Время Евы, освещенной красной луной

Дни идут удивительно быстро. Юи не знает, связано ли это с тем, что они находятся в далеком прошлом, или же это все вина изменений её собственного тела из-за влияния вампирской крови, но теперь, каждый день словно бы становится короче. Минутная стрелка на фамильных часах, стоявших на камине в гостиной, казалось, и вовсе перестала останавливаться, превратившись в секундную. Девушка медленно притворяет за собой дверь в комнату маленького спящего принца и спускается по винтовой лестнице. Тихо минуя пустующую кухню и небольшую столовую для слуг особняка, брюнетка выходит в сад через черный ход. Перед глазами проносятся одна клумба, другая... Белые и красные пышные бутоны смешиваются в общую кучу, дурманя разум своим тяжелым ароматом. Сердце стучит сильнее. Комори старается как можно быстрее пройти через цветочные ряды, но… — Малыш… Малыш, где же ты? Мой хороший… Мама ведь так ждет тебя. Ну же… Скорее… Освободи меня… Ноги словно примерзают к месту. Брюнетка вздрагивает и нервно поводит узкими плечами, покрытыми лишь шелковой тканью полупрозрачных рукавов-фонариков, пытаясь сбросить с себя эту мерзкую липкую дымку чужого бессильного отчаяния. Не получается. Голос заточенной Кристы, как всегда удивительно мягок и нежен. Она словно сирена, прячущаяся между скал, поет свою печальную песню, пленяя слабый жаждущий ласки разум. Вот только маленький Субару – не пропащий моряк с потрепанного пиратского корабля и не пылкий юноша, готовый бросится со скал в соленую воду за пленяющим голосом коварного существа. Это малыш, чье сердце жестокая обезумевшая от неправильной запретной любви аристократка сжимает своими острыми когтями. Комори поджимает губы, а после выдыхает выпрямляясь. Нет, сейчас все не так. Они не дадут ей погубить сердце маленького принца. Сберегут детскую наивность и веру в лучшее. Даже если он не будет помнить их слова, даже если из его памяти бесследно исчезнут те минуты, когда маленькие пухлые кулачки шестого принца сжимали женские заботливые руки Основательницы, они все равно сберегут его. Субару не плохой, как и… Как и все наследные принцы. Как и обращенные. Комори понимает, что нельзя оправдывать все их ужасные поступки только плохим обращением матерей, и все же… Если бы у него не забирали все, что ему понравится, стал бы Шу таким отстранённым и безразличным, пряча свою улыбку за холодной надменностью? Если бы родная мать хоть раз взглянула в его сторону, хоть раз похвалила за старания – целые недели, месяцы изучения страниц старых энциклопедий, стал бы Рейджи настолько жестоким и неумолимым к чужой покорности? Аято… Разве не жестокие наказания Корделии сделали из этого веселого, резвого мальчишки самовлюблённого «Короля»? Разве не ледяная вода из глубокого фамильного озера позади особняка потушила жар его маленького сердца? Неужели нет в сумасшествии четвертого принца вины страшных, беспощадных наказаний Принцессы демонов над провинившимися слугами, чьими свидетелями были маленькие лиловые глаза? Не их стонущие от боли тени позади каждой из «невест» в секретной комнате одинокого Канато? А Райто… Юи даже представить себе не может, насколько надо обезуметь… Каким низким нужно быть существом, чтобы своего родного сына… Когда девушка услышала от основательницы историю младшего из тройняшек – «любимчика» Корделии, она едва не потеряла сознание от ужаса и отвращения. А как же малыш Субару? Как может родная мать направлять на себя руками собственного сына рукоять серебряного кинжала? Руками обездоленного ребенка, у которого больше никого нет на этом свете… Три матери, испортившие жизнь шести сыновей. Погубившие их души и опустившие в ад. Комори кажется, что ни одна из историй Библии, которые они читали в приходе церкви, не была такой жестокой и печальной, как судьба наследных принцев вампирского престола. Они… Глаза Комори широко раскрываются. Она едва успевает оборвать собственный вскрик, крепко зажав ладонью рот. Крики