Сказки, рассказанные под треск пламени

***       Треск огня в камине баюкал, но у певички на этот вечер были совсем другие планы. Рыжая, сбросив домашнее платье и оставшись только в кружевных панталонах да белой невесомой рубашке, бесцеремонно угнездилась верхом на бедрах Пепельного, вытянувшегося на постели и уже успевшего чуть задремать. Ланселот открыл глаза, встречаясь взглядом с Эльгой, и тут же поймал её руку, прижимаясь к девичьей кисти губами. — У моей леди опять озорные мысли в её прекрасной головке? Гюнтер поерзала, выбивая из мужчины довольный вздох, а затем мурлыкнула, наклоняясь к лицу Плачущего Монаха: — Ты рассказывал мне о Дизье, торговце кожаными изделиями, о том, как ты убил его и его людей, помнишь? Ланселот на миг стиснул зубы, от чего линии скул мужчины очертились особенно ярко: — Я столько раз в этом покаялся… — Нет, — Эльга взъерошила темно-русые волосы бывшего инквизитора, — я не о том. Давай представим, что в попавшейся тебе повозке, принадлежавшей сиру Дизье, среди всех остальных пассажиров была я? — Рыжая певичка понизила голос до бархатистого полушепота. — Я бы убежала, а тебе бы пришлось меня догнать. * — Всадник!       Повозка остановилась, качнувшись напоследок. Рыжая миннезингерша поджала губы, пододвигая лютню поближе к себе. Компания выдалась приемлемая — вместе с ней ехали один фавн да двое торговцев: седой как снег старик с сыном везли в Грэммор заработанное, а круторогий фавн явно хотел добраться до границы города, чтобы там сойти и отправиться к горам, где, судя по слухам, было убежище для сторонников восстания фэйри. Сама певичка собиралась сойти у начала дороги, ведущей на Вестгейтс. И если честно, надеялась, что доберется до неё без лишних остановок, но видимо, нет.       Всадник. Скорее всего, это патрульный гвардеец короля. Да?..       Все четверо притихли, переглядываясь. Возница что-то коротко сказал — за стенками повозки было не расслышать, а затем послышался глухой удар. Фавн привстал, кладя руку на короткий меч в ножнах.       Одна дверца повозки резко отворилась. Осенний воздух ворвался в тесное пространство. Силуэт мужчины в сером плаще с надвинутым капюшоном закрыл собой просвет выхода. Непрошенный незнакомец смотрел на пассажиров всего пару мгновений, но этих мгновений им хватило, чтобы осознать, кто перед ними.       Плачущий Монах первым выволок именно фавна. Тот так и не успел выхватить меч из ножен, и теперь тяжелый сапог Монаха прижимал его голову к земле. Несколько вооруженных паладинов в красных рясах тут же столпились вокруг: двое вытащили торгашей, по-хозяйски занявшись их багажом, а один из воинов инквизиции сунулся к девушке: — Да у нас тут никак ведьма! Гляди, рыжая, небось и хвост есть? — А ты проверь, — отозвался кто-то из паладинов, и церковники мерзко рассмеялись. — Я крещеная! — певичка съежилась, безуспешно пытаясь спрятаться за лютню, но паладина её слова не впечатлили. — Что же ты, крещеная, делаешь среди этих отбросов? — рука паладина сжалась на запястье миннезингерши, рыжая зашипела. Плачущий Монах, связывавший фавна, запрокинул голову, делая вдох, и тут же прорычал: — Она оборотень! Не упустите её! Полукровка сдавленно выругалась, лягнула паладина и рванулась вперед, швыряя лютню в другого церковника: в Вестгейтсе купит другую. — Держите её, ну же!       Красных паладинов вокруг повозки оказалось куда больше. И практически все кинулись выполнять приказ Плачущего. Ланселот поддал ногой связанному фавну в солнечное сплетение, заставив рогатого фэйри закашляться, подавившись собственной болью, бросил взгляд на старика с сыном, которых уже принялись допрашивать оставшиеся у повозки церковники, и пришел к выводу, что охота на оборотня интереснее.       Особенно когда этот оборотень в длинном сером платье.       