Сказки, рассказанные под треск пламени

*** — Что, если бы Вестгейтс был моим? Не сира Тинтагеля, а моим? — голос девушки звучит с ноткой скверно скрываемой загадочности, — думаю было бы интересно с самого начала.       Плачущий переворачивается с боку на спину, устраиваясь в постели поудобнее: — Твоим? Что ты имеешь в виду? И… — мужчина чуть хмурится, одновременно с этим улыбаясь. — Что ты называешь самым началом? Нашу первую встречу?       Полукровка подмигивает: — Раньше. Гораздо раньше. *       Паладинам не пришлось наводить кровавый ужас на Вестгейтс, небольшой город по эту сторону Железного Леса. Не в последнюю очередь оттого, что Утер изволил вверить его в маленькие, но заботливые руки дочери германского раубриттера. Она была одной из немногих местных феодалов — ставленников короля Пендрагона — кто сам пришел договариваться с орденом воинствующих церковников. Карден не сразу воспринял эту леди всерьёз: крестовый поход против фэйри собрал достаточно праведных плодов в виде очищенных от Небесного народа деревень и городов, когда эта северянка явилась на порог его шатра. Назвалась леди Гюнтер и предложила то, от чего отец Карден не смог отказаться. Золото вандалов. И вожак ордена взял его, дав слово, что Вестгейтс не тронут, при условии, что беглых фэйри в нем укрывать не будут, и что паладины в любой момент смогут приехать и пополнить запасы в этих землях. Плачущего Монаха не было рядом — приемный сын Кардена был занят тем, что во главе отряда инквизиторов резал глотки фэйри-земледельцам в очередной мелкой деревне. Но если бы был, сразу бы дал знать отцу: леди Гюнтер подозрительно пахнет оборотнем. Как минимум, наполовину.       Вот только полукровка купила свою жизнь и жизни своих горожан. А Карден убедил сам себя, что золото северян — плевать, каким образом полученное и кому прежде принадлежавшее — пойдет крестовому походу на пользу. *       Дугу арки над городскими воротами украшал тяжелый и потемневший от времени да непогоды щит с гербом — кайзеровский крылатый лев, такой чужеродный геральдический элемент для фамильных гербов здешней знати. Ланселот мрачно провел щит взглядом, въезжая под арку. Он нечасто сталкивался с выходцами из старых германских краев — а те, что были ему знакомы, отличались чуть менее крутым нравом, чем викинги. Сегодня их церковный отряд должна была встретить хозяйка города, а о немецких женщинах среди бриттов ходила молва, что они некрасивы, и характер у них прескверный.       Не сказать, что сама леди Вестгейтса была в восторге от их визита.       От ворот города до самого входа во двор замка местной леди Плачущий Монах сбился со счета, сколько раз его обоняние зафиксировало присутствие фэйри самых разных видов. Леди-хозяйка явно солгала Кардену, пообещав при заключении мирного соглашения не давать кров беглым фэйри. Горожане предусмотрительно попрятались, очистив от своего присутствия улицы, которыми караван паладинов проехал к замку, но запах представителей колдовских народцев буквально пропитал воздух.       Паладины приехали в Вестгейтс впервые. Набрать провианту, немного передохнуть и двинуться дальше, на Дьюденн. И если повезет, все действительно обойдется мирно. Карден ранее уже здесь бывал, но не с армией, а как проповедник. И это было очень давно. Ланселот же оказался здесь точно так же в первый раз, как и остальные солдаты в красных рясах, прибывшие в составе отряда. Лошадиное фырканье, бряцанье оружия да скрип колес телег для будущего груза мерным фоном оттеняли разговоры самих паладинов. — Слышал? Говорят, здешняя леди когда-то была в женах оборотня-мантикоры! — А я знаю, говорят другое, что леди эта и есть самый настоящий оборотень! Уж я бы её допросил! — Да ну, с оборотнем отец Карден ни за что бы не стал договариваться! А вот я слышал…       Плачущий Монах устало вздохнул, расфокусированно глядя на очертания показавшейся впереди стены вокруг замка. Пепельный уже давно привык к слабостям своих братьев — лень, кровожадность, болтливость, гордыня, похоть, несдержанность, — отец Карден брал всех подряд, кто прибивался к красной стае, и они были всего лишь людьми.       