третьей жены Карла-Хайнца прекратились, потому то она посмотрела прямо на нее. Словно маленький любопытный ребенок, женщина нетерпеливо проводила длинными музыкальными пальцами по холодным железным прутьям, заставляя молочную кожу краснеть от трения. Непривычно растрёпанные белоснежные волосы, не убранные даже в хвост, лезли ей в лицо, однако ей было словно все равно. Впервые Юи видела такое выражение лица Кристы. Её глаза приобрели живой, горящий блеск, а взгляд был обращен… Девушка в ужасе замотала головой, дрожащими руками прикрывая ещё совсем плоский живот. «Лилия вампирского мира» смотрела прямо туда – на ее ещё не рожденного малыша. Кровь возлюбленного, что она пила почти каждый день, помогала не только развиваться их ребёнку – она делала сильнее и ее саму. Девушка стала больше видеть и слышать. Поэтому даже сквозь цветочную стену и зазывания холодного утреннего ветра она уловила удивленный шепот обезумевшей женщины: — Греховный ребенок… Комори сорвалась с места. За ней словно гнались. Она чувствовала на себе этот пронзительный взгляд. Он никак не отпускал ее – яростным пламенем лизал пятки. Даже когда фамильный особняк становился все меньше и дальше, даже когда густая крона лесных деревьев полностью скрыла его за собой… В себя девушка пришла только у знакомой хижины. Дыхание было быстрым прерывистым, а мышцы заныли от такой нагрузки, но она даже не обратила на это внимание. Солнце почти взошло над горизонтом. Комори ворвалась внутрь, тут же с немыслимой силой и громким стуком захлопывая за собой хлипкую деревянную дверь. В воздух взмыли клубы пыли, брюнетка закашлялась. И только когда спустя бесконечно долгое мгновение она привычно почувствовала на пояснице широкую холодную ладонь, а возле уха взволнованный шепот, наконец смогла облегченно выдохнуть. Ноги словно перестали держать ее. Колени подогнулись, и, если бы не крепкие объятия взволнованного вампира, брюнетка бы сидела на холодной сырой земле. Слезы против воли хлынули из глаз. Он о ней заботится. О ней и их драгоценном малыше. — Эй… Блинчик, что случилось? – его шёпот тихий и нежный. Аккуратный, чтобы не напугать еще сильнее. Он окидывает быстрым внимательным взглядом её тело, но никаких следов не находит. Она не ранена. Вампир незаметно выдыхает. Слезы текут не переставая, словно бы забирая на себя все силы. Голос заперт внутри раненной птицей и не покидает быстро вздымающуюся девичью грудь. Сакамаки словно понимая это, медленно поднимает девушку и несет на кровать. Он чуть взбивает подушку и укутывает ее одеялом. Прижимает голову брюнетки к своей груди и начинает мягко перебирать черные кудряшки широкой ладонью, аккуратно прочесывая спутавшиеся от бега пряди. Больше ничего не говорит. Юи не знает, сколько они так лежат, но через какое-то время дыхание приходит в норму, а руки, отчаянно крепко стягивающие рубашку на спине вампира, наконец расслабляются. Она поднимает на него свой взгляд и неожиданно сталкивается с изумрудным взором. Он смотрел, все это время терпеливо ждал её. Аято изменился. Так приятно… Он все также молчит – дает ей шанс собраться с мыслями и начать первой. Комори прикусывает от волнения губу, а после вновь прикрыв глаза, на выдохе тихо шепчет: — Она знает… – человек ждет реакцию вампира, но на его лице нет понимания. Он скользит взглядом от губ до лазурных глаз: — Она? Кто она? — Криста… – снова глаза в глаза. Аято непонимающе хмурит брови и прижимает хрупкое тело к себе сильнее. — Мать Субару… О чем она узнала? Что мы… Что мы не отсюда? — Нет… И знаешь, почему-то мне кажется, что это было бы менее опасно. – маленькие ладошки перемещаются с широкой спины на крепкую прикрытую лишь ткань потрепанной рубашки грудь и принимаются медленно выводит понятные одной брюнетке маленькие мудрёно закрученные узоры. Сакамаки все еще терпеливо ждет, когда она заговорит вновь. Юи делает медленный вдох-выдох и продолжает. – Криста узнала о малыше. Она… Она назвала его «греховное» дитя… Аято, ты