Певичка десять раз пожалела, что надела именно его. Бежать через Железный лес, все время держа подол, оказалось очень неудобно. Настолько неудобно, что рыжая остановилась на круглой широкой поляне, стараясь унять сбитое дыхание, и развернулась лицом в сторону приближающихся преследователей. Да, она была полукровкой и не умела превращаться целиком. Но все-таки на кое-что она была способна. *       Плачущий Монах хоть и потерял группу паладинов из виду, но продолжал прекрасно их слышать — те с улюлюканьем припустили за рыжей девчонкой, но в какой-то момент сначала послышались крики, а потом воцарилась тишина.       Слишком резко.       Ланселот замедлил шаги, глубоко дыша: воздух рассказывал чуткому обонянию Пепельного многие вещи, и именно в эту секунду в лицо Монаху пахнуло кровью. Воитель шагнул в просвет между деревьями.       Девчонка, собрав медно-рыжую гриву на одну сторону, чтобы распущенные волосы не пачкались, сидела на корточках над телом одного из паладинов. Грудная клетка паладина была растерзана, ребра — вывернуты наружу. Рыжая, по-королевски оттопырив мизинцы, вгрызлась в ещё трепещущее сердце поверженного церковника.       Плачущий Монах снял с плеча лук и вытащил стрелу из колчана за спиной.       Вся поляна была усеяна трупами паладинов. Красные рясы потемнели от их крови и выпущенных потрохов.       Бардесса встала, выбрасывая сердце паладина в траву. Да, на кое-что она была способна. Девушке не было дано превращаться, но она могла выпускать клыки и когти, умела быстро двигаться, доверять своему чутью и обладала по-звериному обостренными рефлексами. Чем и воспользовалась парой минут ранее.       Плачущий Монах положил стрелу на изгиб лука и натянул тугую тетиву.       Полукровка вытерла окровавленный рот и медленно зашагала навстречу инквизитору. Её руки, платье, лицо и волосы были перепачканы чужой кровью, словно очень красноречивые символы того, что она может за себя постоять.       Десять шагов.       Пять.       Плачущий Монах должен был выстрелить ещё несколько мгновений назад, но отчего-то помедлил. Там, в душном полумраке повозки, разглядеть её пассажиров было довольно неудобно. И только сейчас Ланселот в полной мере смог рассмотреть бардессу: Монаха нельзя было назвать искушенным эстетом или хоть мало-мальски ценителем женской красоты, но в эти секунды его словно зацепило что-то неуловимо притягательное. То ли колючий, холодный дерзкий взгляд полукровки, с вызовом проникающий едва ли не под кожу, то ли стягивающий её талию черный корсет, украшенный цепочками и безжалостно забрызганный кровью его, Монаха, братьев, то ли отблеск солнечных лучей на медных прядях, превративший их в живой огонь, трепещущий при каждом движении хозяйки. Проклятье. Красивая девчонка. Могли бы родиться такие же ладные дети.       Рыжая подошла вплотную, по-прежнему не отводя взгляд. В какой момент она поняла, что воитель точно не выстрелит? Не выстрелит, не выхватит меч, не задушит её. На тех, кого собираются убить, не смотрят так, как он на неё сейчас. Ростом она едва доходила до плеча Плачущему, такая маленькая рядом с ним, и казалось бы, такая беззащитная…       Бардесса взялась за стрелу и сжала в кулаке. Хруст древесины вывел Монаха из зачарованного оцепенения, сломанная стрела упала к их ногам. — Я не буду с тобой драться, — полукровка не без удовлетворения проследила, как Плачущий Монах опускает лук, — но и убегать не стану. Можешь рассказать Кардену, что здесь произошло, — девушка поглядела на свои окровавленные руки, — и если в следующий раз кому-то из вас встретится оборотень… — она усмехнулась, — вам понадобится что-то посерьёзнее обыкновенных стрел и мечей. Плачущий оскалился, позволяя ей медленно удаляться в сторону реки: — Кто ты? Рыжая не ответила. Да и что она могла сказать? Он спрашивал не имя, не род занятий. Он спрашивал, в кого она обращается. А