не должен быть самый сильный? – он переводит взгляд на брюнетку, ища одобрения в лазурных глазах. — Я думал, что самый умный… – скромный голос Канато почти теряется в попытках братьев переспорить друг друга. Юи вместо того, чтобы ответить вновь погружается в себя. Кто же должен занять трон…