знаешь, что это значит? В её глазах было столько надежды, что даже его, вампирское, сердце казалось зашлось в каком-то беспокойном ритме. Он бы так хотел развеять все её страхи, но... — Я не знаю. Впервые слышу об этом. Она… Сказала что-нибудь ещё? Комори только отрицательно мотает головой и зарывается лицом в его грудь. Девушка подумала, что на этом разговор закончен, но спустя несколько мгновений вновь услышала тихий задумчивый шепот, терявшийся где-то в чернильных кудряшках рядом с ухом: — Не важно, что это значит. Юи, эта женщина… Не важно. Что бы не случилось, я тебя защищу от опасности. Тебя и нашего ребенка. Я знаю, доверять мне сейчас, когда прошло так мало времени, глупо, но я обещаю – с тобой ничего не случится, пока я жив. Вы в безопасности. Я… Брюнетка касается кончиками пальцев холодных губ и отвечает на его взгляд таким же решительным: — Я знаю, Аято. И я тебе верю. – их губы соединяются в щемяще нежной, томном поцелуе. В хижине вновь наступает тишина. Объятия возлюбленного и правда помогли ей успокоиться, но сердце требовало ответов. Она больше не будет сидеть и слепо надеется – будет бороться. Теперь ей тоже есть, что защищать. Именно поэтому, стоило последним закатным лучам растаять в дымке ночного неба, как накинув на голову широкий капюшон темного плаща и нежно коснувшись холодных губ вампирского принца на прощание, девушка покинула хижину, направившись в замок – поговорить с основательницей. В этот раз девушка не спешила, поэтому путь занял намного больше времени. На душе все ещё было не спокойно, поэтому человек рискнула войти через главный вход, который не видно из сада. Она мельком просмотрела аллею и поспешила к дверям. На пути Комори встретился дворецкий. Мужчина окинул её внимательным взглядом, кивнул, почтительно склонив голову, и через мгновение исчез, оставив после себя лишь легкий флер из смеси запахов библиотечной бумаги и чернил. Младшая гувернантка машинально повторила за ним и поспешила в библиотеку. Почему-то ей казалось, что она непременно встретит прародительницу именно там. Пролёт лестницы и длинный коридор. Уже на подходе она услышала нестройный хор детских спорящих о чем-то голосов и, хоть ей было приятно слышать смех и радость в голосе этих малышей, девушка очень хотела поговорить со старшей без лишних ушей. Медленно отворив тяжёлую дубовую дверь, Юи обращает свой взгляд на дальние стеллажи: звуки раздаются с той стороны. Она идет маленькими быстрыми шажками, но стук от невысоких каблучков привлекает всеобщее внимание. На нее устремляются шесть пар заинтересованных глаз. Юи сразу обращает внимание на отсутствие старшего из принцев. Остальные расположились вокруг гувернантки. Рейджи, как маленький джентльмен, сидел в соседнем кресле, на расстоянии от дамы, но Комори видела, как часто он обращал завистливый взгляд на место рядом со старшей, которое занимал самый маленький из мальчишек. Субару был необычно сонный для этого времени суток. Самый младший господин, прикрыв глаза, прислонился к боку девушки и лишь иногда скользил рассеянным взглядом по старшим братьям, чтобы не уснуть окончательно. Тройняшки сидели на полу. Вокруг них в хаотичном беспорядке лежали различные книги, пестрящие картинками с изображениями драконов и оборотней. Большие, едва ли помещавшиеся на коленках спорящих мальчишек и совсем крохотные, способные уместиться в детской пухлой ладошке. Нарисованные умелой кистью иллюстратора кровожадные красные глаза и покрытые густой чернильной шерстью когтистые лапы напомнили девушке цель её визита. Она нерешительно закусила губу и аккуратно позвала прародительницу: — Сестра, не могли бы вы уделить мне минуту? Я хотела бы поговорить с вами. – они молчаливо переговариваются взглядами. «Насколько срочный разговор? Что-то случилось?» – «Не совсем скорый, но…». Тсукинами понятливо кивает и аккуратным движением музыкальных пальцев заправляет растрепавшуюся жемчужную челку Субару за ухо, вырывая малыша из царства