она и сама не знала, знала лишь одно: хищники кошачьей породы — рыси и лесные коты — по духу и повадкам были ей гораздо роднее и понятнее, чем волки. *       Зашитые крест-накрест глаза паладина пугали так же сильно, как железный раскаленный прут в его руках. Гавейн сдавленно зарычал, запахло жженой плотью. Брат Солт недовольно крякнул, отшатнулся от пленника, склонился к огню и опустил «архангела» одним концом в пламя. — Крепкий малый, — палач чуть повернулся в сторону девушки. — Надеюсь ты не заскучала? Не переживай, с тобой повеселимся тоже. Рыжая зашипела сквозь грязное полотенце, затыкающее ей рот. Серебряный ошейник и кандалы из этого же металла не причиняли особой боли, как это могло бы происходить с вампирами, но существенно уменьшали и без того ограниченные — как для оборотня — способности полукровки.       Бардесса попалась по глупости. Пока Плачущий Монах охотился на Зеленого рыцаря, отряд гвардейцев Троицы, сопровождающий аббата Уиклоу, встретил рыжую миннезингершу на вестгейтсовском тракте. И Стража Троицы оказалась куда более подготовленной, чем паладины Кардена. У них были правильные стрелы, серебряный наконечник одной из которых вошел чуть ниже колена полукровки. И теперь она, закованная, словно бешеный зверь, сидела на цепи, ожидая своей участи. Серебро — мягкий металл даже для человека, но её оно сделало абсолютно беспомощной. И вместо того, чтобы снова разорвать паладинам их глотки, миннезингерша забилась в угол, благо, длина цепей позволяла как сесть, так и лечь. Правда, сами цепи были прилажены к поперечным прутьям на полу и под сводом шатра, и при желании любой церковник одним рывком мог привести полукровку в вертикальное положение, заставив повиснуть на вытянутых руках.       Гавейн потерял сознание. Брат Солт потер затылок, раздумывая, приводить ли пленника в чувство сейчас, или воспользоваться его состоянием и пока тот не способен оказывать сопротивление, повесить его на дыбу, красовавшуюся снаружи, за стенами шатра Кухни, и после уже возвращать фэйрийского воителя из забытья: — На дыбу его. Паладины завозились, отвязывая Зеленого рыцаря от стула и выволакивая прочь.       Знакомый запах защекотал обоняние бардессы и та поерзала, громыхнув цепями. — Гляди, мой плачущий брат, эта ведьма чувствует тебя издалека и заранее приходит в ужас, — брат Солт посторонился, пропуская в шатер Плачущего Монаха. Впрочем, палач ошибся: учуяв Ланселота, полукровка ощутила иррациональное чувство безопасности.       Так, будто самый умелый и жестокий воин отца Кардена вдруг пощадит её и не станет делать больно и тем более убивать. Ведь не станет? Плачущий замер на мгновение, увидев пленницу: — Откуда она здесь взялась? — Воины аббата Уиклоу привезли, чтобы я её допросил.       Проклятье! Почему он, Ланселот, вдруг до глубины своего ледяного сердца ощутил, что не хочет, чтобы этой кошке попортили её шкуру? Ведь Солт убьет её. А на свете так мало женщин, которые могли бы приглянуться Плачущему. Одна. Эта. Полукровка, расправившаяся с его братьями. Нахальная пигалица, потерявшая перед ним страх и тем самым окончательно его подкупившая. — Она оборотень. Как ты собираешься пытать оборотня? — Плачущий Монах сделал шаг в сторону пленницы, загораживая свет, и бардесса угрюмо сверкнула голубыми глазами, оказавшись в тени охотника на фэйри. Брат Солт сощурился, если бы мог, но вместо этого сшитые веки лишь слабо дернулись. Ланселот продолжил, протянув руку и чуть касаясь колышка, фиксирующего одну из цепей, продолжил: — Оборотни не боятся боли и быстро исцеляются. То, что для других фэйри страшные пытки, для её породы — досадные неудобства. Палач нахмурил выцветшие брови, на темнокожем лбу пролегло несколько глубоких морщин: — Что ты предлагаешь? — Я сам допрошу её. — Плачущий Монах отстегнул ножны с двумя мечами и положил их на стол, рядом с «перстами». — А ты закончи с Зеленым рыцарем. — Действуй, как знаешь, брат, — палач хлопнул Монаха по плечу, откинул полог шатра и шагнул прочь.       