эквивалентность

Дни летят незаметно, неловкость испаряется сама собой. И вот, младший уже не стесняется храпеть на всю гостиную по ночам, сжимая белые простыни в ладонях. Чонгук живет в этой квартире две недели и его почти не бывает дома, он пытается втесаться в новую стезю. Новые знакомства, предметы и задачи вскружили ему голову. Все свободное время отнимает учеба и однокурсники. ... В выходной день Чонгук просыпается непривычно рано, когда с кухни течет аромат кленового сиропа и блинчиков. Его желудок реагирует бурно, озвучивая свои намеренья на всю гостиную. — Я тебя разбудил? — С улыбкой спрашивает Ким, замечая ворочание со стороны дивана. — Заглажу вину завтраком, ты ведь все еще любишь кленовый сироп? Чонгук положительно мычит и поднимается с постели, сонно потирая глаза. У него гнездо на голове и помятая футболка, а на щеке присохла ночная слюна. Он выглядит так, словно по нему пробежалось стадо лошадей. Тэхен выглядит иначе. Будто он успел принять душ, подвести свои прекрасные округлые глаза, стащить у солнца румянец и одеться в одном из самых дорогих бутиков столицы. Тэхеновы глаза янтарем светятся на солнце, что проникает в комнату сквозь окно. — Когда ты успел встать? — Спрашивает Гук в чужую спину, лениво усаживаясь за барную стойку. Он наблюдает как хен переворачивает блины на сковороде, медленно покачивая бедрами в такт музыке, которая, видимо, играет в его голове. — Минут десять назад, а что? Ничего, думает Чонгук. Внутренний список перечеркивает еще один пункт. Ему никогда не стать столь идеальным как Тэхен. Старшего сама природа наградила этими умениями. Однако он и не пытался, ему нравится быть живым, ему нравится не носить масок, ему нравится быть неидеальным. Ему нравится быть собой. — Почему Юнги не здесь? — Он на пробежке, с недавних пор бегает как угорелый, хочет привести мышцы в порядок. Даже если спал час, то все равно идет бегать, а потом ложится досыпать. Чонгук думает что предпочел бы не знать этого. Где-то внутри черепной коробки рождается ряд ненужных иллюстраций. А тут еще и бледноволосый заходит в квартиру, кидая ключи на тумбу. Ветровка повязана на бедрах, майка ужасно мокрая от пота, шорты выглядят не менее уставшими чем их хозяин. Он просто крадет блины с тарелки, молча ретируясь. Поцелуи луны мягко улеглись под глазами темными кругами. Тэхен наблюдает за ним заворожено, влюбленными глазами оглаживая каждый острый изгиб. Чонгук следит за тем, как скатывается маленькая капелька пота по чужой шее, когда старший исчезает в тесноте своей комнаты. Интересно, его пот тоже пахнет никак? Почему то Чонгук очень нуждается в том, чтобы узнать как он пахнет сейчас. Уставший, взмокший и задыхающийся от долгого бега.. Как пахнет Юнги? Чонгук чувствует себя дураком, запихивая блины в рот поочередно, чтобы не сболтнуть лишнего. Он все еще не может сдерживать порывы собственных эмоций. Иногда, его наивная сторона играет с ним в злую шутку. И теперь, когда все его эмоции вопросами рвутся наружу, он затыкает их, не в силах соврать. Чон не носит масок. Однако, он чувствует себя отвратительно, фантазируя о чужом парне, о парне собственного друга детства. ... В понедельник он возвращается слишком рано и застает то, чего застать был не должен. Туалет, находящийся прямо рядом с комнатой хозяев становится предателем, когда Чонгук останавливается, вытаскивая наушник. Он слышит тихое шуршание из комнаты и приглушенные, почти задушенные полувздохи. Душа изнывает любопытством, пока ноги становятся на носочки, пока он скользит к щели между дверью и дверным проемом. В комнату, сквозь легкую тюль, пробираются солнечные лучи, окропляя чужую нежную кожу. Солнце подсвечивает все те места, в которых соприкасаются их конечности. Тэхен лежит на боку с приспущенными шортами, измятый белизной одеял и прижатый Юном набок. Он выглядит так беспомощно, словно его связали, но не веревками, а чем-то более неосязаемым. Его связали страстью, его связали обязательствами. Юнги пристроился сзади, его черная футболка взмокла от пота, прилипнув к спине. Чонгук видит все отчетливо, он может разглядеть почти все. В зоне ног ничего не видно, Мин прикрыт одеялом, медленно покачиваясь вперед-назад. Но он не выглядит возбужденным, он выглядит немного поникнувшим. Кажется, словно ему не хватает искры, страсти, чтобы насладиться этой близостью сполна. Хоть это и выглядит словно