Морфея. — Нам нужно поговорить, юные господа. Мы не надолго покинем вас: это займет не больше десяти минут. После этого мы все вместе выпьем чаю. Вы согласны? Рейджи кивнул и перевел свой взгляд в книгу, лежащую на худых детских коленках. Субару повторил за ним, а после прислонившись к дивану, вновь закрыл глаза окончательно засыпая. Тройняшки, увлеченные своим спором, даже не обратили на это внимание, все также перекрикивая друг друга и размахивая потрепанными фолиантами. Кохэку встала, поправила подол длинной юбки и пошла в другую часть библиотеки, звонко постукивая черными каблуками. Юи молча последовала за ней. В дальней части главного зала библиотеки не было большого дивана, однако был камин и два небольших кожаных кресла по бокам от него. Между ними маленький деревянный столик с подсвечником. На нем лежало несколько исторических справочников и раскрытый почти на середине словарь французского языка. Юи вскользь подумала: «Интересно, кому он принадлежит»? Девушки заняли свои места и обратили взор к огню в камине. Юи сделала это скорее машинально – в последнее время вид горящих языков пламени почему-то начал привлекать лазурный взор девушки. Тсукинами же казалось сделала это специально. Она словно выискивала что-то прятавшееся в отблеске маленьких искр и треске полыхающих поленьев. По разочарованному взгляду стало понятно – не нашла. Старшая чуть повела плечами и вернула внимание человеку. Брови её были слегка нахмурены: — Что-то случилось пока меня не было рядом? Вы столкнулись с… – она на секунду замолкла, словно обдумывая следующие свои слова. Бросив быстрый взгляд на выход из библиотеки, прародительница вновь вернула его своей собеседнице. – С кем-то из господ? Комори отрицательно качает головой, и Кохэку облегченно выдыхает. Однако не сводит внимательного взгляда с лица напротив. — Тогда, о чем ты хотела поговорить? — Я не столкнулась, но… – почему-то высокий девичий голос никак не хотел обращаться в слова. Мыслей и эмоций было так много… Они кружили друг с другом в каком-то мудреном танце, прячась за чужой широкой спиной от любопытных глаз. Девушка вдруг мотает головой, а после выпрямляет плечи. Нет, хватит. Хватит прятаться и убегать. Ты же решилась. Аято не должен выдерживать это в одиночку, ты должна быть рядом! Не позади, а держась с ним за руку! Юи коротко кивает сама себе, потом тихо, но четко произносит: — Криста узнала о моей беременности. Когда я вчера проходила через розовый сад, она посмотрела на меня и произнесла: «Греховное дитя»… Мы с вами не разговаривали о таком, поэтому… Я хочу знать, что это значит. Вы знаете об этом? Может ли… Что бы это не было – оно опасно для мо… Нашего ребенка? Основательница внимательно выслушала её, а после, прикрыв глаза, откинулась на спинку кресла. Её поза было обманчиво расслаблена, однако человек ясно видела напряжение в тонких музыкальных пальцах, обхвативших позолоченный подлокотник. Несколько минут молчания. Прародительница открывает глаза и, не отрывая взора от огня, тихо произносит: — «Греховное дитя» – это сын Адама и Евы. В древних людских поверьях – это первый человеческий ребенок, рожденный от связи «отверженных» Раем и самим Господом Богом. Однако в мире Царствах ночи и черной крови… «То самое существо» – сын «противостоящих», мост между двумя расами, заключенный в нетленное тело. Он, если так можно выразиться, излучает особую энергию. С одной стороны, Криста, насколько мне известно, одна из самых талантливых вампиров среди тех, кто может «видеть» энергию и чувствовать незримое. Иными словами, её слова – окончательное подтверждения успеха нашего плана – ребенок, развивающийся в твоём чреве - полукровка. Однако, я не могу сказать, предвещает ли опасность её знание, или же мы можем не обращать на это никакого внимания. Карл-Хайнц, он… Как бы мне не хотелось это признавать, один из самых умных ныне существ на Свете. Поэтому ему не составит труда отделить безумный мир фантазий вампирской принцессы