Сломанные кости

1 июня, 1987 год. Москва.

— Завязывай. Спалишься, — тонкая девичья рука отобрала у смазливого парнишки пакетик с наркотическим веществом. Маленькие зеленые глаза злобно взглянули на бесстрастное лицо девушки, сидящая на качели. Глеб, как и его отец, не любили дерзких людей, но Алевтина Филатова была исключением. — И кого мне бояться? — подросток ухватился обеими руками за качели, наклонив вперед голову, тем самым, дав Али возможность наблюдать, как легкий ветер играется с его кудрями цвета пшеницы. — Например, своего отца, — усмехнулась брюнетка, дыша крепким одеколоном одноклассника, и по совместительству, лучшего друга. — Ему плевать на меня, — невольно произнес Глеб. Девятиклассник, оторвавшись от качели, шагнул к турникам. Говорить обо отце, тем более, вспоминать о нём — Глебу, без физической боли в сердце, не удавалось ни разу. Владимир Евгеньевич Каверин — гордость в рядах родной милиции, уважаемый человек в криминальном мире, но далеко не авторитет или пример для единственного сына. Мальчик не знает, что такое отцовское «люблю», «я горжусь тобой», «если нужна помощь, обращайся». И, наверное, не узнает. — Его, кроме своей карьеры, ничего не заботит, — отжимаясь, на вдохе говорил Глеб. Алевтина знает, что такое расти без отца. Мама, с утра до ночи, пашет на машинном заводе, получает копейки, и если у Али не было возможности помочь маме (отец ушел, когда ей было три года), то Валера, будучи в тринадцатилетнем возрасте, уже помогал деньгами, полученные за всякую трудную и грязную работу, пока однажды, не был замечен тренером по боксу, когда тот, увидев его хорошие способности защищаться в драке, не пригласил, на то время уже пятнадцатилетнего Филатова, в зал, где он мог профессионально научиться боксировать. — Но ему могут донести, — Аля освободила голову от мыслей, взглянув на друга, уже разлегшийся на скатах. Глеб смотрит на вечернее розовое небо, дыша полной грудью. Невыносимая жара. — Он даже свою задницу не поднимет, если узнает, что его нежеланный сын балуется наркотиками. Глеб, приняв сидящую позу, помрачнел, не желая сейчас смотреть в глаза своему собеседнику. Алевтина, покинув качели, подошла к лучшему другу и, впустив пятерню в потные пшеничные кудри парня, нежно сжала их между своих тонких пальцев. Он хмурит густые брови, упершись лбом об плоский живот брюнетки. — Это не означает, что ты должен губить себе жизнь, — прошептала девушка, размягчая напряженное плечо подростка. Её поддержка на весу золота. Глеб, не осознавая, чувствует, как обида, отдающая физической болью в области сердца, постепенно гаснет. Но окончательно исчезнуть не сможет, даже если виновник попросит прощения и станет тем, кем бы хотел видеть его сын. Он мертв для него, как и надежда на изменения. Юноша заключил талию девушки в своих руках. Она лучше за любой наркотик. Успокоит, без всяких побочных эффектов. Хотя, дерзкая и бесстрашная Филатова не раз становилась причиной его бесконечных драк с ровесниками, любившая показывать всем свой мальчишеский нрав, и всё же, нет никого тише и спокойнее, чем Алевтина. Чертёнок метр шестьдесят. Ангел в кепке и ветровке. Человек с черной дырой в груди. Вся её суть. Юное тело напряглось. Внезапно, в ушах подростков зазвучала орущая на всю большую улицу поп-песня — C.C.Catch — Cause You Are Young. С другого конца улицы появился Линкольн — как раз из него доносилась популярная музыка. Алевтина, забыв о друге, отскочила в сторону, где полностью открывался вид во двор, и тут же убедилась, что за её братом приехали его не разлучники-друзья. — Чего они приперлись? — нерадостно поинтересовался Глеб. — Сегодня выпускной, — ответила Аля, охотно высматривая обожаемого объекта, но увы, из машины вышли только двое — Космос Холмогоров и Витя Пчёлкин. Филатова ушла в себя. — Я так понимаю, Белов не с ними, — хмыкнул Глеб, поднявшись на ноги. Брюнетка молчит, чувствует, как черная дыра растёт. — Я гублю жизнь наркотиками, а ты им, получается, — золотоволосый парень метр семьдесят два подошел к лучшей подруге, упершись подбородком о макушку Алевтины. Слова друга острым лезвием режут любившее девичье сердце. — К чему ему малолетка? К тому же, Елисеева ничего так. Глеб говорит от имени ревности, не зная, как Алевтине хочется кричать. Александр Николаевич Белов. Саша Белый. Сашенька. Мой. Али было десять, когда солнечная улыбка двенадцатилетнего Саши взяла девочку в плен. Когда в квартире Филатовых собирались семьи Холмогоровых, Пчёлкиных и Беловых в Новогодние ночи, маленькая Алевтина на вопрос: " — Есть уже жених?», всегда отвечала, что есть, при этом крепко обнимая смущенного и смеющегося Сашу. Смеялись все, не зная, что наивная детская влюбленность превратится в настоящую больную любовь. Саша смотрит на нее обычно, как на всех представителей женского пола, пока Аля перекручивает мысль, что если сейчас в него будут стрелять, то она не раздумывая станет его бронежилетом. Саша целует её в щечку (скажем, еле касается кожи тонкими сухими губами) и прижимает за плечо, как родную сестру, пока Аля видит себя в белом платье, идущей по битом стеклу босыми пятками, будучи уверенной, что он стоит и ждет её с той самой улыбкой на лице, которая убила в ней интерес ко всему, что когда либо привлекало её. Внезапно, Аля шагнула вперёд, чтобы уйти, но Глеб остановил её, намертво схватив за руку в области запястья. Она впервые столкнулась с такой хваткой лучшего друга. Брюнетка насторожилась. — Ты что, обиделась? — Нет. Я хочу поехать с ними. Глеб разозлился. Этому было объяснение. Если Алевтина не знала, что такое взаимное чувство любви, то Глеб был в этой же категории. Но он мастерски скрывал свои чувства, такое мастерство ему передалось через отцовскую генетику. — Нравится бегать за ним щенком? — Глеб давит запястье. — Да что с тобой? — девушка думает о наркотиках, другого объяснения нет. Каверин остепенился. Он не так хочет заговорить о своих чувствах, но её мания этим… Беловым — как кувалдой по голове. Глеб, глубоко выдохнув, неохотно отпустил руку Филатовой. Брюнетка по-прежнему насторожено наблюдает за ним. И внезапно, тот просто развернулся и ушел.