секс замужней пары, ради удовольствия, а не наслаждения друг другом. Но Чонгук задерживается, сглатывая слюну, густо скопившуюся на языке. Тогда, когда они меняют позу, Чонгук понимает, что подсматривает непозволительно долго. В штанах становится тесно, когда он видит, как Юнги возвышается над его старшим, резко, почти дико и нагло вдалбливается в него. Тэхен стонет громко, его вздохи отбиваются об стены ровно так же, как и спинка их кровати. В груди все пылает огнем, в голове всплывает мысль, что Тэхен выглядит там неподходящим. Ким - сплошная нежность, ему нужен мягкий, ленивый секс. Юнги выглядит по-другому, ему нужен страстный, чтобы все пылало вокруг. Однако они как разный пазл, не идеально и странно подходящий друг другу. Тэ закатывает глаза, когда внутри все съеживается от столь резких толчков. И Юнги тянется к нему, затягивая в безумно мягкий поцелуй. Когда он отстраняется, из чужой груди лезет вымученный стон на ровне с его рыком. Юн прикрывает глаза, видимо сосредотачиваясь на ощущениях. Тэхеновы губы блестят от слюны, рот приоткрыт в немом стоне. Чонгук наблюдает за этим как завороженный, ноги прилипли к полу. Спина Юнги напряжена. Его руки пустились вереницей из вен, пока он сжимал ляшки своего возлюбленного, закидывая лодыжки себе на плечи. И Тэхен прогибается, он мнется как пластилин и тает, как мед в горячем чае. Юнги на секунду кидает взгляд на приоткрытую дверь, словно ощущая чонгуково учащенное дыхание у себя на шее. И, на секунду, когда все затихает, младший думает что его заметили. Чонгук сжимает челюсть, поджимает губы. Внутри странное чувство, бушующее с непонятной ревностью. Из щели в которую он поглядывает сочится запах секса, стоны заполонили квартиру. Чон на носочках ретируется в туалет, громко хлопая дверью, словно специально давая понять, что они дома не одни. Он хотел, чтобы его заметили. Громкие стоны вновь сменяются тихим сопением, в спальне снова шуршат одеяла. Более не слышно неразборчивых слов и неприличных шлепков. Чон умывает горящее лицо прохладной водой, ему срочно нужно остудится. ... Странный понедельник сменяется новым днем. Суматоха продолжается, никто из них не стал поднимать тему произошедшего. И Чонгук думает, что остался в тени со своим грязным секретом. На самом деле, он предпочел бы не знать как выглядит кто-либо из этих двоих вовремя секса, но застал как раз их тандем. Удача явно обходит его стороной. Душ кажется вечерней панацеей, когда он залезает под него после тяжелого дня. Сегодня Тэхен в ночную смену, а это значит, что он весь вечер проведет в одиночестве. Юнги, все время пока он здесь живет, проводит в своей комнате, изредка выглядывая на кухню. Чонгук думал так, однако дома он остался действительно один. Стеллаж для обуви одиноко пригрел лишь чонгуковы кеды, они единственные остались к тому моменту, когда он вышел из душа. С Юнги он сумел полноценно поговорить лишь несколько раз, именно когда они оставались наедине. Когда Тэхен ощущается рядом, то никто не лезет на рожон. Словно оба считают это чем-то неправильным, неприличным. Чонгук даже заглянул в хозяйскую комнату, лишь пыль летала по вечернему ветру, сочившемуся из приоткрытого окна. На небольшом дубовом столе пылилась куча разной техники, названия которой Чон даже выдумать не смог. Рядом стоял маленький диджей-контролер, что девственно был завернут в пупырчатую пленку. В углу, чуть дальше стола, стоит фортепиано, которое нагружает небольшую светлую комнатку своим грузным видом. Чонгук, завороженный сим предметом, подходит, медленно проводя пальцами по лаковой крышке. Под подушечками пальцев резво чувствуются небольшие царапины, что говорят о возрасте инструмента. Чон по-свойски приподнимает клап, забывая, что это, вообще-то, не его инструмент и не его комната. Фортепиано не имеет хозяина, инструменту каждый творец как новый дом. Тонкие пальцы касаются белых клавиш, ноты с резью выскакивают из-под них. Никаких мелодий он не знает, его руки впервые касаются фортепиано. Сверху, на крышке лежат ноты, быстро вычерканные синей ручкой. Резво, остро, на скорую руку. Мелодия тут же выскальзывает у него в голове, она быстрая, веселая. Такая же, как и почерк на нотных листах. Дверь за спиной со свистом приоткрывается и он, услышав это, оборачивается. В проеме стоит Юнги, с какой-то коробкой в руках и не смотрит на младшего, его взгляд уставлен в пол. И