Сломанные кости

Витя, сидя в зале ожидания, трет ладонями усталое лицо. Он вдыхает больничный запах городской больницы и чувствует, как тревога за самое светлое, что есть в его жизни, сдавливает грудную клетку. Похожая тревога случилась с ним ещё в далеком детстве, когда, будучи у своей бабушки, в деревне, Витя сперва наблюдал, как пятилетняя Аленька забавляется в прогретой июльским солнцем реке, и разглядывая каждую эмоцию на её милом лице, каждое движение руками и ногами, колыхающее речную воду, внезапно отвлекся на звук приближающегося грома — вернулся к наблюдению, но Али как след простыл. Срывается с места (он сидел на деревянном мостике), погружается в воду и плывет к месту, где купалась девочка. Вынырнул, так как не нашел её там. Кричит её имя, глядя по сторонам. Ныряет ещё раз, в попытке разглядеть бледное и худое тельце в мутной воде — тревога вот-вот разорвет детское сердце Вити, и то ли судьба, то ли невидимая связь между этими совершенно разными детьми, показала, посиневшего от длительной задержки воздуха мальчишке, мелькнувшую меленькую кисть правой руки Али, за которую Витя успел схватить, так как Филатова, нахлебавшись воды, шла на дно. Молодой, погрузившийся в детские воспоминания, парень, глядя в одну точку, не присматривается к мимо проходящим людям — как вдруг, среди них, у закрытых дверях реанимационного отдела, стоят отчетливые пятилетний и семилетний образы Али и его самого. Они, держась за руки, упорно смотрят на юношу. Алевтина в белой футболке до сбитых колен, Виктор в красных плавках. Речная вода стекает с их тел на пол, образуя вокруг огромную лужу. — Чё за хрень? — вылетело из приоткрытого рта Вити, все ещё созерцая безумную картину. Бессонные сутки дают о себе знать, рисуя перед глазами убедительные галлюцинации. Он, откинувшись на спинку мягкого дивана, ещё раз потер ладонями лицо, переведя дыхание. Рискнул взглянуть на то самое место и, к счастью, там никого не оказалось. Как раз из реанимационного отдела вышел врач. Витя пулей рванул к мужчине. — Как она? — вырвалось у Вити. — Так, — доктор, передав какие-то бумаги медсестре, что успела опередить взволнованного Пчелкина, обратил свое внимание на парня, у которого, судя по виду, разрывалась душа — во-первых, успокойтесь, а во-вторых, вы кем приходитесь пациентке? — Я её лучший друг, — без особой радости ответил Витя, спрятав ладони в задние карманы джинсов. — Девочке повезло с таким другом, — подметил врач — а вот с её молодым человеком стоит поговорить серьезно. Витя нахмурил брови. — Я вижу, что вы понимаете о чем речь, поэтому, пройдемте в мой кабинет. Они пришли в просторный кабинет. Витя, пропуская доктора вперед, успел прочесть табличку с его именем и специальностью — Кормов Андрей Павлович, врач-гинеколог. Юноша, имея незначительные знания в довольно интересной сфере, присел на стул. Андрей Павлович уже занял свое кресло и, подписав пару бумаг о выписке своих пациентов, приступил к серьезному разговору. — Алевтина в порядке, — мужчина начал с хорошей ноты — и мое заключение состоит в том, что девочка поверглась изнасилованию. В моей практике было достаточно случаев сексуального насилия, но случай с вашей подругой — мне не подобрать слов. — Это было не изнасилование, — сказал Витя, опустив глаза вниз. — Обоюдно? — удивился Андрей Павлович. — По любви, — хмыкнул Витя, потирая потные ладони. У него сейчас одно в голове — по возвращению домой, набить лицо лучшему другу, и плевать, чем все может закончится; если он смирился, что в медовых глазах любимой отражается Саша, а не он, то позволить себе промолчать и не счесать костяшки рук об человека, которому, по сути, доверил ту самую и единственную, чистую и ранимую, сдался, желая ей только счастье, Витя не мог. — Это же насколько должна быть сильна любовь, что у пациентки разрыв мясистой перегородки влагалища? Хирург наложил двое швов на сосуды, чтобы остановить кровотечение. У разрыва может много причин — невозбужденное состояние пациентки, бурное сношение и так далее. Мне тяжело поверить, что половой акт был обоюдным. — Я могу её видеть? — спросил Витя. — Я могу задавать вам личный вопрос? — уточнил Андрей Павлович. Витя кивнул головой. — Пациентка знает о ваших чувствах? — спросил мужчина. Вопрос, словно иглой проник в кожу в области груди юноши, и если Витя вздохнет, то острая штуковина пробьет сердце. — А как вы думаете? — красные большие глаза изможденного Вити посмотрели на врача. — Я думаю, — Андрей Павлович снял круглые очки с тяжелой оправой и положил на поверхность стола — если человек, имеющий прямое отношение к пребыванию Алевтины в больничных стенах, отсутствует, а вместе него, сидите вы, называя себя лучшим другом, то я могу сделать вывод, что моя пациентка ошиблась с выбором. Но знаете, молодой человек, мы не выбираем кого любить. Мы влюбляемся, и это происходит так быстро, что нам не суждено это понять сразу. Андрей Павлович решил не мучить Виктора разговорами, терзающие уже растерзанную душу парня, и позволить ему увидеть Алевтину. — Идите, — тихо молвил врач-гинеколог — Алевтина в сто тридцать второй палате. Витя сорвался с расшатанного деревянного стульчика и, сжав ледяную дверную ручку, добавил: — У неё было достаточно времени, чтобы понять, что я люблю её сильнее, чем кто-то любит кого-то, — и отворив дверь, скрылся за нею.

