Время Евы, освещенной красной луной

Времени оставалось все меньше. У прародительницы начинают сдавать нервы. Впервые с подростковых лет она чувствует, что теряет контроль над ситуацией. Руки все еще покрыты фиолетовыми гематомами: стараясь скрыть от вампиров их истинную природу, женщина делает все, чтобы исключить любую возможность раскрытия обмана – даже не заживляет собственные раны. Остается лишь терпеть, крепко стиснув зубы. Но собственное тело, словно в насмешку над всеми стараниями женщины посылает импульсы боли в каждую часть истерзанной плоти. Если бы проходить через подобное пришлось только ей, основательница бы стерпела, но… На телах обеих женщин начали проступать рубцы. Сила, благодаря которой девушки оказались здесь, перемещает в прошлое душу заклинателя и, как в их случае, его сопровождающего. Однако это вовсе не означает, что прерывается связь тела духовного и физического. Нет, как раз наоборот. Душа, словно пес, чей поводок, медленно тянет её обратно к хозяину – телесной оболочке. Поводком было заклинание. Поводком жестким и ранящим нежную плоть. Случилось это неожиданно. Вместе со всеми шестерыми воспитанниками гувернантки занимались в небольшой беседке в саду, сидя за круглым столом с резными ножками. Все же их «наняли» обучать детей – как бы глупо это не звучало для самих девушек. Тройняшками по обыкновению занималась именно Комори. Справа от неё, незаметно для остальных схватив под столом край подола длинной юбки левой рукой, сидел маленький Аято и старательно заучивал историю династии отца. Слева сидели его младшие братья. Малыш Райто что-то тихо мурлыкал себе под нос, игриво покачивая ногами, обутыми в лакированные туфли, и рисовал на листе карту владений их графства. Канато же, отложив в сторону старые неинтересные учебники с пожелтевшими страницами, сидел и разговаривал со своим любимым плюшевым мишкой. Он аккуратно поправлял бархатную повязку, прикрывающую черную бусинку, бывшую глазом лучшего друга, и гладил пушистые лапки. Юи тяжело вздыхала. Она не могла заставить маленького вампирчика делать что-то против его воли. Раньше она бы просто испугалась сделать что-то подобное. Жестокие вампиры, месяцами издевающиеся над одинокой сиротой, лишенной друзей, позабывшей тепло человеческого тела, заставляли хрупкую девушку дрожать одним своим появлением, коротким взглядом, неосторожным, бездумно брошенным словом. «Но сейчас передо мной совсем другие люди. – Юи усмехнулась про себя. – Нет, не люди – вампиры. Но не те гордецы и эгоисты, что измывались над ней за железными дверьми поместья, а маленькие дети. Сироты при живых родителях. Малыши, что были лишены самого главного и ценного, что есть в человеческой жизни – безусловной любви и понимания. Принятия. Готовности оставаться на их стороне несмотря ни на что».       Сейчас она испытывает только сожаление и желание помочь. Но помогать, исправлять последствия всех тех ошибок надо не здесь: её обидчики – это не маленькие принцы, сидящие за столом, а взрослые братья Сакамаки. Не ярко улыбающийся активный юнец, что то и дело бросает короткие взгляды в сторону человеческой деревни, отсчитывая минуты до встречи с друзьями, а угрюмый наследник фамильного особняка, не вынимающий из ушей маленькие наушники, ограждающие его от остального мира и чужих непонятных эмоций. Не по-детски неловкий, впервые на памяти Юи, покрасневший Рейджи, что быстро пододвигает на место съехавшие на кончик носа очки и тут же возвращается к бурному обсуждению книги, лежащей на худеньких мальчишечьих коленках, а строгий и скрытный второй сын Беатрис – жестокий юноша, использовавший свои знания для унижения и проявления власти. Не причем здесь и маленькие тройняшки, что в первую их в прошлом встречу дружно ловили маленькую, верткую летучую мышь. Взрослые дети Корделии не были столь дружны и невинны – в первую ночь в чужом доме, в дали от родной церкви и без защиты Господа Бога, блондинка беззвучно роняла горькие соленые слезы, слыша