Записки санитара

      Есть, например, две новые женщины, пожилые, одна ходит и говорит, руководит, шефствует над двумя другими пациентками 207-й палаты, другая лежит и звонит Наде с кнопочного телефона, от которой с немного другим номером 35 пропущенных. Её имя-фамилия-отчество поначалу мне не известны, поэтому для меня она и стала «Надей». Образовалась ассоциативная связь. Наде я сам позвонил не из телефонной книги, а из пропущенных вызовов, и дал поговорить с, судя по всему, мамой. За то, что понаблюдал, как она ест, постоял рядом, послушал, сказал, что пациентам обычно с каждым днём лучше - а это, увы, не всегда правда, - мне отдали сначала шоколадку молочную «Алёнка» («Надя» ест только горький), потом, когда принёс погретое в микроволновке в бытовке для медперсонала пюре с курицей - пакет мандаринов с парой бананов и банку мёда - они к концу смены куда-то исчезли, но поесть шоколада и съесть пару мандаринов я успел. «Надя» иногда крестится и даже вроде бы молится. Живая «современная» бабушка с улыбкой, шутками и живыми глазами. Ест очень много - «отъедается» после реанимации. Говорит: «А вот как в Бухенвальде (или Освенциме, в общем, в концлагере) жили? Не-е-т, нечего нам (пациентам) себя бедолагами считать». Ещё буквально вчера или позавчера она лежала с проводами голой среди других пациентов, которых постоянно меняют, кто-то в бессознанке, кто-то стонет, а сейчас живее многих здоровых людей. Моё имя женщина, которую так и хочется сравнить с хорошей командоршой какого-нибудь отряда партизан, запомнила, и в какой-то момент мне даже показалось, что теперь меня будут эксплуатировать. Впрочем, в этом пока что и заключается моя работа уборщика-санитара - ждать, куда пошлют на посту в свободное от выполнения других дел время. День на работе, когда появились Надя, та женщина и многие другие новые пациенты, прошёл быстро и довольно легко.       Прошла неделя или больше, ответственную женщину со средней койки уже выписали. Состояние Нади же, напротив, ухудшалось с каждым днём, и у меня появились плохие предчувствия. Если сначала она ела за двоих, то потом уже вообще почти не ела. Зовут её на самом деле Раиса, или Рая, как называла та женщина. 23 декабря она рассказывала мне о своей работе в Кстово в некой холодильной камере, пока ела яблоко - единственное из завтрака или обеда, что она съела, да ещё погрызла чай с печеньем. Спрашивает: а какой сейчас день? месяц? год? где мы - в Прибалтике? Я отвечаю: 2020-й к концу подходит, скоро Новый год, вы в Нижнем Новгороде, в больнице N.., её помутневшие и отяжелевшие глаза округляются и проясняются от изумления: в Нижнем Новгороде?! Вечером, когда я уходил со смены, услышал, что нужно везти в ковидный госпиталь из нескольких палат, один раз назвали её палату и соседнюю, но потом повторили уже без её, я подумал, что ошиблись. В тот момент я пил чай и думал: возможно, её сейчас увезут, без меня, пока я тут... Потом я пустился догонять обход и получать нагоняи, а потом ушёл мыть у психологов, по возвращении я сливал мочу в оставшихся палатах. Рая была на месте, в своей 207-й, напротив поста, у окошка. Иногда она молилась и говорила: хоть бы не ковид, иначе не перенесу. У меня было плохое предчувствие, которое я старался отгонять. Думал об этой самой заметке и о словах «через неделю Рая умерла», потом корил себя. В четверг, 24-го декабря, утром в 207 палате я увидел у окна пустую койку, без заднего бортика, на котором раньше был лист с ФИО, диагнозом и важными болезнями. — А где женщина у окна из 207-ой? - кидаюсь я к одной из главных. — Выписали — Выписали? Правда?!       