***

— Татьяна, прекрати истерику, — сиплым голосом просит Юрий Ростиславович, сидя с рыдающей женщиной на кухне, пока его сын с сыном этой несчастной матери курят на балконе. — Ну какая армия? — в сотый раз спрашивает Татьяна, вытирая слезы носовым платочком, который уже можно выжимать от соленой воды — Он ещё ребёнок! — А кулаками махать? Не ребёнок? — повысил голос член компартии, наполняя стакан водой из-под крана — И вообще, это хорошая перспектива для Саши. Отслужит, вернется и я помогу ему дальше развивать погоны, — мужчина залпом выпил содержимое и присел на табуретке возле Татьяны, у которой опухли от слез маленькие добрые глаза — ну, если захочет, конечно, военное будущее. — По другому никак, Юрий Ростиславович? — Никак, Татьяна, никак, — отчаянно говорит Холмогоров, разместив ладони на коленях — парень, которого твой Сашка побил, сын оперуполномоченного. Ты пойми, что он так дело не оставит. Может, пока Сашка отслужит, все уляжется. Дай Бог, конечно. Так что, лучше два года армии, чем фиг пойми, сколько лет строго режима. Юрий налил в стакан воды и поднес его Татьяне. И пока женщина в борьбе с эмоциями, её единственный сын узнал всё тоже самое от Космоса. И, в отличии от матери, не раздумывал, как поступить лучше. — Я пойду. Валеру нужно завести в больницу, — сказал Космос. — В больницу? — переспросил Саша, докуривая вторую сигарету за раз. — Ну да, — Космос застыл в проеме и посмотрел на Сашу, нахмурив брови. — Зачем? — уточнил Саша, и Космос не знал, что думать. — Ты реально сейчас спрашиваешь зачем? — высокий юноша уставился на лучшего друга — Ты забыл кто в больнице? — Космосу не хочется верить в равнодушие Саши. — А, Алька, — бесстрастно молвил Саша, почесав затылок — ну, увидимся тогда позже. — Ты не спросишь, как она? — Космос пытается словить хоть одну эмоцию на бледном лице Саши, свидетельствующая, что у парня есть какие-то чувства, например, переживание или желание быть нужным, но ничего подобного не проскочило. Саша посмотрел на растерянного Космоса так, словно не хотел думать про кого-то, и уж тем более кому-то сопереживать. И всё же, он подумал про неё. Саша, если честно, прошлую ночь помнит мутно. Сохранившееся отрывки дикого сношения, имеющие хирургические последствия для Алевтины, мелькали в его голове, как в тумане. Это же не любовь, чтобы помнить всё, даже если ты был прилично пьян. У него были смешанные чувства на счет произошедшего — ему понравилось в плане физическом, а что касаясь морали, то Саша считал, что ничего грандиозно-катастрофического не случилось. Он дал то, что хотела Аля, и разве, в этом есть что-то плохое? Да, болван. — Ну и как она? — этот вопрос прозвучал, скорее как, с подтекстом одолжения, чем с явным присутствием волнения. Космос не думал, что сможет разочароваться в Саше. В ком угодно, но не в Саше. — У тебя есть возможность поехать со мной, — сказал Космос, дав Саше возможность возвратить прежнее положение в глазах лучшего друга. Саша выбросил окурок и улыбнулся Космосу.