их дружный издевательский смех и чувствуя горячее дыхание у тонкой лебединой шеи. Она переводит задумчивый взгляд на маленького Субару, робко прильнувшего к нежно приобнимавшей его основательнице. Невинный, чудесный малыш, усердно прописывающий иностранные слова на пергаменте. Разве может это Чудо навредить? Сделать больно невинному? Конечно, нет. Едва ли на жгучую ненависть и жестокость способен и тот, с кем она встречалась в розовом саду в их собственном времени. Однако же и младший из подросших вампиров не был с ней честен до конца: страх одиночества у единственного сына Кристы был настолько сильным, что всё, на что хватило его совести и чести – короткое предупреждение. А после… После и его клыки пронзили нежную плоть. Брюнетка легко тряхнула головой и зажмурилась. Нет. Это больше не повторится. Сейчас она постарается изо всех своих сил дать этим малышам все, что сможет, всю нерастраченную любовь, чтобы хотя бы чуть-чуть, хоть самую малость, но юные наследники оставили в своей это памяти – бескорыстное тепло человечности и доброго сердца. И всё же… Скоро они покинут их. Основательница не говорила этого прямо, но сама Комори словно чувствовала – уже совсем скоро. Уже очень скоро они вернутся в свое время. Вернутся в фамильный особняк братьев Сакамаки, где их будут ждать не шесть беспризорников, а молодые юноши – наследники престола. «Мы должны поговорить». – она незаметно для увлеченных книгами мальчишек быстро провела рукой по животу. Эта беременность – полная неожиданность. Комори до сих пор до конца не верится в то, что это происходит. Вероятно, если бы её прямо спросили, готова ли она сейчас стать матерью, она бы честно ответила: «Нет». И не будет даже к наступлению самих родов. Но это не отменяет того факта, что еще совсем крохотного, но девушка уже безумно любит их дорогого малыша. Любит и верит в их счастливое будущее вместе с Аято. Шаг за шагом, медленно, но когда-нибудь они откроются друг другу.  Аято и Юи больше не простые юноша и девушка. Они вдвоём – будущие родители. Они должны быть взрослыми и ответственными. Должны поладить с семьей – оба. Чтобы фамильный особняк принцев перестал напоминать лабиринт, в котором каждый семейный ужин – смертельная ловушка, а каждый разговор по душам – беспечное проявление слабости. Не важно, вампиры или же люди – они будущая семья. И чтобы быть хорошей семьей – нужно раз и навсегда решить все недомолвки и разрешить все обиды между ней и братьями. «К тому же…» Юи резко схватилась за живот и тихо застонала. Больно, больно, больно. Что происходит? Тело словно охватило живое пламя, обжигая нежную, чувствительную кожу. Неожиданно она почувствовала странную влагу на кончиках пальцев. Темная ткань выходного платья не давала брюнетке рассмотреть цвет, но ответ был и без того очевиден – подтверждали это и резко переключившие своё внимание на неё юные вампиры. Шесть пар ярко мерцающих алых глаз смотрели на неё с непониманием и… жаждой. Сильнейшей жаждой. Но не той, смешанной с желанием показать свою власть, превосходство и силу, что девушка видела в каждом из взрослых принцев – хозяинов особняка и братьев Муками, учуявших запах её крови. Эта было просто чистым и искренним желанием – маленьким наследникам всего лишь хотелось пить. Подняв свой взор чуть выше, брюнетка столкнулась с совершенно другим взглядом. Встревоженным, растерянным, но таким же… До безумия голодным. И в этот момент несмотря на жгучую боль, терзающую собственное испуганное дрожащее тело, брюнетка вдруг смога ухватиться за одну важную мысль. А когда вообще Тсукинами пила кровь в последний раз?  