Прости, я не люблю тебя

      Урок экономики. Что может быть лучше после того, как ты обосрался?       Занятие за занятием, и все прошли, как по маслу. Ни одного крика в сторону парня, ни одного замечания и ни одной «маленькой» проверочной. Учись, Арсений Сергеевич.       Невольно перед глазами Антона всплывал образ учителя, поэтому все уроки он был отстранённым, тихим и задумчивым, а это противоречило обычному его поведению, когда он спал или разговаривал со своим другом.       Только теперь Димы рядом не было и разговаривать было не с кем: было мало тех, кто хотел с ним общаться. Он не знал почему, но при этом никогда не акцентировал на этом внимание и в принципе, можно сказать, что ему было всё равно. Спать же ему не хотелось от слова совсем, хотя пару часов назад он готов был упасть прямо на грязный тротуар, чтобы хоть ненадолго побыть в горизонтальном положении.       Мысли мальчишки всё время занимал учитель, и как бы он не пытался отвлечь или занять себя, то в итоге его снова отбрасывало к назойливому, стройному и тонкому стану, к сияющей улыбке и небесно-голубым глазам. Ну, и к предстоящей проверочной работе, разумеется.       Честно признаться, как бы всё это не было романтично, но мысли бедного школьника занимала, в основном, лишь проверочная, потому что с прошлых лет обучения он не помнил от слова ничего. Если всю неделю до экзамена он зубрил как бешеный и в итоге едва смог сдать на шестнадцать баллов, то спустя месяц он помнил только половину, а спустя ещё месяц совершенно ничего.       И тут выясняется, что школа понабрала или талантливых и дисциплинированых, но строгих и требовательных преподавателей; или добрых и миленьких, но совершенно безответсвенных и тупых учителей. В любом случае по какой-то причине большей части учеников нравился второй вариант, нежели первый. Но они хотя бы не доёбываются.       Думают так многие или только Антон — не важно, однако в глубине души он понимал, что вариант со строгими и хорошими педагогами намного лучше, чем с глупыми, добрыми и безответсвенными. По понятным причинам.       Однако это не отменяло того факта, что все десять лет парень абсолютно не учился и, по сути, даже не планировал. И как раз в такие времена бывает, что в жизни появляются такие люди, которые способны перевернуть всю жизнь с ног на голову, и это можно понять буквально с первого взгляда. Ты не знаешь, как и когда это произойдёт, но жопа уже начинает чувствовать грядущие изменения.       Очко Антона как раз сейчас чуяло подвох. У него было достаточно времени, чтобы поразмышлять об этом, ведь зачем нам вникать в тему важных уроков, когда можно посокрушаться о том, какой ты тупой? Правильно, незачем. Так что едва ли отсидев занятие, как только прозвенел звонок, пулей вылетев из класса и наплевав на зовы учительницы, он окончательно решил, что ему нахуй не нужОн этот Арсений. А тем более его проверочные.

