Глава 3. Наступила темнота
12 марта 2021 г., 17:00
Битва гремела на всю округу: громкие выстрелы ружей, ободряющие крики полководцев, несущихся в бой, громогласная пальба пушек, раздающиеся повсюду дикие крики умирающих и раненых. Под Садовом сейчас происходило самое яркое сражение за всю эту недолгую войну. Оно же и должно было быть последним, решающим судьбы людей и государств.
Война, короткая, но жестокая. Австрия чувствовал её у себя под сердцем. Чувствовал неприятной, ноющей болью. Каждый клочок территории, по которой ступала нога прусских завоевателей. Каждый убитый защитник Родины. Такое невозможно забыть.
Сейчас Родерих наблюдал за происходящим действом из небольшого укрытия, где рядом с ним стоял генерал и тщетно пытался что-то объяснить. Однако их обоих оглушило недавно упавшим совсем рядом снарядом, поэтому никто друг друга не понимал. Впрочем, Эдельштайн уже давно отвлёкся на созерцание картины боя, оставив подобные попытки на мужчину.
Его закалённый веками дух, казалось бы, мог спокойно вынести вид кровавой бойни, но на самом деле сердце Австрии обливалось кровью, за все века он не привык к картине войны: к такому просто нельзя привыкнуть.
Хмуря тонкие брови, Родерих вновь просчитал в голове все возможные тактики. К сожалению, ни одна не могла подарить им победу. Изначально менее подготовленная и малочисленная австрийская армия уже заметно притеснялась союзными войсками Пруссии и Италии.
– Надо отдать приказ кавалерии! – наконец прорвался к слуху Эдельштайна голос генерала, сопровождаемый грохотом военных действий.
– Кавалерия на запас! – возразил Австрия, стараясь говорить спокойно, но перекрывая лишний шум.
– Они нас просто сомнут, самое время для козырей, иначе карта пройдёт!
– Если ударить сейчас у нас всё равно не выйдет перевеса, – Родериха пугала шаткость их положения, однако он не чувствовал себя способным хоть что-то исправить.
– Нам сейчас уменьшить потери главное. И так, и так Садов придётся оставить!
Фраза как обухом ударила по голове. «Садов придётся оставить». Отступить ещё глубже? Куда? К самой Вене? Едва ли столица обрадуется гостям. Она с древних лет на Пруссию шипит и плюётся. Австрия не знал, как и в глаза то ей посмотрит, если допустит такое.
– Тогда введём кавалерию, – твёрдо сказал Родерих и тут же упорхнул из убежища. Шокированный генерал остался стоять на месте с отвисшей челюстью. Вот чего-чего, а такой стали во взгляде фиалковых глаз он у своей страны ещё на своём веку не видел. Через пару секунд ступор прошёл и весь смысл действий Эдельштайна дополз до служивого.
– Куда нелёгкая его понесла? – чертыхнулся под нос генерал, – Пристрелят и глазом не моргнут! – всё что ему оставалось, это качать головой, занимая наблюдательную позицию возле бойницы и следя за тем, как белая, почти незапятнанная военная форма мелькает на фоне бегущих и вопящих бойцов.
Австрия знал, что это опасно, однако в момент сего решения инстинкт самосохранения похоже распрощался с ним, а потому Родерих бежал, стараясь не споткнуться о тела, оружие или окопы, а также не умереть в одышке. Дыхание сбилось и ноги стали ватными, однако Эдельштайн не собирался сдаваться так просто.
Вот он добрался до командующего кавалерии и передал приказ о вводе запаса. Мужчина понятливо кивнул и, передав Родериху свою винтовку, взобрался на лошадь. Уже через минуту кавалериста рядом с Австрией не было: он унёсся передавать приказ своему отряду.
Немного покрутив винтовку в руках, будто не зная, что с ней делать, Эдельштайн всё-таки инстинктивно перехватил оружие правильно. Ствол привычно лёг на руки, а тугой курок стал опорой для тонких музыкальных пальцев.
Неожиданно солдаты на поле боя заголосили в ужасе. Причем кричали в испуге не пруссы и не австрийцы. Кричали все.
Родерих, встревоженный не на шутку выглянул из укрытия, в котором и велись его небольшие переговоры с командующим. Странное чувство тут же прошило его, при виде датских знамён за холмом. Он мгновенно сообразил, чего именно испугались солдаты: о Датской войне знали все, многие даже принимали в ней участие и прекрасно помнили клятвы мести. Что ж, теперь она их настигла.
Эдельштайн не в силах двинуться с места круглыми глазами наблюдал за продолжающимся месивом, не обращая внимания на детали непосредственно возле него. А зря.
– Хэй, аристократишка! – голос, который снился Австрии исключительно в кошмарах сейчас звучал наяву, а его физическая оболочка стояла прямо напротив, – Неплохо битва идёт, скажи же?
Тон Гилберта так и сочился чувством собственного великолепия. Эдельштайну хотелось поморщиться и сказать что-нибудь колкое, но слова не подбирались, потому он лишь угрюмо промолчал.
– Что может быть лучше?! Я, Великий и неповторимый, наконец абсолютно размажу тебя, ахах, аристократишка, я удивлён, ты правда рассчитывал меня остановить таким подобием армии? Да это же смешно! – Байльшмидту, чтобы упиваться собственной непревзойдённостью, ответов было не нужно.
Австрия отвёл взгляд: алые полотна флагов были всё ближе, также, как и его конец.
– Надеешься на Данию? Едва ли он тебе поможет! Сначала он в союзе со мной окончательно разобьёт тебя, а потом я выгоню его обратно на этот захолустный полуостров, пускай сидит в своей Скандинавии. Правда же великолепный план? – алые глаза блеснули бешеным огнем, и у австрийца сжалось сердце от острого предчувствия чего-то плохого.
Гилберт неожиданно начал поднимать свою винтовку. Улыбка дикого предвкушения осветила его лицо.
– Хотя… Зачем ждать Хенрика. Он только всё испортит. Это наше с тобой. Личное, – Пруссия хитро подмигнул, а потом резко нажал на курок.
Выстрел не был громче остальных, однако для Родериха он прозвучал как залп из пушки. Боль пронзила его грудь, всё тело мигом потяжелело и ноги перестали выдерживать этот вес, подкашиваясь. Эдельштайн упал сначала на колени, краем глаза замечая, как алое пятно расплывается на его светлых одеждах, а после, совершенно теряя ориентацию в пространстве, рухнул на землю. Последним, что увидел Австрия в этой жизни, была самодовольная прусская улыбка, а потом наступила темнота.
