Записки санитара

      “Красота спасёт мир. Кто это сказал? Все злые, в автобусах даже не улыбаются. Скоро война будет»       Женщина лежит на кровати около поста и разговаривает с двумя своими соседками, сидящими на диванчике — у них в палате была обработка.       В основном «хорошие» женщины сидят в палатах или у поста и образуют локальные товарищеские содружества с хорошей взаимоподдержкой и шефством над более слабыми. Чаще всего так получается в 208-207 палате, иногда дальше к выходу - 204, 202. Сейчас вот я возил пациентку из 208, она шутила, другие одобрительно смеялись: юмор - признак выздоровления. Мужчины же либо шутят (женщины тоже нередко шутят в суровой сдержанной манере; но у них за этим проглядывает забота, привязанность и тепло, у мужчин – обычно нет), либо ругаются друг на друга, когда в палате кто-то получше, а кто-то похуже, либо разгуливают по всему отделению с хмурыми лицами, либо разговаривают тоже в коридоре, вдвоём, либо пытаются беседовать с женщинами или девушками, например, о их родине или религии, а то и приставать к ним (медсёстрам). Ходят обычно или с независимым видом, сунув руки в карманы, или еле-еле - по стенке, с палкой. Ругаются матом обычно мужчины, женщины есть некоторые очень набожные, то есть которые постоянно крестятся и повторяют то «бог спасёт», то что-то в духе «спаси и сохрани» или даже просто «господи, господи», некоторые - очень болтливые и раздражающие своими вечными жалобами, одышкой и даже самой интонацией; самые тяжёлые, в 16 палате, почти всегда пожилые женщины, нередко все без сознания и трубочные, за 80, обычно 216 и 215 самые тяжёлые для обхода, там почти всегда нужно кого-то мыть. Головы мы кстати никому не моем. А ещё могу сказать, что у многих стариков пальцы на ногах все перекручены ужасно. Обычно женщин с большой массой тела больше, чем таких же мужчин.       ...Вот что записал на неделе в телефон до пятницы. В пятницу (сегодня) узнал, что одна из 216 умерла и ещё какой-то мужчина, но важнее то, что я собственноручно выбросил пакет с вещами "моей Марии" из (ранее) 215. Медсестра собрала то, что осталось - главным образом цветы - и сложила в пакет с улыбающейся женщиной, на котором были написаны её, пациентки, фамилия, имя (только Марина вместо Мария) и палата. "Куда это?" - жалобно спросил я и получил быстрый ответ: выброси. А сегодня была моя очередь собирать мусор. Я и выбросил. Не решился узнавать её судьбу, мне кажется, она ушла, раз именно теперь только, а не сразу, собрали оставшиеся вещи и на выброс, но я понимаю, что не смог бы принять это известие. Конечно, она не могла умереть, говорю я себе, ведь она была в неплохом состоянии и ей только 60, а не 80.       В целом на неделе был довольно стабилен. Светит солнце, температура плюсовая, мне с этим легче. Зима пройдена... Отличительной её (недели) особенностью стало резко взлетевшее количество выпитого кофе фактически с нуля до наверное десятка или больше одноразовых пакетиков разных видов. В четверг (или среду...) тем не менее после работы кое-как уснул, и ночью тоже с ненавистью к соседу, а перед пятницей, когда он около полуночи сказал, что хочет спать, я взял да и высказал спокойно: тебе плевать на мой сон, ну и мне плевать на твой. Не выключил свет - но и только; в отличие от него, я не могу похвастаться тем, что играю в стрелялки с голосовой связью и громко болтаю и смеюсь.       В отпуск ушли трое - старшая сестра, медсестра с поста, которую я обнял недавно от отчаяния, и психолог, с которой у меня непонятные взаимоотношения. Старшая сестра сегодня внезапно пришла, неофициально, да заглянул ещё один отпускник-санитар. Ещё пришёл на практику один парень и появились сразу несколько незнакомых мне лиц, видимо, вытащенных на свет божий (дневную смену) из ночной смены замещающей старшую сестру медсестрой. К слову, в наверное вторник я задержался на час, возил троих на КТ, а потом прихожу и мне она говорит, чтоб я шёл домой на 2,5 часа раньше конца смены. Вообще она оказалась в этой роли неожиданно спокойной, хотя иногда прорывается её нервная большеглазая натура.       Так, что ещё. Да. Ремарк. Я прошёл как раз у него, возможно, самый важный по количеству размышлений на квадратный сантиметр кусок - сразу об эвтаназии, религии, душе, смысле жизни и прочем. Не помню, писал ли, но однажды одна пациентка из 208 со сломанным позвоночником, долго у нас лежавшая и обладавшая немного вредным характером и шаловливыми руками, но поразительно ясным разумом (в качестве противоположности - сегодня меня называли девушкой-прислугой и грозили уволить, потому что я не удовлетворяла просьбы вроде сделать блинчиков, разогреть еду и подать чай), внезапно спросила про возможность эвтаназии. Бывшая там в тот момент и возившаяся с соседней пациенткой медсестра немного испуганно быстро закрыла тему, сказав, что эвтаназия запрещена. Она вроде законом запрещена.       