***

      Переходим к нашему очкастому товарищу, к лучшему другу Шаста и Матвиеныча.       Хотя насчёт лучшего друга Сергея он был не уверен. Ему казалось, что тот до сих пор не принял его, как товарища: он вёл себя с ним очень подозрительно временами. Когда они разговаривали один на один, то хач был довольно резок: часто отстранялся от него, когда Дима подходил слишком близко, хотя с Антоном он, бывало, чуть ли не целовался. Мальчишка не понимал этого, из-за чего часто чувствовал себя виноватым.       Поз решил, что обязательно должен расставить все точки над «i» и наконец-таки поговорить с Матвиенычем по-мужски. Всё же они друзья, и ему бы хотелось знать, что тот думает насчёт всех этих «неурядиц» и услышать достойные объяснения касательно них. Не первый год друг друга знаем всё-таки.       Уроки всегда пролетали для парня быстро: он был одним из немногих в классе, кто вникал в тему. Остальные же предпочитали разбираться с последствиями своей лени дома или с репетиторами. Ну что ж, их выбор.       Поз ещё вчера предупредил приятелей, что опаздает на их встречу, так что после крайнего седьмого урока он ещё спокойно подошёл к учителю, дабы тот помог ему разобраться с парочкой моментов, которые были парню непонятны. Спрашивать на уроке при всех он всегда ссался, поэтому предпочитал задавать вопросы именно наедине. Ему было так спокойнее, что ли. Но на середине объяснений в кабинет вошёл один из новых преподавателей, с которым парнишка автоматически поздоровался. — Павел Алексеевич, прошу прощения, — это был мужчина лет 30 максимум, довольно высокий и опрятный, брюнет с выбритыми висками и невероятно голубыми глазами, в закатанной до локтей, идеально выглаженой рубашке и брюках. Хотя для Позова он и был обычным голубоглазым мужиком, но отрицать то, что он красив, разумеется, смысла не было. — Могу я одолжить у Вас чайник? — он выждал короткую паузу и, подойдя к коллеге чуть ли не вплотную и слегка нагнувшись, шёпотом произнёс. — Я убью этих сорванцов, если не выпью сейчас чашечку кофе. — Подробности излишни, — посмеялся учитель. Новенький преподаватель здесь недавно, но казалось, что эти двое знали друг друга уже лет сто. Павел Алексеевич — директор этой великолепной школы, который по совместительству вёл у старших классов химию. И честно признаться, то, как он умел где-то пошутить на уроке, где-то поругать, а где-то даже показать детям наглядно проводимые реакции, да так, что те сидели с открытым ртом, восхищало.       Дима просто тихонько наблюдал за этим коротким диалогом и за тем, как преподаватель, смеясь, рылся в лабораторке в поисках чайника. Честно, это было то ещё зрелище, так что парень едва сдерживался от порыва произнести колкую шутейку в его сторону. — Итак, — продолжил Павел Алексеевич. — Я вроде бы всё объяснил. Ну что, есть вопросы? — Да нет, — конечно оставались некоторые, но Диме уже становилось неудобно здесь находится, да и друзья уже наверняка его заждались. Он бросил тетрадку с конспектами в портфель и направился к выходу. — До свидания! — До свидания, — ответил учитель, провожая ученика своей лучезарной улыбкой. Он верил, что этого мальчишку ждёт великое будущее в области медицины. — Будут вопросы - обращайся! — Обязательно!       Когда шаги ученика окончательно затихли в пустом коридоре, Павел Алексеевич, услышав очередной грохот, сопровождаемый внушительным «блять», тяжело вздохнул и, вернувшись к работе с важными бумагами, громко спросил: — Ты хочешь разрушить мой кабинет? Если да, то начало просто замечательное. Но я бы посоветовал смешать парочку реактивов, чтобы увеличить радиус беспорядка, который ты сейчас творишь… — Нашёл! — выпалил преподаватель, выбежав из лабораторки, тем самым оборвав речь своего коллеги, и победно вытянул руку вверх, держа в ней заветный чайник. Полностью взъерошенные волосы и эта дурацкая, счастливая улыбка никак не вязались с его строгим образом, который он создал. Он был как большой ребёнок, который при всех пытатся выглядеть таким серьёзным и бессердечным, а на деле радуется каждой мелочи, произошедшей в его жизни. — Выкуси, Паша! Я его, блять, нашёл! Ха-ха! — он показал на коллегу пальцем, будто дразня его. Видели бы его сейчас ученики, были бы в ахуе. — Я полагаю, что от тех склянок и вещей, которые там лежали, ничего не осталось? — вздохнув поинтересовался товарищ, слегка прищурившись и хитро смотря на мужчину. Он уже считал денюжки, которые должен был ему его коллега. — А нахрен ты вообще его от меня каждый раз прячешь?! — возмутился брюнет, давно зная, что означает этот хитрый взгляд. И никаких денег он отдавать этому подлецу не собирался. — Пять лет прошло — я уж думал ты перестал так делать! — Потому что знаю, что ты будешь его искать, — он снова смотрел теми хитрым глазёнками, как будто подстрекая мужчину на гнев. — Мне нравится смотреть на твоё лицо, когда ты слышишь сумму, которую мне должен. Так что не в этой жизни.       Брюнет наградил друга взглядом а-ля «ах ты сука» и, вдруг заметив в дальнем углу кабинета банку растворимого кофе, стоящую на шкафу, быстрым шагом подошёл и возмущённо засунул её подмышку со словами: — Компенсация за моральный ущерб! — Если тебе так легче, — мужчина давно смирился с выходками своего товарища, да и на самом деле он никогда не брал деньги за причинённые неприятности. Так, только грозился. — Твои дети тебя не потеряют? — Вряд ли, ты же их знаешь, — констатировал брюнет, скользя между партами и, подойдя к учительскому столу, за которым сидел его коллега, поставил на плоскость банку. — Я дал им задание, всё-таки одиннадцатый класс. Кому надо, тот выполнит. — Резонно, — ища тему для разговора, Паша на секунду замолчал, обдумывая следующий вопрос. — Как первый день? — Пока не убил никого, — он облокотился о стол, ведь старость не радость, как говорится. Часто он слышал эту поговорку в свою сторону, но до конца отказывался это принимать: всего лишь двадцать семь человеку, какая старость?! — Однако есть один наглец, которому хочется хорошенько въебать, конечно. — Как непедагогично, Арсений! — наигранно возмутился начальник, из-за чего получил лёгкий удар в плечо от своего смеющегося друга. Но Паша уже догадывался, о ком шла речь. — И кто же этот бессмертный? — Антон из десятого, — ответил брюнет и тут же от его улыбки не осталось и следа. Мало того, что этот гадёныш прогулял его уроки, так он ещё и не зашёл к нему после! — Длинный такой. — Тот ещё бандит, — почему он не удивлён? — Из-за него многие учителя сходили с ума: помню, как он довёл учительницу русского до слёз! Бедняжка прочла его сочинение… — мужчина тяжело вздохнул: он несколько минут успокаивал женщину, пока она наконец не пришла в себя. — Думаешь, справишься с ним?       Арсений молча взял чайник и банку кофе со стола и, тяжело вздохнув, посмотрел на начальника, снова приняв свой серьёзный вид. Он производил впечатление человека опытного, который многое прошёл и ко многому был готов. Потому подобные вопросы часто оскорбляли его: товарищ знал, что мужчина не из тех, кто сюсюкается с учениками и, тем более, плачет из-за них. — Я не думаю, — он вышел из кабинета и, на секунду остановившись, продолжил. — Я знаю.