Когда Комори была у них с Касуми в особняке, в первый свой день ненароком заглянув в холодильник, она увидела несколько прозрачных пакетиков с кровью, на упаковках которых была эмблема с красным крестом. Донорская кровь, которую прародительница легальна покупала в медицинском центре. Но здесь… Был ли у вампира шанс утолить свою жажду здесь? Конечно нет. Учитывая, с какой тщательностью женщина оберегала их тайну. А ведь она ещё и колдует: поддерживает заклинание, меняющее внешность. Наверняка это ужасно выматывает. И… Неожиданно на её напряженные плечи мягко опускаются чужие ладони, облаченные в шелковые перчатки. Руки старшей гувернантки непривычно дрожат, но дыхание удивительно ровное. На лице её не дрогнул ни один мускул. — Юные господа, прошу у вас прощения, но, кажется, моя сестра плохо себе чувствует. С вашего позволения я отведу её в спальню и тотчас вернусь к вам. Прошу великодушно нас простить. – вампир аккуратно приобнимает брюнетку за талию, помогает тихо постанывающей от боли младшей подняться с места, и девушки быстро покидаю розовый сад. Пара коридоров в крыле прислуги, лакированная деревянная дверь – они на месте. Прародительница быстро смотрит по сторонам и, убедившись, что запах крови еще не успел привлечь нежеланных гостей, заводит свою спутницу внутрь. Вампир откидывает одеяло с кровати девушки к изножью постели и медленно укладывает туда Юи. Быстро снимает с чуть дрожащих ножек тоненькие лодочки на каблучке и откидывает те куда-то в угол комнаты. Комори стонет громче и тут же сворачивается в маленький клубок, зажимая руками живот. Она плачет. Больно-больно-больно… Крови становится больше. Основательница более не тратит времени и, взяв с туалетного столика небольшой тонкий кинжал, разрезает промокшую ткань дорогого наряда прямо на девушке. Розовая кожа на впалом животе расходится буквально на их глазах, сочась красной густой кровью. Основательница раздраженно чертыхается про себя и быстро рвет остатки платья, оставляя девушку в одном нижнем белье. Белая хлопковая ткань мокрая насквозь. Запах железа и всхлипывания Юи заставляют старшую сходить с ума. Горло буквально жжет. Как же хочется пить… Ярко-бордовая кровь на нежной молочной коже… Она закусывает губу и делает глубокий вдох, считает до пяти и бросается к комоду. Достает из среднего ящика чистую простынь и рвет её на куски. После быстро берет с туалетного столика небольшой железный колокольчик. Тихий короткий звон, и через пару мгновений в их комнату вежливо стучится дворецкий. Она отворяет дверь совсем чуть-чуть: так чтобы было видно лишь её лицо и тихо, но четко произносит: — Принесите таз с чистой водой и заживляющую мазь. Пожилой мужчина коротко кланяется гувернантке и исчезает за ближайшим поворотом, чтобы через несколько минут появится вновь у комнаты прислуги с небольшим подносом, где стояла серебряная чаша с водой и пиала, от которой исходил терпкий травяной аромат. Основательница забирает их и, тихо поблагодарив, закрывает дверь. Юи уже даже не стонет – бедную девушку буквально оглушило от боли. То состояние, когда ты ещё не провалился в темноту, но уже не осознаешь реальность, и все, что ты можешь чувствовать – это импульсы невыносимо сильной боли. Маленькое тело мелко дрожит, а брови на кукольном лице сошлись на переносице. Но девичьи ладони все также крепко зажимают рану, пачкая музыкальные пальцы в густой крови. Комори больно. Чертовски больно. Но даже так она защищает не себя – спасает ещё не родившееся дитя. Ребенок… Чёрт! Прародительница вновь чертыхается. Берет первый оторванный кусок хлопковой ткани и прикладывает к сочащейся ране. Жидкость за считанные мгновения окрашивает тонкую ткань, словно грех, пожирающий невинную душу, в ярчайший красный. Комори дергается, но не так и приходит в себя. Основательница берет следующий кусок. Потом ещё и ещё. Когда остается буквально один маленький клочок, кровь наконец останавливается – последние тоненькие струйки огибают изгибы юного тела и впитываются в давно потемневшую простынь. Морщины на нахмуренном юном лице медленно разглаживаются. Женщина устало вздыхает и откидывает последнюю грязную тряпку в небольшую чашу, стоящую на туалетном столике. Вода в нем давно окрасилась в ярко-красный. Тихий короткий всплеск и пара капель, капающих с серебряного ободка на пол, заставляют её вздрогнуть и нервно передернуть плечами.   