Гук даже не знает чего ожидать.. Его просто выставят из комнаты, отругают или опять сделают вид, словно ничего и не произошло. Тишина убивает его, почти минута дикого молчания, когда старший шмыгает покрасневшим, явно не от холода, носом и поднимает на него покрасневшие глаза. Внутри Чонгука чувства съеживаются побитым псом. Ему хочется обнять старшего, но он замалчивает это, с горечью проглатывая. Однако изо рта все равно что-то рвется, когда кожу лица неприятно стягивает маска. — Сыграешь мне? Юнги не выглядит удивлённым, он кладет маленькую картонную коробку на свой стол, подвигая ей клавиатуру. И садится на невысокую лавочку, опуская пальцы на белые клавиши. Без вопросов, вот так. Из-под его пальцев льется что-то легкое, больше веселое, что совершенно не сочетается с его видом прямо сейчас. Чонгук узнает эту мелодию. Только Юн начинает играть, младший останавливает его, хлопая по плечу и усаживаясь на другой край табурета. — Нет, сыграй мне что-нибудь из своего, хен. Теперь Юнги выглядит удивленным, он не знает как трактовать это. Ведь Чонгук не говорит прямым текстом, хоть и имеет ввиду: сыграй свою душу, чтобы я смог ее прочесть. Спустя пару секунд Юн сводит брови к переносице, его былая осанка исчезает, тяжесть буднего дня приминает плечи к груди. Глаза закрыты, когда фаланги с треском давят на клавиши, буквально выдавливая ноты. Мелодия звучит громко, остро, до больного резко. Она не похожа на легкое веселье, что кружится на праздниках в воздухе. Она похожа на гром, на бурю или ураган. Она похожа на боль, принесенную другому человеку. Она похожа на тесную комнату, в которой стены из плоти, что медленно сдвигаются, выпуская большую долю кислорода. Юнги с закрытыми, почти зажмуренными глазами, пускает по Чонгуку мурашки своей мелодией. Он не говорит о состоянии, но его музыка кричит и высказывается вместо него. А потом она спадает мягкими наплывами, больше похожими на грусть в остывшей чашке кофе. Теперь это похоже на сожаления. Печаль никуда не девается, пригреваясь в мотивах произведения, однако, где-то в нотном листе притирается легкость. И ноты сменяются на более мягкие, похожие на неизвестность. Когда мелодия кончается, глаза Чонгука похожи на стекла. И Мин наконец раскрывает собственные, поворачиваясь к младшему и из его правого глаза катится скупая слеза, наполненная сожалениями и грустью. Они все еще не произносят и слова, Юн неловко шмыгает носом, не боясь показаться слабаком. Он ощущается настоящим прямо сейчас и они оба знают это. Брюнет прижимает его к себе в объятиях резко, укладывая ладонь на чужой затылок. И старший прижимается в ответ. Мягкие объятья, наполненные теплотой, разогревают что-то внутри еще сильнее, слезы катятся с большей скоростью, наперегонки соскальзывая с чужого подбородка на теплое плечо Чонгука. Теперь это почти похоже на рыдания. Чонгуково сердце стонет от боли. Ребра скрежещут с левой стороны. Как же это все неправильно.. Для незнакомцев, их объятия кажутся слишком правильными и ощущаются приятными мурашками по их спинам. И теперь Чонгук чувствует: от Юнги пахнет легкими древесными нотками, вперемешку с удивительной свежестью. Этот аромат исходит от его эмоций, от его одежды и впитывается внутри младшего угрюмым пониманием собственных чувств. ... — Мы сильно поссорились из-за того, что меня уволили с работы,— В тишину говорит Юнги, когда младший докуривает свою вишневую сигарету. Деревья медленно покачиваются под осенним ветром, листья с хрустом опадают на землю. Чонгук ничего не говорит, даже получив объяснение. Он просто не знает что сказать сейчас, все его слова кажутся глупыми, Юнги не выглядит так, как будто ему нужно сейчас простое «держись» или «все будет хорошо». Мятые слова-проститутки, что многие используют в незнании как поддержать. Порой они могут спасти даже самого отчаявшегося человека, выстроив под его ногами строительные леса, пока тот висит, держась ладонью за край в пропасти. Но это не тут случай. — Хочешь выпить? — Потухшие глаза Мина выжимают из сердца напротив последние капли крови. И дело даже не в том, что Юнги выглядит слишком отчаявшимся, он выглядит уставшим все время. И это совершенно не значит, что Мину хочется выпить здесь и сейчас или у него нет друзей для дальнейшей поддержки, просто ему почему-то необходимо, чтобы хоть кто-нибудь был рядом прямо сейчас. Он убеждает себя в этом.