В отличие от некоторых. Но это был большой маленький секрет.       Ворота были распахнуты. Над ними красовался такой же герб, как на въезде в город, а на их пороге — девица на серой лошади, да пешие рослые стражники по правую её руку. Лицо отца Кардена просияло улыбкой — Ланселот сразу отметил её неискренность — и священнослужитель, остановив своего коня, склонил голову в символическом поклоне перед дамой: — Великая воинствующая Церковь благодарит вас, леди Гюнтер, за то, что согласились предоставить нам кров и пищу на эти несколько кратких дней! Девушка тронула каблучками серые бока лошади, и та посторонилась, уступая приблизившемуся каравану путь во внешний двор замка: — Я всегда рада помочь служителям Церкви, отче, — и молодая хозяйка Вестгейтса произнесла с вкрадчиво-подчеркнутой интонацией, — ведь вы обеспечиваете нашу безопасность.       Что бы это ни значило. — Братья мои, — старый инквизитор приподнялся на стременах, обращаясь к отряду, — рад представить всем вам нашу благодетельницу, леди Эльгу Гюнтер. Прошу оказывать ей максимально вежливое обращение, — и он снова заулыбался, на этот раз зловеще, — ведь впереди нам предстоит долгое сотрудничество. — Воитель пришпорил коня и первым проехал воротами. Леди ограничилась сдержанным кивком в ответ, и тут же в упор столкнулась взглядом с Плачущим Монахом.       Ланселот все эти несколько мгновений не мог понять, что он чувствует.       Во-первых, встречающая их леди Вестгейтса и вправду была оборотнем: как минимум, в её жилах текла та самая звериная кровь, и хоть прежде оборотней Монах встречал от силы пару раз, характерный запах хвои, снега и мокрого мха он запомнил слишком хорошо. А от этой тянуло ещё и какими-то травами, кажется, лавсонией — из неё издревле женщины готовили порошок для наведения красоты.       Во-вторых, встречающая их леди Вестгейтса — вопреки всем слухам о германских дамах — оказалась привлекательной даже по меркам воспитанного в строгом воздержании ведьмолова: багрово-красный цвет тяжелой ткани её платья и чернота её плаща оттеняли рыжие волосы полукровки, собранные в пучок и заколотые гребнем. Коричневый кожаный пояс-корсет делал выгодный цветовой и контурный акцент на плавных изгибах женской фигуры от талии к широким бедрам. Тонкие руки в бурого цвета перчатках расслабленно, но уверенно держали повод уздечки. И Плачущий не постеснялся, проезжая впритык рядом, смотреть на хозяйку дольше, чем то позволяли правила приличия. Её резкие черты лица — выразительные линии угловатых скул, чуть вздернутый нос, квадратный контур нижней челюсти, холодный голубой цвет глаз — действительно не были теми признаками женской внешности, которые на землях бриттов было принято считать красотой. Но в совокупности своей все это вместе — и грубые линии, и цвет волос, и осанка, и фигура — сочеталось в хоть и нетипичный, но по-своему цепляющий женский образ.       Ланселот не был эстетом в силу обстоятельств своего образа жизни. Но в этой ситуации, по-видимому, сработал принцип ожидания и реальности. И в-третьих, эта молодая женщина смотрела на него в ответ спокойно и уверенно… и абсолютно безо всякого страха.       