Полукровка на миг позволила себе выдохнуть.       Плачущий приблизился к девчонке и вытащил грубую ткань изо рта пленницы. Та бессильно хныкнула, отводя глаза: — Не спрашивай, как это произошло! — Забавно. Им удалось то, что не удалось мне. Поймать тебя. — Монах опустился рядом, протянул руку и поддел лицо бардессы указательным и большим пальцем, вынуждая девушку посмотреть на него. — Что ты со мной сделаешь? — На миг голос певички дрогнул. Ланселот снял капюшон, позволяя полукровке рассматривать себя: — Я не могу просто так тебя отпустить. Мне нужна информация, а им — он кивнул в сторону полога шатра, — услышать твои крики. — Но я ничего не знаю, — рыжая склубочилась, снова зазвенев цепью. Плачущий ухмыльнулся, встал и потянул за свисающие с поперечной перекладины под тканевым потолком концы цепи, фиксировавшей руки бардессы. Рыжая взвизгнула от негодования и вспышки тянущей боли в кистях: — Что ты со мной сделаешь? — предыдущий вопрос так и остался без ответа. — Всё, — Плачущий Монах расстегнул ремни на груди, снимая плащ, подошел к бадье с водой и мылом, не спеша вымыл руки, шагнул обратно к пленнице и навис так близко, что та ощутила его выдох на своем лице, — Поддерживает ли сир Тинтагель восстание фэйри и Ведьму волчьей крови? — Понятия не имею! — полукровка огрызнулась, но как-то неуверенно. — Неправильный ответ. — Руки воителя взялись за край платья пленницы — в этот раз оно было темно-красным, с плетеной шнуровкой на груди и животе, которая так и просилась быть распущенной — и рыжая попыталась отпрянуть. — Не смей! — Иначе что? Позволь напомнить, — Плачущий Монах склонился к макушке миннезингерши, вдыхая травяной запах её волос, — в твоих интересах сотрудничать с нами. Со мной. Ради твоего же шанса выбраться.        Девушка гневно зашипела, упрямо пытаясь податься назад и с негодованием ощущая, как ткань мягких многослойных панталон соскальзывает с её бедер, повинуясь движению рук инквизитора. Вот дерьмо! Он собрался пытать оборотня вот так? Плачущий Монах с возмутительно невозмутимым видом — как ни в чем ни бывало, словно его работа не убивать, а быть, как она, музыкантом с выверенной моторикой — потянул за узел шнуровки, распуская плетение и позволяя вороту платья выпустить наружу небольшие острые груди рыжей, скользнул ладонью по бедру девчонки, вынуждая ту чувствовать себя ещё более безоружной, и мягко провел тыльной стороной грубой ладони вниз по животу до лобка бардессы: — Поддерживает ли Агравейн Тинтагель восстание фэйри и Ведьму волчьей крови? — Сказала же — не знаю!       Охотника на фэйри ответ не устроил. Рыжая заскулила, изо всех сил сжимая бедра, но рука Монаха бесцеремонно проложила путь ещё ниже: — Подумай хорошенько.       Если она будет послушной, станет отвечать на все вопросы, он наиграется и отпустит её, да? — В нашем городе ничего об этом не говорят, — прерывистая скороговорка полилась с уст певички: если она скажет ему совсем немножко, это же никому не навредит? — Но у нас принимают много беглых фэйри… — Умница. — Плачущий на миг выпустил рыжую, но лишь для того, чтобы кончиком языка провести по собственным подушечкам пальцев, глядя в глаза девушке и всем своим видом демонстрируя, что так просто та не отделается. И вернул руку обратно, заставив бардессу снова взвизгнуть, на этот раз жалобно. Чуть прохладная влага слюны позволила воителю толкнуться глубже, одним движением пройдясь по клитору и вынуждая пленницу попытаться поджать ноги. — Как ты смеешь! — Девчонка зарычала в бессильной попытке выпустить клыки, но получилось только по-кошачьи скалиться. — Ты сломала мою стрелу, я сломаю стену твоего сопротивления, — воитель