Родерих Кёллер

      Прошла всего неделя, а датская армия уже была готова отправляться в бой. Копенгаген была настроена решительно и собиралась в поход вместе с братом. Никакие аргументы были уже не в силах потушить её запала.       Сам Хенрик особо не возмущался: он знал боевой характер сестры и в особенности её упёртость в подобных вопросах, так что понимал, что какие-либо возражения просто пройдут мимо ушей столицы. Он лишь готовился всегда прикрывать свою милую сестричку от опасностей, ведь потерять её было бы равносильно краху всего мира.       Сейчас войска, готовые к отправке построились перед королевским дворцом. Там проходил последний военный совет во главе с его величеством: дальнейшее командование полностью возложили на Данию. Хенрик и Алесса вышли из парадных дверей, и куча солдат тут же эхом огласила приветствие, показывая весь свой боевой запал.       Тут же на площади находились и провожающие, потому на Копенгаген тут же налетела милейшая девочка с забавно торчащими как рожки прядками светлых волос. Тонкие белые ручки обвились вокруг талии воинственной девы и тут же привлекли внимание Алессы.       – Мерин! – девушка подхватила свою дочь на руки и прижала к себе. Стокгольм отозвалась мелодичным смешком, в ответ прижимаясь к матери.       – Мам, ты же вернёшься? Правда? – слегка отстранившись спросила девочка, заглядывая в лицо Хаген.       – Ну конечно, милая! – уверенно ответила Алесса, одаривая маленькую шведку своей улыбкой. И дело ли в доверии к матери или в извечном позитиве, исходящем от Копенгаген, но Мерин никак не могла сомневаться в достоверности данного обещания. Довольная таким поворотом дел, Стокгольм вновь прижалась к матери и по-детски чмокнула её в щёчку, слегка смущаясь от своего же порыва.       Умилённая датчанка на такое действие расцеловала дочурку, одарив своей любовью и носик, и щёчки, и лобик, и саму девочку. После сей операции Алесса всё-таки поставила Мерин на землю, однако и там, присев перед ней, мать не смогла отпустить шведку из объятий.       Пока происходило подобное прощание, Хенрик уже встал во главе колонны и солдаты единым дружным строем двинулись в сторону границы. Армия отбывала, а одна из командующих до сих пор стояла на пороге дворца. Кто-то из служащих несмело подошёл к девушке и намекнул ей на это, что заставило её всё-таки отпустить Стокгольм.       – Что ж, мне пора, солнце, не скучай! – весело вскрикнула Копенгаген, в последний раз похлопав Мерин по голове, и побежала догонять брата.       Долгие прощания – лишние слёзы, однако на бегу Хаген всё ещё махала Мерин рукой. Как только девушка оказалась в начале колонны, Хенрик посмотрел на неё с доброжелательной усмешкой, лишь улыбчиво качая головой на молчаливый вопрос в глазах сестры.       Какое-то время они шли молча, Дания направил взор своих небесных глаз в необозримую даль впереди, и в его очах блестели искорки.       – Путь неблизкий, но, чтобы отдубасить этого наглого пруссака, возомнившего себя великим, и не менее раздражающего свой надменностью и манерностью австрийца, я пол мира обойду! – прерывая тишину, решительно возвестил Дания.       Алесса на подобные слова согласно улыбнулась, встряхивая копной своих пепельных волос и, как небольшое торнадо воодушевлённо помчалась вперёд, а следом за ней все датчане.