***

— Фил! Ну ты чё, уснул там? — кричит во все горло Витя Пчёлкин, видя, что нужное окно на третьем этаже открыто на распашку. — Ага. Он уже заранее прибухнул, — смеётся Холмогоров, так же глядя на тоже окно квартиры Филатовых. — Вы чё орёте? — вдруг, из подъезда выбежал улыбчивый Валера в костюме, с красной ленточкой на груди, свидетельствующая о том, что он сегодня выпускник, как и Холмогоров, Пчёлкин и отсутствующий Белов. Друзья обнялись. И никто из них не успел впустить в головы новые мысли, как тут же на спине Вити, как обезьянка, повисла Аля. — Ты как тут очутилась, мартышка? — уточнил Валера, рассматривая лицо сестры с нежностью в глазах. — Наверняка, с Каверным младшим была, — молвил Космос, локтем облокотившись об крышу своего автомобиля. — Он неплохой, — сказала Алевтина, зная, что тройка друзей её брата имеют зуб на отца Глеба. — В отличии от его папаши, — произнес Пчёла, полностью поддерживая Холмогорова — Старшаки говорили за него. Ещё та сука. — Эй! — вмешался Валера, не желая, чтобы младшая сестра вникала в их понятия непростые — Проехали. И вообще, где Белый? Витя и Кос переглянулись. Филатовы насторожились, особенно младшая, по-прежнему сидя на спине Пчёлкина. — Его просто невозможно оторвать от Еливсеевой. Сказал, что сами придут в ДК. Космос все разложил на полочки. Алевтина слезла с Вити, хотя тот, того не признавая, не хотел её отпускать. — Я могу поехать с вами? — уточнила Алевтина, щенячьими глазами глядя в глаза брата. — Мы едем отрываться, а не за тобой присматривать, — отрезал Космос. — Полегче, — сказал Витя в сторону Холмогорова — я беру ответственность приглядывать за ней, — Витя, обняв Алю, широко улыбнулся. — Ну тогда она точно никуда не поедет, — сказал Фил, оголив ровные белоснежные зубы в улыбке, Космос поддержал Валеру смехом. И всё же, решение было принято. Алевтина поехала с ними отмечать их выпускной. Девушка всё сделает, чтобы не упустить возможность хотя бы насладиться присутствием Саши, даже если всё закончится плачевно.