Мне стало так радостно. Потом я кормил оставшуюся там в одиночестве женщину у двери и спросил и у неё тоже про соседку. «Перевели в другое отделение», — сказала она. В голове всплыли два варианта: центр реабилитации... и ковидное. Потом возник вопрос: когда бы её успели перевезти? Ночная смена? И что с койкой? С бортиком и пропавшим бельём? Спрашиваю на посту у другой старшей.       Перевели в ковидный госпиталь.       И всё. Не увидел я этого, и на обходе в последний раз её вертели «как мешок с дерьмом» (она так сказала), потому что без меня (да и я бы не изменил ситуацию), и никакого ни напутствия, ничего. Может, и к лучшему, да только это касается только такой разлуки, но не ситуации. Вряд ли я её ещё когда-то увижу. Надеюсь, она хотя бы попадёт в место, созвучное с формой её имени. Всё равно с такими пациентами, как здесь, пожилыми бабушками-дедушками, невольно задумываешься, что им и так недолго осталось. Кому-то 88, кому-то 92 или даже больше. Но Раисе было поменьше, душой она была молода. Не хочу я писать «была». Уже есть несколько вакцин, может, поправится. Я чувствую вину перед ней. За обнадёживание, мол, тут поправляются, за свои предчувствия и мысли («мысли материальны», так сказала она, так говорят многие верующие), а главное, за то, что это, возможно, я заразил её. Я болел в то время, когда она поступила, у меня почти не было вкуса и запаха, но я списал всё на недосып и простуду, на насморк и малодушно не сказал ничего медперсоналу. Перед устройством на работу сдал ковид-тест (отрицательный), до этого не заболел, когда в семье у троих был. Температуры вроде не было, но кашлял и иногда сильно мёрз. Однако по всему отделению то тут, то там появлялись в разных местах очаги ковида, словно из ниоткуда, и к тем местам я нередко не имел никакого отношения. Тем не менее вероятность моей вины остаётся.       Буквально на следующий день после тренировки у нас два часа было чаепитие, после него я поехал домой в соседний город на выходные, там тоже тренировка, отдых. Когда смотрел мультфильм, пустил слезу на драматичном моменте. Потом мои мысли стали всё больше удаляться от Раи: новогодние каникулы, подарки. Я читал несколько книг и был погружён в них. 28 декабря был очень лёгкий рабочий понедельник, я никого не перетаскивал и не менял бельё, только разобрал новому пациенту вещи по тумбочке и шкафу. Он разговаривал, но лежал на кислороде или ещё чём-то. Соседи, два мужика в хорошем состоянии, сказали, что скоро выпишутся и освободят в шкафу место.       «Счастливчики, — сказал тот мужчина, — не то что я». А я говорю: «Вы не в самом плохом состоянии здесь, так что вы не самый несчастный, а даже относительно тоже счастливчик». «Посмотрим», — сказал он.       29-е декабря наоборот с самого начала задало быстрый активный темп работы. Я, один санитар и женщина с поста - назовём её Наташа - а это большая редкость, обычно ездят только санитары - отвезли мужчину на МСКТ и сидели ждали. Тут Наташе позвонили, причём разговор быстро стал довольно эмоциональным. После звонка она сказала, что умер мужчина, которого только что вроде бы вот этот вот рядом сидящий санитар помогал возить. Тот самый новенький мужчина, который относительный счастливчик. Относительный. Потом я собирал его вещи обратно в пакеты. В это время ему позвонили на телефон, мужчина из палаты предложил мне ответить, я отказался. В это время я снова болел, уже точно простудой с сильным насморком и больной головой. После этого случая что-то во мне изменилось по отношению к больным и к смерти, да наверно и к жизни.       ...18 января. Я узнал, что у меня есть антитела к ковиду, причём по ним понятно, что я переболел недели 3-4 назад. Когда начал работать. Возможно, я и заразил Раю — прекрасный подарок от «персонального санитара», который взял на себя роль врача и священника в одном лице и проводил с пациенткой слишком много времени.