***

Витя зашел в пятиместную палату, которая, к счастью, была свободна от остальных четырех пациенток и тихими шагами подошел к койке, на которой сладким сном спала его прекрасная Алевтина. Он осторожно присел на край койки, при этом, поправив на плечах больничный халат. — Маленькая моя, — еле слышным голосом протянул, бегая влюбленными глазами по всему, что было Алевтиной. Он всеми частицами души любил и боготворил её. Сидя в полной тишине, дыша запахом больницы и невероятно приятным ароматом цветущей липы, попавший к ноздрям юноши через полностью открытое окно с помощью теплого ветра, Витя был изможден. Не оттого, что провел выпускной вечер в обезьяннике, или же от сильного гнева и противной ревности, в одночасье, когда она, его беспощадная любовь, отдавалась вздохами и неловкими касаниями другому, а исключительно от её власти над ним. — Почему я не в силах отпустить тебя? — задается вопросом Виктор, аккуратно и нежно дотрагиваясь до шелковистой кожи её вытянутой руки, к которой присоединена через иглу капельница. Было дело, когда Витя, будучи полностью уверенным, что любовь к Али умрет вместе с ним тайной, решил для себя, что любимую девушку нужно отпустить. Но она возвращалась к нему, требуя заботу и поддержку. Никто не знает, сколько она выплакала слез, сколько раз попадала в опасные ситуации, кто обижал, а кто заслуживал быть у нее другом. Никому неизвестно, когда у неё пошли первые месячные, когда она получила первую двойку, кого любила, а кого ненавидела. Никто не знал Алю, как знал её Витя. Он знал про неё абсолютно всё, словно был её тенью. Точнее сказать, Витя навсегда останется её тенью. Потому что Пчелкин так и не смог оборвать ту связь, которая окончательно окрепла, в момент её спасения после того, как у неё случилась судорога и, нахлебавшись воды, она чуть не утонула. Внезапно, Витя почувствовал, как кончики её тонких пальцев пошевелились, затронув его локоть. — Не бойся, — улыбнулся он — только смерть разлучит нас. И не успели последние слова Вити растворится в теплом воздухе, как в палату вошел Саша, а за ним Валера и Космос. «Как иронично», — подумал Витя, поняв, что «смерть» была не в буквальном смысле, а сутью Саши. Вот, кто в силе их разлучить. — Сестренка, — слетело с губ Валеры, когда тот присел к Али с другой стороны. Витя поднялся на ноги, ощущая, как гнев на Сашу набирает оборотов. — Что врач сказал? — спросил Космос, приблизившись к койке Али. Саша оставался в стороне, прямо глядя на Витю, который всячески пытался не встретиться с бесстыжими глазами Белого. — Там что-то по-женски, — вместо Вити ответил Валера, держа сестру за руку, и Пчелкин задумался: " — Неужели, Кормов не сказал ему правду?». — По-женски? — уточнил Космос, взглянув на Сашу, как на прокаженного. — Нарушение цикла, что-то в таком роде. " — Да, солгал,» — подумал Витя, решив, что Саша обойдется, разве что, его кулаками. Витя торопливо покинул палату, не вынося присутствие Саши. И тот, словно прочитав мысли лучшего друга, пошел следом за ним, дабы поговорить. Секунда, и Пчела, как по щелчку пальцев, изменился за миг. Как только Саша оказался за его спиной, Витя резко развернулся к нему лицом и, схватив намертво его за воротник клетчатой рубашки, притянул к себе. — И чё мне с тобой сделать? — прорычал Витя прямо в расслабленное лицо Саши — он знал, что всё так начнется. — Эй, парни, вы чего? — к ним выскочил из палаты Космос, боясь, что тайна врача раскроется, как только Витя оставит вмятину на лице Саши. — Ударь, — тянет ухмылку Саша — ты же давно этого хотел, — Белый в прямую провоцирует Пчелу — давай, брат, ударь, — уже скалится, без двух недель, солдат пограничной службы — я же её трахнул, не ты, — и Витя изо всех сил толкнул друга, что тот с грохотом упал на пол. — Вить, спокойно, — между ними встал Космос, а вокруг собрались пациенты и врачи — он получит своё. Витя дергается от прильнувшего к груди гнева. — Молись, сука, — тычет в Сашу пальцем Пчела, обойдя Космоса — чтобы тебя в армии застрелили. Или это сделаю я.