Карден проехал далеко вперед, не заметив, что его приемный сын не смог разорвать зрительный контакт с леди хозяйкой города до тех пор, пока и ей, и Монаху не пришлось оглянуться друг на друга.       Караван отряда повалил через ворота.       Стражники замка переглянулись, и один усмехнулся. *       Замок привычно наполнился бытовыми звуками — топотом ног, стуком дверей и звоном посуды. Кардену с его сворой было предоставлено размещаться на новом месте, а здесь и сейчас хозяйке следовало накормить гостей с дороги. Кто– то из поваров уронил крышку котла и сдержанно выругался. — Да ладно, звучит, как отличная и вполне забавная идея! — Леди Гюнтер хихикнула в кулачок, а оба её телохранителя едва ли не синхронно закатили глаза, и один отозвался: — Соблазнить Плачущего Монаха чтобы — что? Самоутвердиться?       Рыжая фыркнула, наблюдая, как прислуга несет в сторону столового зала дымящиеся ароматным паром блюда к обеду с визитерами в алых рясах: — Чтобы досадить Кардену.       Телохранители обменялись многозначительными взглядами. Оба прекрасно знали, каково было Эльге переступить собственную гордость, предложив отцу Кардену ту крупную взятку и в том числе расстаться с несколькими родовыми драгоценностями. Эти двое, конечно, тогда поддержали решение своей хозяйки. И в момент передачи золота паладинам Карден с опасливым недоверием косился на брюнета и шатена, которые нависали по обе стороны от девчонки с выражением убийственного холода на лицах. Отомстить Кардену, затащив его названного сына в собственную постель — леди полукровка была из тех рациональных прагматичных женщин, кто давно разочаровался в любви, в мужчинах, и собственно к самим мужчинам относилась так, как обычно мужчины относились к женщинам в этом неравном обществе. Гюнтер знала, что может положиться на семью, но куда больше ей нравилось полагаться на саму себя — ведь семья так далеко! — и быть сильной, хитрой и периодически ядовитой. Ей нужно было спасти Вестгейтс — спасти фэйри своего города от расправы, и пойдя на уступки Кардену, она это сделала. Да, ценой своего самолюбия. Но теперь у неё есть шикарная возможность отыграться, хоть и спонтанная. Кто же знал, что самый свирепый убийца в рядах Красных паладинов окажется с ангельским личиком? — Вы уверены, что его, вообще, интересуют женщины? — черноволосый телохранитель, Эви, погладил короткую бороду, стараясь сдержать улыбку. — Ходят слухи, что паладины — евнухи.       Рыжая расхохоталась, скрещивая руки на груди: — Как минимум, его пальцы все на месте, да и язык я думаю… — Леди!.. — второй стражник, Вольдмар, перебил хозяйку, состроив картинно испуганные глаза. — Вам не пристало говорить о таком вслух, где ваши манеры? *       В столовом зале давно уже не было так много народу за раз. Эльга не часто принимала гостей в таком количестве. Отряд знатно проголодался, и теперь паладины сосредоточено работали ложками да вилками. Полукровка сидела во главе центрального стола, вожак Красных Паладинов устроился по правую руку от неё. Ланселот предпочел сесть на противоположном конце, то и дело бросая тяжелые взгляды на хозяйку замка. Тот факт, что она оказалась оборотнем, попортил Плачущему Монаху аппетит. Гюнтер это явно забавляло. Ненависть с первого взгляда — та же перчинка, с которой вкус игры раскрывается ещё больше. Плачущий, прежде чем сесть за стол, избавился от плаща, предоставив тот на милость прачки, и все время, которое длилась трапеза, Эльга периодически без стеснения разглядывала инквизитора: со сбившимся пучком темно– русых волос и местами торчащими на голове кудрями тот выглядел уже куда менее угрожающе.       