Записки санитара

      25 января впервые отвёз в морг. Мёртвую, труп, мертвеца, умершую, как угодно. Долго ехали по подземным тоннелям с кучей низко висящих труб и воды на полу. До этого я думал, что в морг ходят через улицу. Свет там включается автоматически при вхождении в зону, поэтому иногда приходилось делать пару шагов в темноте - в основном как раз там, где лужи. Почти везде пол наполовину плитка, наполовину бетон. Лифты работают плохо, ждать очень долго. Стены расписаны красными надписями на русском и английском, иногда почему-то «нет нацизму», словно этим коридорам 70 лет. Мне вспоминались «Метро 2033» и «Бесконечное лето». Везли ногами вперёд, я толкал со стороны головы. Голова была накрыта простынёй или одеялом. Мне было жутковато смотреть на тряпку, под которой проступали контуры лица. Я вспомнил группу Mgła, которые выступают в капюшонах и чёрных масках, и подумал, что другим группам, что пожёстче, надо выступать в белых. Периодически казалось, что бельё шевелится — то она будто дышала, то ворочалась. В коридоре реанимации мы переложили эту женщину с биркой на ноге (такие же на канистрах с анолитом и сульфохлорантином для дезинфекции поверхностей) с кровати на железную, без матраса, каталку и повезли. Когда приехали, второй санитар помог патанатомам или кто они там переложить её с каталки к ним на стол в коридоре, это сделали очень быстро - сняли одеяло, тряпку с жёлтого лица с закрытыми глазами и неаккуратно перекинули, голую. У меня было мало времени на то, чтобы оглядеться, но ещё несколько застывших мёртвых я там заметил сразу как вышел из лифта. Вроде бы они были без длинного зашитого разреза. Пока ждали внизу лифт, стояли около двери с надписью «Препараторская». Словно там просто препараты. А там препарируют, наверное. Потом везли назад пустую каталку, потом я попшикал на неё анолитом, потом на неё постелили матрас и отвезли в реанимацию. Не так давно я прочитал, что в реанимации умирает каждый пятый. Была ли это наша пациентка или не успела, я не знаю. В морг отвезли без истории (личного дела, истории болезни), её уже потом кто-то отнёс, наверно. Мне грустно от того, что это конец почти каждого - с кем я работаю, с кем учился и меня самого, нас разберут на запчасти и закопают, но что-то не даёт мне погрузиться в это и утонуть, какая-то блокировка, сейчас я сижу в бытовке и пью чай. Вопрос «Почему вы, видя всё это, рожаете» вертится на языке, но я не могу его задать медсёстрам. Всё происходит с вот такой видимо блокировкой, никто особо не вдумывается. Меня и не спросили например, как я, а я заранее ведь заготовил ответ: «Смерть — часть жизни, родители подписывают ребёнку смертный приговор, когда рожают. Та женщина всё равно была достаточно взрослой, это неизбежный конец». Обычно умирают не дети, а взрослые, но по сути это один и тот же человек в разное время. Всё происходит в какой-то бездумной пустоте, ведь если так размышлять, все вымрут, а на деле виден только рост населения. Наверное, они видят в жизни какую-то радость и смысл, или относятся к смерти равнодушно, или вовсе не думают об этом и рожают из эгоизма или ещё почему, да и похуй.       На следующий день отнёс родственнице в трауре её вещи в стол справок, в два этапа: паспорт с телефоном и вещи, включая трость. Значит, это была наша пациентка. Ничего особенного я не почувствовал - ни жалости, ни сострадания, ни вины, ничего, родственница держалась спокойно, я тихо через маску сказал «сочувствую» вместо «соболезную» и покивал головой. Никаких бурных или трогательных сцен, и слава богу. Меня только спросили, как это случилось. «Не знаю», — был мой ответ, а в голове вертелось: «Я лишь отвёз её в морг. Я не врач, я просто уборщик».       «Не надо никого жалеть», жёстко сказал недавно другой санитар.