Туда же, на столик, Тсукинами откидывает собственные испачкавшиеся перчатки. На секунду они забирают себе её внимание. Было жаль выкидывать, но другого выбора не было – предмет туалета был безнадежно испорчен багряными разводами. Влажная ладонь вновь обхватывает тонкую ручку колокольчика. Через несколько минут по просьбе женщины дворецкий приносит несколько влажных горячих полотенец и забирает предыдущий поднос. Мужчина ничего не говорит, но основательница буквально ощущает его внимательный орлиный взгляд, сверлящий спину. Тсукинами вновь коротко его благодарит и спешит закрыть дверь. Кохэку возвращается к младшей и садится на край постели рядом с ней. Первым полотенцем она вытирает засохшие разводы оставшейся крови, а вторым протирает испещренные гематомами ладони. Как жаль, что вместе с чужой кровью нельзя смыть свои ранения. Тсукинами тоскливо смотрит на фиолетовые пятна, покрывающие собственные запястья, и откладывает уже высохшую ткань. Тут же в руках оказывается маленькая пиала с густой зеленой мазью. Забавно, что её истинное предназначение – всего лишь отвод глаз. Она бы в любом случае не помогла с тем рубцом, что появилась на теле девушки. Единственный её плюс – обеззараживание раны. Кохэку виновата посмотрела на нахмуренное лицо потерявшей сознание младшей. Её заклинание заставило вновь пережить ту боль, оставленные когтями младшего брата. Раны… Раны, нанесенные Карлой в ту ночь, проявляются вновь, а это значит, что духовное тело возвращается к физическому. У них больше не осталось времени. Тсукинами прибегла к крайним мерам – заклинанию. Это опасно. В их случае почти что самоубийство: то заклинание, что она собирается сейчас использовать, разрушит их «маскировку» до основания – перестанет скрывать даже ауру. Но, если этого не сделать, Юи может потерять ребенка. И как бы прародительница не была подвержена человеческим чувствам привязанности и заботы, она делает это не только из-за девушки. Не из-за их с племянником счастья. Если человек сейчас потеряет ребёнка – они не выстоят против её братьев. У них просто не останется шанса. Старшая кладет свои ладони прямо поверх раны, игнорируя болезненный стон человека, начинает стягивать кожу пальцами. Тишину в комнате нарушает тихий размеренный шёпот прародительницы, рождающий новое заклятье. Плоть под музыкальными пальцами начинает медленно, аккуратно срастаться. Маленькие капельки, словно в перемотанной назад пленке, поднимаются вверх, огибают выпирающие девичьи ребра и скатываются внутри живота. А после под мягким лиловым свечением исчезает и сам порез. Светлая и нежная кожа – словно ничего и не было. Да, только есть последствия – собственные волосы теперь вновь отливали чудесным жемчужным блеском, а глаза светились магическим золотом. На кровати же теперь вновь лежала златокудрая блондинка, чьи подрагивающие веки сейчас скрывали яркие рубины. Руки дрожали. Сейчас вернуть новый облик было не по силам – на потратила последние, чтобы излечить раненую. Нужно немедленно идти к Аято: она смогла только залечить рану, но, чтобы быть уверенными в безопасности ребенка пары, нужны чужие силы. Те, что полукровке может дать только второй родитель. Женщина берет плед с собственной постели и заворачивает в неё бессознательную девушку, поднимает Юи на руки и идет к небольшому окну в дальней части комнаты. На их удачу в него можно было вылезти даже вдвоем. Короткий прыжок, секунда, и они оказываются с наружи особняка. Так идти нельзя: девушкам нужно добраться до сына Корделии как можно скорее, а также, что не менее важно, сделать это незаметно. Поэтому аккуратно переместив девушку, старшая перевоплощается, чтобы через мгновенье предстать в облике чарующего магического существа – могущественной волчицы. Она делает шаг вперед и вдруг замирает, словно статья, столкнувшись взглядом со знакомыми светло-карими глазами. Растрепанные каштановые волосы, перевязанные бечёвкой, потрепанная льняная рубашка с заплатками