Отец Карден откинулся на спинку стула, надпивая из кубка и тут же тыльной стороной ладони утирая усы: — Мы привыкли к грубой пище в условиях наших освободительных походов, — священнослужитель усмехнулся. — Но работа ваших, леди, стряпчих заслуживает самых искренних похвал. Эльга не без нотки гордости отозвалась: — Благодарю, святой отец! Без ложной скромности замечу, что у меня на службе только истинные мастера своего дела, с золотыми руками и золотыми сердцами. — Можем ли мы воспользоваться банями при вашем дворе? — Карден символическим кивком обвел присутствующих паладинов. — Дабы наш отряд не смердел на весь замок целую ночь. — Конечно, — рыжая подперла ладошками голову. — Конечно можете, так же как и передать вашу одежду на стирку, если понадобится. — Благодарю, леди хозяйка! — Старый паладин удовлетворенно хмыкнул. — Мы не доставим неудобств. — Боже упаси! — Гюнтер повела плечом, позволяя медно-рыжим прядям соскользнуть по ткани платья. — Если пожелаете, в распоряжении моих гостей и бани, и сад, и библиотека. Мои люди покажут каждому из вас отведенные для ночлега покои, а после вы вольны отдыхать, как вздумается. — Полукровка украдкой ухмыльнулась. От её внимания не ускользнуло то, как Плачущий оживился при упоминании замковой библиотеки. Что ж, осталось только подстеречь жертву.       Хотя, кто из них двоих по итогу может оказаться жертвой, вопрос был открытый, но девчонка все-таки была уверена, что именно ведьмолов. *       Ведьмолов толкнул двустворчатые массивные двери, украшенные резьбой, изображавшей фантастические цветы, шагнул через порог и сделал глубокий вдох. Дома, в аббатстве святого Христофора, в монастырской библиотеке пахло точно так же, как здесь — немного пылью, немного сажей от настенных факелов, но в основном — лежалыми рукописями, древесиной и воском.       А здесь — ещё и оборотнем!       Отступить означало показать слабость перед врагом. Ланселот, скрипнув зубами, перешагнул через порог, двери за спиной мягко сомкнулись. Ряса тоже отправилась в стирку, в одной рубахе и штанах было немного прохладно, но это было последнее, что могло побеспокоить инквизитора.       Он сразу увидел её. Кресло у высокого окна было повернуто спинкой к дверям, рыжая макушка торчала над краешком этой самой спинки. Гюнтер, конечно, ждала его, но виду подавать было нельзя, поэтому девушка мягко обернулась, выпрямившись и чуть приподнявшись: — Это вы, — Эльга постаралась придать голосу нейтрально-положительную интонацию. — Не думала, что лучший воин отца Кардена такой же книгочей, как я.       Плачущий мысленно оскалился: интуиция царапнула догадкой, что эта маленькая сука тут не просто так. Хочет напасть? Что ж, пусть попробует. — Да представьте себе, леди Гюнтер, — воитель зашагал к ближайшему книжному шкафу, где за стеклянными дверцами полки ломились от фолиантов. — Напомните, прошу, как ваше имя? — девушка была сама деликатность, вежливая и мягкая, — отец Карден не стал представлять вас мне лично, а жаль…       Плачущий Монах оглянулся на собеседницу, на секунду представив, что скажет Карден, узнав, что он, Монах, не удержался и задушил хозяйку замка прямо здесь, между книжных шкафов: — Ланселот. — Очень приятно, Ланселот, — она произнесла это так, что мужчина поежился. Очень давно его имя не произносилось женским голосом. Но она — оборотень. Нельзя поддаваться её чарам. — Не уверен, что найду в вашей библиотеке что-либо стоящее. Эльга сделала вид, что пропустила шпильку мимо ушей, отложила книгу — которую, в общем-то, перед этим взяла лишь для виду — поднялась и приблизилась к инквизитору: — О, поверьте, в моей библиотеке есть, на что посмотреть.       