Записки санитара

      Женщину, с которой я сорвал спину в начале недели, в четверг увезли в реанимацию. Мы кормили её с медсестрой: я держал голову, она кормила, приговаривая, что её состояние стало хуже. Рядом хозяйка кормила женщину, которой, наоборот, стало лучше. Когда мы положили ту женщину, я почему-то задержался и остался в палате вместе с хозяйкой, и заметил, что женщина странно дышит, её глаза быстро бегают по сторонам, хотя она смотрит куда-то в перемычку между стеной и потолком. Я указал на это хозяйке, на что она сказала: «Она аж вон посинела вся», — и позвала с поста людей. Вскоре набилась целая палата встревоженного медперсонала, я уже предварительно снял кровать с тормозов, её быстро взяли и повезли в реанимацию, вход-въезд в которую совсем близко. Потом я мыл пол у логопедов-психологов, одна из них, очень похожая на мою одноклассницу, которая сама там была и меня привела на психотерапию, разговаривала об увольнении. Я рассказал им - в ответ на вопрос: «А вам нравится ваша работа?» - что прохожу альтернативную гражданскую службу и здесь ещё точно на год и восемь с половиной месяцев. По возвращении я попытался узнать о той пациентке, похожей на испуганную птичку из-за зачёсанных назад сальных волос и общего впечатления (у неё над губой, кстати, были усы), у всех, кого мог, но в ответ получал уклончивые ответы или «не знаю». Санитары, которые отвезли её в реанимацию, переговариваясь между собой, упомянули смерть, но в итоге сказали, что у неё не было пульса. Когда я потом попытался расспросить человека из реанимации, он спросил: — Родственница? — Нет, просто кормил её.       Женщина с поста мне потом негромко сказала никого не расспрашивать, иначе могут посадить в тюрьму. Ну, вот я только что это и сделал, сажайте, если посчитаете это действительно верным и нужным решением.       Её судьбу я узнал на следующий день после произошедших событий и написания этой заметки до предыдущего абзаца. Написал 17 декабря, а дописываю 18-го. Сегодня мне дали хорошую шоколадку в 207-й палате, с орехами, дорогую, а через час её, всю упаковку, кто-то слямзил из холодильника, я её туда положил, чтобы все ели, а в итоге даже не попробовал. Вот как это произошло. Я про женщину, а не шоколадку. Я стоял на посту и услышал, как хозяйка и та медсестра, с которой мы кормили ту женщину, говорили о смерти женщины из 16-й, то есть 216-й палаты. Между 16 и 14 одна палата, 15-я, и я навострил уши. Вот, вот-вот что-то они говорят. — Умерла из 16-й и вот из 14-й. — Это которую мы..? - спрашиваю я, глядя на хозяйку. У той что-то изменилось в глазах, и через секунду она ответила коротко: — Да.       И внимательно на меня посмотрела. Мир остановился, вокруг пропали звуки. Если честно, не помню, что именно я сказал первым делом. Кажется, это не было «понятно». Помню, что сказал что-то спокойным тоном неизменившимся голосом, что хозяйка тоже не изменила тон, сразу после я сказал, что кончились маленькие пакеты под мусор, а мне один нужен для кабинета логопедов-психологов, а затем я пошёл в обход, начав как раз с 16-й палаты. Сливать мочу, помогать менять памперсы. Там стояло три койки с пациентками, словно ничего и не произошло. В 14-й место койки с той женщиной по-прежнему пустовало. Где-то в районе 201-й, последней в обходе палаты всеобщее внимание захватило обсуждение очень маленького члена тамошнего мужчины и очень большого из 211 или 212 палаты. Тому, у которого короткий, я привязал руку к бортику. Медсёстры шутили, что у него там, под памперсом, наверное, никто никогда не был. В 211 сегодня один мужчина упал в туалете, сел в уголочке, а двое других подошли и молча смотрели. Потом подошла медсестра, а потом уже я и санитар, которого я позвал с поста. Может быть, речь как раз про него. Парням-кавказцам стало очень любопытно, и если я правильно понял, кто-то из них сходил сфотографировал большое хозяйство и разослал своим согражданам. Медсёстры смеялись, но с нотками восхищения и одобрения. «Наверное, он блядун, — весело сказала та, что кормила ту женщину-птичку, пока я её поддерживал. — С таким хозяйством да не пользоваться...» А черномазый паренёк с немного солидарным смехом говорил, что надо было пожалеть того, с маленьким, он же больной пациент, ему и так плохо. Потом я ушёл мыть кабинет психологов, в голове вертелся вопрос о смерти пациентки, который я так и не задал. Она умерла, и вот так я впервые столкнулся здесь со смертью. Уже слышал про каталки в морге и трупов, и даже вроде бы их провозили в одеялах мимо меня, но такого вот не было. Может быть, отчасти в этом есть моя вина, а может, и нет, может быть, её время пришло, а может, нет ни судьбы, ни бога, просто равнодушный мир и неизбежная в случайный момент смерть, а может, и правда она и есть единственный бог.