в некоторых местах и стертые, не по ноге большие ботинки, доставшиеся от одного из старших братьев. Перед ней стоял Эдгар. Такой, каким она его запомнила в их последнюю встречу. Маленький, взъерошенный мальчишка, затерявшийся в высоких колосьях, сбегающий с поля, где трудились деревенские крестьяне, чтобы поиграть с друзьями на опушке поляны, где-то глубоко-глубоко в лесу – там, где они могли быть счастливы в своем маленьком детском мире. Сначала он смотрел с непониманием, а потом оно сменилось удивлением и… Узнаванием. — Ко? – мальчишечьей голос сквозил радостью от встречи и каким-то совершенно по-детски искренним восторгом: вид статной грациозной взрослой волчицы пленил любопытный взор. Узнал... Даже через десятки лет узнал! Тсукинами на сдержалась. Аккуратно прикрыв тело девушки пушистым хвостом, прародительница подошла к ребенку. Он не доставал ей даже до грудины: деревенскому мальчишке приходилось задирать голову высоко вверх, чтобы встретиться с внимательным волчьим взором. Оборотень опустила морду вниз и прижала ей хрупкое тельце к себе, позволяя маленьким ручкам зарыться в шелковую шерсть. Хотелось плакать. Впервые за десятки лет основательнице хотелось буквально рыдать от того, как больно было сердцу. Этот маленький мальчик, её дорогой друг, лишится всего по её вине. Именно от нее младший из сыновей Беатрис узнал про яд, которым, отчаявшись от злости и отчаянья, сковывающих крохотное тельце, отравит Юму. Ловушка петли времени. И она ничего не может изменить – не предотвратить, не быть с ним, когда это случится. Поэтому сейчас, совсем на чуть-чуть, хоть на несколько мгновений она хочет быть рядом. Почувствовать давно забытое тепло чужого тела. Увидеть напоследок нежную детскую улыбку, которая исчезнет в десятилетиях страданий и жестокой реальности до их следующей встречи.  Она медленно отстраняется и тихо, ласково рычит на ухо. Глаза ребенка расширяются, а затем он падает навзничь. Прародительница зарывается носом в волосы потерявшего сознание мальчика на несколько коротких мгновений, а потом срывается с места в сторону леса, смаргивая несколько слезинок. В розовом саду особняка, за столом удивленная прислуга находит шестерых уснувших принцев. «Прощайте» Волчица мчится, сбивая лапы, мелькая черной тенью среду лесных кустом и листвы молодых деревьев. Быстрее-быстрее-быстрее. Пока ещё можно все исправить. Она обязана прибежать вовремя. Брошенная хижина лесника встречает их тишиной. Аято дремал на кровати, но стоило ему учуять металлический запах знакомой крови, как чужие глаза распахнулись, а с губ сорвалось машинально: — Какого черта? – вампир тут же подхватывает тело возлюбленной, придерживаемое вновь обратившейся человеком старшей, и несет к кровати. Аккуратно уложив девушку на кровать, он поворачивается к тёте: — Что случилось? – та подходит к ним и тихо и устало говорит: — Все потом. Сейчас ей нужна твоя кровь. Быстро. – тот несколько секунд смотрит растерянно, а потом, не раздумывая, собственным ногтем вспарывает кожу на жилистом запястье. Кровь тут же начинает стекать вниз. Упустив несколько маленьких багряных капель, разбившихся о сухие, скрипящие половые доски, он прикладывает ладонь к чужим побелевшим губам. Девушка от такого сильного, резкого запаха наконец приходит в себя. Сначала кривится, но после начинает пить. Не маленькими глотками, как раньше, а жадно, всасывая каждую каплю с таким нетерпением, словно это последние капли живительной влаги в её жизни. Аято морщился, но даже не думал убирать свою ладонь. Удивительно, как сильно он изменился за эти несколько коротких недель. Теперь, смотря на человека перед собой, он чувствовал не жажду осушить полный сосуд, а желание… Желание защитить. Желание любить, оберегать и лелеять возлюбленную и их будущего ребенка. До этого Сакамаки даже не думал, что когда-нибудь станет отцом. Для старшего сына Корделии это было глупой шуткой. Заботиться он детях?! Великий Он не такой беспечный слабак, чтобы так глупо