Монах был прежде всего мужчиной, и как мужчина намека не понял, потому просто повертел головой, оценивая, собственно, книгохранилище. Посмотреть, действительно, было на что. Стены прямоугольного зала украшали фрески, изображающие природу, ровные ряды застекленных шкафов уходили вглубь, явно скрывая в своих недрах и науку, и поэзию, и религию. Неподалеку стояла лестница на колесиках на случай, если читателю понадобится что-нибудь с верхних полок. Тут же расположился дубовый стол с несколькими подсвечниками. Ланселот потянул за круглую деревянную ручку, открывая стеклянную дверцу, и Эльга нырнула ему под руку, указывая на одну из верхних полок: — Видите, вон там, темно-зеленый переплет? Монах потянулся и снял с полки увесистый пухлый том, на который показала полукровка. На кожаной обложке темно-зеленого — почти черного — цвета было вытеснено и украшено полустершейся поталью то, чего Ланселот никак не ожидал увидеть. «Трактат о Пепельном народе» — Плачущий не успел среагировать: полукровка, предоставив гостю все так же держать книгу, раскрыла её и одним изящным движением заставила страницы взметнуться и упасть обратно: — Вот, например, «Трактат о Пепельном народе», под одним переплетом собраны все истории о Пепельных фэйри, история этого народа, сказки, песни, история их религии, история их падения, — девушка положила руку на плечо воителя, добавив уже не так вкрадчиво, — думаю, вам, Ланселот, будет очень интересно прочесть. Плачущий резко выдохнул, подался вперед и его рука совсем не вежливо сомкнула пальцы на горле хозяйки: — Не вздумай играть со мной, девчонка! Я чую твою звериную кровь, и я… — А я чую огонь в твоих жилах, Пепельный, — рыжая не дала инквизитору договорить, — и мне бесконечно нравится дразнить тебя, прекрасно зная, что ты ничего мне не сделаешь! — Твои стражники — щенки по сравнению со мной, леди Гюнтер, — Монах сжал пальцы сильнее, заставив полукровку схватиться за его запястье в бесполезной попытке ослабить давление на хрупкое девичье горло, — с твоей стороны глупо думать, что они тебе помогут, если я захочу расправиться с тобой! — Так чего же ты ждешь? — Гюнтер сморщила нос, приподнимая верхнюю губу и скаля совсем не человеческие клыки. — Как давно тебе попадался оборотень? Ланселот отшвырнул книгу в кресло, сгребая волосы девушки и безжалостно наматывая медно-рыжую россыпь прядей на обветренный кулак: — Я даже не знаю, что злит меня сильнее, то, что ты фэйри, или… — он навис над ней, выдыхая гнев в оскал полукровки и глядя той в её холодно-голубые бесстыжие глаза, — или то, что какого-то лешего ты действительно меня не боишься! Эльга, даже не пытаясь сопротивляться, скользнула ладонями по ткани черной рубашки Монаха, тут же сквозь неё впиваясь коготками в грудь мужчины: — Вдохни поглубже, и сам ответишь на свой вопрос. На мгновение воитель позволил себе послушаться хозяйку города. Проклятье, ведь он в порыве злости не сразу заметил, что запах оборотня ушел на второй план, уступив место тонкому, чуть пряному и пьяняще-тягучему аромату здорового женского желания.       Она хочет его. Очень. — Как ты смеешь!.. — Что? — её взгляд снизу вверх был сама невинность, — пытаться тебя соблазнить? Ты мог уйти сразу же, но не стал, — смешок сорвался с её уст, — ты попался, Плачущий Монах. Попался ещё тогда, у ворот. Я видела это в твоем взгляде.       В штанах спереди стало предательски тесно. Ланселот отшатнулся, позволяя той расстегивать пуговицы на его рубахе. Эльга знала, направляясь в библиотеку пол часа назад, что исподние панталоны и рубашка ей не понадобятся, потому стоило Пепельному распустить шнуровку корсета на её спине, платье соскользнуло, оставив хозяйку замка беззащитно обнаженной перед взглядом инквизитора. И абсолютно доступной его прикосновениям.       