от действительного ценного знания. Тем не менее, он не навещает её уже долгие годы… Может, нам и повезет… Последние слова были сказаны ей почти бездумно, скорее даже машинально, но именно они оставили самый сильный отпечаток в этом разговоре. Юи поджала губы и нахмурилась. Верно, «повезет»… Как бы они не осторожничали и не набирались сил, противостоять Королю вампирского мира, никто из них не сможет. Тем более сейчас. Им остается только уповать на удачу и смиренно ждать, когда малыш проявит свои силы. Не сговариваясь они поднялись со своих кресел и отправились обратно к юным вампирам. Они были почти в тех же позах, в которых девушки их оставили, однако теперь маленький Субару вместо того, чтобы опираться на спинку дивана, прикорнул на подлокотнике. Под головой его покоилась помятая жилетка первенца Корделии. Комори улыбнулась – пусть он и прячет его глубоко-глубоко, у Аято и правда доброе сердце... Рейджи поправляет слишком большую для детского личика стальную оправу очков, подвинув её ближе к переносице и учтиво напоминает им про чаепитие. Основательница покровительственно кивает и по-доброму улыбается на легкий румянец, появившийся на щечках сына Беатрис. Маленький Рейджи действительно всем сердцем любит чайное искусство. Теплые чувства питает к нему и уже подросший вампир. Сейчас Сакамаки отдал бы многое ради чашечки Эрл-Грея из собственной коллекции покоящейся на самой высокой полке комода у дальней стена. Мужчина коротко выдыхает и хрипло кашляет, сплевывая несколько капель крови на каменный заплесневевший пол. Она слишком густая и темная. Был бы он человеком – давно бы умер. Но он вампир. Истинный, наследник древнего царского рода. Наследник, закованный, словно бродячая пьяница, в кандалы. Он чуть опускает голову вперед, ошейник больно давит на стертую покрасневшую кожу. Рейджи хочется смеяться. Искренне расхохотаться на зло двум некоронованным королям. Он все ещё жив. Жив, и голова его не склонилась под натиском чужой жестокости и безумства. Глаза полны блестящей даже в слабом свете факелов гордыни. Людское верование называет это одним из семи самых страшных смертных грехов. Бессмертный вампирский принц ласково кличет это своей силой. Ведь в отличие от людей она служит ему щитом. Ему и… Рейджи тяжко вздыхает, ощущая себя глупцом. Глупцом, который, возможно, впервые в жизни все же поступил правильно. Заслуживал ли обращенный жизни больше, чем он? Нет. Питает ли он к нему какие-то чувства? Вряд ли. Так отчего же вопреки своей сущности и отчаянному страху перед Забытьем он отдал право на жизнь другому? Ради чего? Ради… Кого? — Отчего мой принц не весел, что головушку повесил? Погруженный в свои мысли молодой мужчина не услышал чужих шагов. Нежный бархатный баритон младшего близнеца, почти игриво проговоривший издевку, сейчас звучал противным лязгом от столкновения двух стальных клинков. Сакамаки знает – на собственном уже проступили трещины. В этот раз Карла пришёл один. Стоило ему переступить порог «одиночной камеры», как дверца за ним закрылась, отгораживая их от остального мира. Интересно, для чего наследнику падшего королевства такая скрытность? Ведь кроме его младшего брата в особняке никого нет. У него есть, что скрывать от Шина? Блондин, перекинув тугой высокий хвост белоснежных волос за спину, грациозной походкой с постукиванием высоких каблуков, медленно подходит к нему и плавно опускается на чужие напрягшиеся бедра. Рейджи чудом удерживает болезненный стон: по переломанным ногам проходится болезненный импульс. Тсукинами видит. Видит и жадным взором слизывает остатки чужого страдания с аристократичного лица младшего. Сакамаки наконец решается ответить своему нежеланному собеседнику. Он поднимает свой взгляд и впивается в янтарь напротив: — У меня есть поводы веселиться, ваше высочество? Карла заправляет несколько серебряных прядей выбившихся из хвоста за ухо и притворно печально спрашивает: — Разве тебе не по вкусу у меня в гостях, маленький