тратить свое время: даже они не бессмертны. А сейчас… Он сам себе удивляется, но признается – он в нетерпении. Ждет, когда сможет положить ладони на округлившийся животик любимой женщины, почувствовать биение сердца их малыша. А после… По прошествии десятка лет услышать впервые сказанное детским неуверенным голосом: «Папа» Но это будет потом. А сейчас их главная задача – вернуться живыми. И, судя по ситуации, справляются они так себе. Когда Комори выпила достаточно, она медленно оторвалась от запястья и глубоко вздохнула. Сакамаки машинально аккуратно вытер уголок губ большим пальцем. Юи слабо улыбнулась вампиру, а после прикрыла глаза. Заснула. Аято перевел взгляд на лицо тёти и, не найдя на лице и тени былого волнения, наконец выдохнул сам.  Он сел в изножье кровати, рядом с ней. Только успокоившись, он вдруг заметил, что волосы женщины были знакомого с детства серебристого цвета, а взгляд горел золотым огнем. Он недоуменно нахмурился: — Ты сняла заклятье. – она поджала губы, а после сделала глубокий вдох. На секунду… Захотелось просто исчезнуть. Ни чувствовать ничего: ни горя, ни радости. Не слышать ни теплые слова, ни крики ненависти, сопровождающие каждого жителя Ночи. Просто пропасть в безвестности. Женщина тряхнула головой и повернулась обратно к племяннику: — Я не снимала, оно перестало действовать.                      — На вас напали? – ладони сжались в кулак, а глаза молодого мужчины налились огнем. Дьявольским зеленым огнем. — Нет. Просто я не всесильна. – она устало усмехнулась, но тут же стала серьезной. – Заклятье теряет свою силу: наши души тянутся обратно к физическим телам. Аято задумчиво спрашивает: — Поэтому вы вдруг пришли ко мне? Мы можем вернуться в любое мгновенье? – прародительница машет головой. — Нет. Дело не в этом. Ты ведь заметил, что когда ты встретил нас здесь впервые, мы были в полном порядке? – Сакамаки медленно кивнул. – Потому что ты увидел бестелесное воплощение. Но с каждым нашим днем здесь, мы оказываем все большее влияние на прошлое: души тянутся к телу и приобретают четкие очертания. Поэтому я и… Поэтому я стерла ваши детские воспоминания из этого времени – чтобы вы забыли все, что связано с нашим с Юи здесь нахождением. Нас не должно было быть здесь, поэтому у вас не должно было быть воспоминаний. Аято машинально кивает. На несколько минут в хижине воцаряется тишина, нарушаемая лишь тихим дыханием единственного смертного существа. Вдруг неожиданно вампир обращается к старшей: — Тетя, – она вопросительно мычит, потирая ноющие запястья. – Когда ты ела в последний раз? Женщина теряется и не задумываясь говорит правду: — До попадания сюда. – племянник недовольно хмурится: — Это было очень давно. – основательница безразлично пожимает плечами. – Тебе нужна кровь. — С каких пор ты стал таким заботливым? – несмотря на игривую усмешку женщины, Аято ответил серьезно: — С тех пор, как научился любить и ценить то, что имею. – усмешка сменилась на нежную улыбку. Тсукинами придвинула младшего к себе и, как когда-то очень давно в детстве, поцеловала высокий лоб: — Ты вырос, дорогой. Я горжусь тобой. – Сакамаки улыбнулся в ответ и немедля оголил мощную шею, куда спустя мгновение впились острые клыки прародительницы. Старшая делала это куда более болезненно, но молодой мужчина терпел. Терпел ради той, кто боролась за всех них. Ради той, кто готов выступить в одиночку против своих самых больших страхов ради их безопасности и счастья. Эту малость для неё он сделать просто обязан. Неожиданно девушка отстранилась: — Этого достаточно. — Нет. Кровь вампиров насыщает гораздо хуже. Тебе нужно ещё. – женщина качает головой и стирает кончиками музыкальных пальцев две маленькие капельки, бегущие по мускулистой шее. Улыбка покидает её лицо: — А тебе нужно заботиться о своей семье: им твоя защита нужна гораздо больше – не трать силы зря. Больше Сакамаки не спорил. Спросил только: — Когда возвращаемся? — В ночь полной луны. Комната погрузилась в тишину.