зловеще усмехнулся, ощущая, как из девичьего бутона навстречу его ласке проступает ответная тягучая влажность, — Ты ехала из Лоустофта. Сколько фэйри с момента начала восстания приютил в своем городе Робин Локсли? — инквизитор замедлил движения кисти, и полукровка неожиданно для себя недовольно выдохнула, непроизвольно двинув бедрами вслед за теперь уже вовсе и не пугающими прикосновениями. — Катись в пекло! — Сколько? — Плачущий Монах чуть увеличил темп, рыжая в который раз захныкала, откидывая голову и ловя воздух искусанными губами. — Просто убей меня и все! — Сколько? Приблизительно, скажи, ну? — сейчас пальцы охотника на фэйри не просто скользили от клитора вниз вдоль половых губ, но с каждым движением вперед все настойчивее поддевали нежные створки входа бессовестно текущего лона. В голове бардессы злость смешалась с пьянящим возбуждением, заставляя девушку одновременно хотеть большего и хотеть сорваться и убежать: — Была горстка беженцев, пришедших из Железного Леса… — прерывистый полушепот девушки сорвался на протяжный стон, Плачущий, как только она начала говорить, скользнул пальцами внутрь, оставаясь все таким же невозмутимым. — Беженцев? — А невозмутимость давалась сейчас ему ох, как непросто. — Беженцев… — певичка все же нашла в себе силы попросить, — Не прекращай, слышишь? — Взамен ты должна рассказать, готов ли Локсли оказывать вооруженную помощь Ведьме, — Монах невесомо коснулся губами волос девчонки, прижимая её зафиксированное цепями тело к себе и позволяя той убедиться, что она не одна сейчас в своем состоянии, — что говорят в тавернах? — в паху ныло от желания, твердый член обволакивала грубая ткань белья… а лучше бы этот клыкастый ротик с розовыми губами. — Из города не вывозили ни оружие, ни припасы… — бардесса сдавленно застонала, утыкаясь лицом в плечо мужчине и стараясь заглушить таким образом свой голос. Но Плачущий не дал ей спрятаться. — Смотри на меня. — Его пальцы внутри неё толкнулись особенно сладко, заставляя рыжую сперва вытянуться струной, а потом насадиться навстречу в воспаленном поиске большего. Полукровка потянулась за поцелуем, и Монах позволил ей это, отвечая жадно и грубо. А затем повторил движение, ещё раз, и ещё, и ещё. Конечно, мужчине сейчас хотелось избавиться, наконец, от её одежды, раздвинуть эти сочные бедра и оказаться внутри до основания, но это он оставит на потом.       Бардесса затрепетала в его руках, через несколько мгновений бессильно повисая на цепях и не пытаясь собрать воедино мысли и чувства. — Хорошая девочка, — воитель потянулся к замку на колодках. Снова — в который раз? — звякнуло серебро, рыжая опустилась на колени, больше не ощущая натяжения в суставах. Плачущий склонился рядом, расстегивая замки на щиколотках пленницы: — Как только кто-либо войдет, не стесняйся нападать. И беги так быстро, как можешь. — Почему я должна ждать, пока кто-то войдет? — полукровка дрожащими после шквального наслаждения руками принялась зашнуровывать платье. — Чтобы никто не решил, что я так просто взял и отпустил тебя, — Монах выпрямился и шагнул к краю стола, забирая с него плащ и ножны, — Так все будет выглядеть, словно ты сама вырвалась, напала на паладинов и сбежала. И я не хочу, чтобы тебя сожгли. У нас ещё остались незакрытые вопросы. Бардесса приподнялась, чтобы поправить панталоны. * Ланселот ласково провел ладонью по обнаженному животу Эльги, тут же кладя обе руки на бедра певички и с удовольствием сминая их: — А если бы брат Солт вернулся в Кухню раньше времени? — мягкая усмешка заиграла на устах Монаха. — Не вернулся бы! — Гюнтер куснула мужчину за подбородок, опуская руки туда, где мужская твердь налилась кровью. — А если бы и вернулся, пусть. У тебя свои методы ведения допроса. Но работают они только со мной. Плачущий с хищным оскалом опрокинул рыжую на себя *