принц? Я же здесь, специально трачу свое драгоценное время только на тебя. Даже моего брата здесь нет. Сейчас я только твой, глупый ребенок. – голос становится все громче и громче, пока не переходит в яростный крик. Блестящий янтарь наливается кровью, а чужая обманчиво хрупкая рука смыкается на горле брюнета. Ему не нужен воздух, чтобы дышать, но говорить становится сложнее: он почти хрипит: — Я думаю, вы пришли сюда не для разговоров, господин. Карла задумчиво хмыкает и отпускает его горло, напоследок небрежно поправив чернильные пряди упавшие на лицо. Неожиданно взгляд его становится словно бы нежнее. Теперь лицо второго принца глядят уже две руки основателя. Одна мягко очерчивает острые, точёные скулы, пока вторая оглаживает высокий лоб, после спускаясь к рубиновому глазу, обрамленному густыми ресницами. На нем взгляд падшего задерживается чуть дольше. Рейджи устало вздыхает: они слишком похожи на свою кузину. Ненавидят скуку. Сакамаки знает, что это будет значит для него – «игрушки». Карла еще раз улыбается и наклоняется чуть ближе. В его руке вдруг появляется тонкий изящный кинжал, которым спустя мгновение он делает небольшой надрез прямо под глазом младшего. Кожа расходится ровной тонкой полосой, по щеке стекает пара капель. Брюнет даже не дергается. Не дергается, но болезненно шипит: серебро. Тсукинами придвигается еще ближе. Так, что их дыхание смешивается. Он шепчет невероятно мягко и нежно. Так аккуратно, словно ласкает давнего любовника: — Даже сейчас такая красивая. Твоя кровь такая красивая. Ты же позволишь мне её попробовать? Это честь для тебя, маленький принц. Сакамаки усмехается: — Разве достоин такой, как я, подобной чести? – в ответ удивительно серьезно: — Конечно. Я признаю твою силу и разум, второй наследник. В другом месте и времени… Я бы сделал больше. – по сломанному позвоночнику проходит дрожь. Впервые Рейджи становится страшно: он знает – основатель не врет. Тсукинами заметив это, возвращает свое игривое настроение и смеется. Смеется так искренне и чисто, как ребенок, нашедший клад. Сакамаки в ужасе. Карла неожиданно откладывает кинжал в сторону. Не так далеко, но Сакамаки не дотянутся – как предусмотрительно. Блондин кладет ладони на крепкую израненную грудь и медленно пробирается музыкальными пальцами за края окровавленной рубашки. Его лицо становится все ближе и ближе, и резко сокращает последние сантиметры. Чужие губы, перепачканные собственной кровью, на своих ощущаются самой горькой и мерзкой насмешкой. Насмешкой над гордостью принца – последним, что держало его на плаву. Вампир брыкается из последних сил, но почти обескровленное тело под основателем едва ли способно на противостояние. Рубин мутнеет. Однако это не останавливает прародителя. Наоборот – казалось, только этого мужчина и ждал. Основатель целует своего пленника с небывалым азартом и страстью, почти любовно оглаживая юрким языком чужой. Оторвавшись он собирает слюну с пухлых губ и размазывает по чужому безразличному лицу, смешивает с кровью от пореза. Проводит по нему кончиком носа, заменяя его губами. Да, сильнее. Сильнее-сильнее-сильнее. Он должен почти полностью сломаться. Остатки рубашки и порванный жилет оказываются на сыром каменном полу. Карла нетерпеливо ерзает на чужих бедрах и жадно облизывается, пропуская мимо ушей болезненный хрип. Молодой и непокорный… Сломать такого – лучшая награда. Он мажет лёгкими прикосновениями по широким плечам, посиневшим в местах переломов, и спускается к груди. Крепкая и упругая плоть. Он припадает к розовому ореолу языком. Сначала чуть кружит вокруг, а после прикусывает губами горошину. Сакамаки отворачивает, но крепкая хватка возвращает его взгляд мучителю. Смотри. Смотри, гордец, как от твоей воли не останется и следа. Красный и янтарный, кровь и его слюна – все смешивается в один бесконечный долгий час, пока в особняке не раздается громкий сломленный крик. Карла проткнул его глаз раскаленным серебром. Рубин перестал сверкать.