Мужчина, не отдавая себе отчета, что сильнее подстегивает его к действиям, гнев, похоть или желание наказать грешницу, сжал молочно-белые бедра рыжей, рывком прижимая ту спиной к книжным полкам. Соседняя затворенная дверца жалобно звякнула стеклом.       Эльга потянулась к ремню на штанах Плачущего, ловко распустив узел. Пояс заскользил прочь из петель, пряжка стукнулась о пол. Девушка обхватила ведьмолова ногами, скрещивая стопы у него на пояснице, и рвано ахнула, когда его пальцы оказались внизу. — Надо же, как сильно маленькая рыжая дрянь хочет член, — хриплый шепот Пепельного ожег, словно плеть, мужчина неспешно покрыл поцелуями небольшую грудь хозяйки замка, поддерживая девушку за талию одной рукой, а второй начиная движения там, между ног рыжей, — дело во мне, или все оборотни такие? — о, нет, ему очень польстило то, как здесь и сейчас горячая влага истекающего лона расступилась перед его прикосновениями, готовясь вобрать больше. Но Монаху тоже понравилось дразнить полукровку. — В тебе, — рыжая потянулась за поцелуем, Ланселот ответил жадно и грубо, через несколько мгновений нехотя позволив девушке отстраниться, чтобы сделать вдох, — только в тебе, грязный безжалостный убийца, — она улыбнулась и тут же тихо ахнула: мужчина укусил её за плечо, затем ещё и ещё раз, оставляя на коже наливающиеся краснотой следы. Впрочем, полукровка тут же нашла в себе самообладание договорить: — Я знаю, что ты не причинишь мне боли, как бы сильно ты не злился. И осознание, что нахожусь в руках того, кто наводит ужас на целый народ, и при этом плавлюсь от удовольствия, заставляет меня терять голову и желать тебя ещё сильнее. — Ты сумасшедшая глупая девчонка без чувства самосохранения! — прорычал инквизитор, чувствуя, что в общем-то разделяет эмоции полукровки. — Я бы давно убил тебя, если бы… — Если бы не хотел так сильно посадить меня на свой член и показать, кто здесь главный? — слова Гюнтер сорвались на звонкий стон: пальцы инквизитора выскользнули, и в ту же секунду горячая головка заняла их место, заставляя плоть расступиться. Эльга обвила руками плечи Плачущего, и Ланселот неожиданно аккуратным толчком оказался внутри. Он действительно не причинил бы ей боли: впервые в жизни Плачущий Монах встретил ту, что изначально не испугалась его, зная, кто он такой. Да, тот факт, что она оборотень, что он — церковник-инквизитор, ставит их на разные стороны поля боя в этой реальности. Но она не боится его. Она не боится злить его, дразнить и подначивать, не боится хотеть близости с ним. И пусть потом он сгорит за это в аду, но сейчас он ей поддастся и ни на миг об этом не пожалеет позднее.       Девушка не чувствовала, как древесина книжных полок впивается ей в поясницу, спину и плечи: все ощущения ушли на второй план, оставив Эльгу наедине с прикосновениями мужчины и раскаленным тугим скольжением внизу. Она уже знала, что не превратит его в свой трофей, не сделает его своей игрушкой, которой не жалко разбить сердце. Гюнтер не просто так обмолвилась с самого начала про огонь в его крови. Мужчина, который прямо сейчас двигался в ней, каждым поступательным толчком вырывая из её груди нежные стоны, был не просто убийцей-инквизитором. Он нес в себе древнюю природную магию, разрушительную силу, с которой пришлось бы считаться всему миру, вырвись она на свободу.       Она уже знала, что захочет его приручить и оставить себе.       Ланселот едва успел выскользнуть, изливаясь семенем на пол. Жемчужно-белые капли хаотично забрызгали мрамор, мужчина нехотя выпустил девушку из рук. Та, тяжело дыша, бросилась в кресло, вновь бесстыже раздвигая ноги перед ведьмоловом: — На колени.       Плачущий Монах повиновался. Своё удовольствие он получил, но он не выйдет отсюда, не заставив хозяйку замка кончить от его ласк. *