***

      Сергей уже закончил с учёбой, поэтому давно ждал своих товарищей за одним из гаражей родного района. Домой возвращаться он не хотел от слова совсем, ибо зачем? Какой в этом смысл, когда родная мать плюёт на тебя и твоё существование? Какой смысл, когда тебя, блять, не любят?       Курить и бухать было в стиле Антона, но никак не в его: он видит свою мать, так что вряд ли когда-нибудь решится на это. Однако он делал кое-что другое: он срывал гнев на других, держа в страхе слабых и понимая, что это неправильно и иногда посещал подпольные бои, дабы нарочно быть избитым: он слишком слаб, чтобы взять лезвие. Грёбаный мазохист.       Он никому об этом не рассказывал, да и не хотел. Он абсолютно не гордился этим, ведь как бы он объяснил это? Конечно, парень мог бы солгать, мог бы напиздеть, если бы не одно «но»… Мне больно.       Он боялся сорваться, боялся наговорить лишнего, боялся осуждения, боялся этих пожирающих взглядов и гадких слов, поражающих в самое сердце. Ему страшно ловить себя на мысли, что он думает о суициде. Ему страшно думать, что он никому нахрен не нужен. Ему страшно думать, что он один. Ему страшно думать, что мать и вправду не любит его. Ему страшно думать, что ещё немного и он вскроется. Ему страшно думать, что многоэтажки выглядят чертовски заманчиво. Ему страшно думать, что петля кажется всё более романтичным вариантом.       Ему страшно думать.       Погружённый в эти мысли он не заметил, как его тело потихоньку сползало по железной стене гаража, медленно опускаясь на землю. Как руки зарылись в волосы, хватая копны их до боли, чтобы хоть немного заглушить бурю эмоций в его душе, которая снова и снова нахлынывала на него. И как он был противен сам себе: он парень, а страдает так «по-девчачьи». Ненавидя себя за это ещё больше, он готов был кричать, он готов был звать на помощь, он готов был умереть.       Погружённый в самобичевание, он не замечает человека, который как минут пять уже наблюдает за ними наконец, подойдя к нему, сел на корточки, опустив руку на его плечо. И только его голос вывел Сергея из транса: — Серёжа! Сергей! Что с тобой?!       Парень резко поднял голову и, увидев обеспокоенное лицо Димы, почувствовал такое редкое тепло, которое разливается по телу, заставляя просыпаться всех бабочек в твоём животе. Понимая, что он как дурак просто смотрит на друга уже секунд тридцать, Сергей резко отворачивается, сопровождая это движение грубым «ничего». Ты отталкиваешь всех, кто о тебе заботится. Ты слабак. — Хочешь поговорить об этом? — Серж всё так же сидел, наклонившись на стенку гаража и прижав коленки к груди и, о боже, он выглядел таким… беззащитным? А ведь это Серж — он никогда не выглядел таким. И Диме было больно смотреть на него такого — он хотел сделать хоть что-то. Ему хотелось обнять друга, утешить, поговорить, побыть с ним рядом... — Нет, — буркнул тот, расставив ноги, но всё ещё сидя на земле. Теперь он выглядел прежним: злым и устрашающим — Поз тяжело вздохнул. Какой же ты ребёнок.       Поправив очки, парень, не сказав ни слова, плюхнулся на землю рядом с другом. Он наплевал на чистые брюки, наплевал на наказание, которое он впоследствии понесёт от родителей, на их оры и крики. Всё это будет потом, а сейчас он хотел помочь, он хотел поддержать, он хотел быть рядом. Он больше ничего не спрашивал, а просто сидел рядом с товарищем, глупо улыбаясь и издердка выдавая искромётные шутки и истории. Сергей счастлив: ему больше ничего и не нужно. Тепло всё больше разливалось по телу, и ни он, ни Дима не заметили, как едва заметно горели их щёки, и что порхающих бабочек в животах обоих становилось всё больше.       Так они просидели два часа, пока телефон в кармане Димы не зажужжал, оповещая его о сообщении. Оно было от Антона и парень, быстро достав мобильник и прочитав СМС, громко сматернулся: этот дебил сел не на тот автобус.