И вот, от лица моего сверстника, только прошедшего войну, Ремарк задаёт тот же вопрос, который волнует меня: почему на войне убийство не наказывается, но даже вознаграждается, но на той же войне безнадёжным отказано в эвтаназии, и они просто мучаются дополнительное время, приходя к той же самой смерти. Лично у меня есть возможный ответ: убить человека кажется слишком большой обязанностью или ответственностью, и никто не хочет её ни брать, ни обрекать на неё кого-то. Но тогда как же хирурги режут людей, а обыватели топят котят и щенят? (я вот не могу, но люди и котят топят, и коров режут, и людей, и пофиг им) Это ведь вопрос привычки и профессионального очерствения? Ведь ветеринары постоянно усыпляют животных. И вот что здесь важнее - попытка сберечь психику человека, избавляя его от убийства другого человека, который, однако, и без этого скоро умрёт - или же милосердие к человеку и прекращение его страданий? Кто важнее - тот, кто должен убить умирающего и его чувства, или же человек, который безнадёжно страдает зазря из-за слабости окружающих? Но при этом у нас всюду пропаганда армии и защиты "Отечества", хотя после Ремарка кажется вообще бессмысленным разоблачать эту ложь, потому что он с этим справился на ура?       Ещё я разочаровался, несмотря на то, что сегодня меня называли девушкой, а в конце смены я заплела себе косу, в идее того, что я не мужчина, поскольку ясно осознал, что мужская гендерная социализация не обошла меня стороной, хоть я и не попал в настоящую армию. И причина тому - солидарность с мужчинами, которых заставили воевать, как хотели заставить меня, и ведь заставят, если будет война. Я не женщина или инвалид телом, и меня призовут, и всю жизнь со школьных лет и дальше меня к этому готовили - к тому, чтобы я, как миллионы, по чьему-то велению убивал и был убит. Сколько просмотрено фильмов, прочитано книг о войне... И я постоянно осознавал, что легко мог бы быть на месте действующих лиц, потому что мы одного пола. А тут - нет у меня никакой мужской гендерной социализации, я не мужчина, я личность? Да ну, бросьте. Ёбаная армия, ёбаная власть, как же ненавижу. Да, женщины там тоже были, но сейчас не об этом. Вояки и государи всё перевернут и сделают так, чтобы феминистки, борящиеся за равноправие, тоже шли в армию и думали о смерти на войне, вместо того, чтобы прекратить нахуй всю эту политику разрушения, которая по сути детский спор "у кого больше". И сколько было написано книг и снято антивоенных фильмов, но нет, это всегда напрочь игнорируется властями, и никаким всеобщим миром и не пахнет. Стоят ли за этим деньги или жажда власти и игры в бога, управляющего пешками, без разницы, всё так и остаётся как было. А самое главное, я порой настолько ненавижу людей, тех же подполковников и вообще работников военкомата, свято верящих в необходимость и правильность армии и похуистично-хамски обращающихся со своими жертвами (да: на этой неделе я посетил военкомат, и в первые же пять минут услышал: "Ты слишком много говоришь, закрой свой рот"), что если только я заикнусь о пацифизме, все эти вояки меня припрут к стенке.       Ладно, нахуй эту тему. Лучше о душе. Ремарк, верней, его герой, как и я теперь, работая четвертый месяц, сомневаются в наличии души, поскольку столкнулись с тем, что если у человека пострадала часть мозга, он уже может быть ниже животного и прочее, иными словами, мозг - это всё. Мозг умирает, его шинкует патологоанатом, никакой души нет. Далее автор задаёт вопрос: почему тогда животных, даже лошадей, спокойно убивают и едят, а таких пациентов - нет? С этим вопросом и его разбором я столкнулся в книге об экспериментах на животных. Автор там ещё более безжалостно говорил, что либо надо убивать таких бесполезных и неразумных людей, раз убивают животных, либо и животных перестать убивать, потому что выбор, кого убивать, а кого нет, ясно предстаёт как произвольный непонятно по какому признаку, и имя этому всему - спесишизм, видовая дискриминация, наподобие угнетения чёрных, женщин, лгбт и кого угодно. И какими же мерзкими предстают люди, как их чёрт возьми понять, простить и полюбить? Даже если я считаю, что диапазон от самого низшего до самого высшего лежит так же точно и во мне, и я тоже могу быть или уже есть отвратительным.       Медсестра, которая сказала мне выбросить пакет, в который она бросила искусственные цветы, которые я купил пациентке, сегодня ранее натурально заплакала в бытовке после разговора с кем-то, суть была в том, что есть девочка, на которую её мамаше похуй. И вот от жалости к этой девочке медсестра заплакала. Или это просто было последней каплей, и прорвалось в ней всё - весь стресс от работы, и дело не только и не столько в девочке?       Вчера завариваю в бытовке лапшу с грибами, на ней крупно написано: постная. И вот, пока я молча ел, рядом шла дискуссия о бессмысленности поста в случае несоблюдения прочих требований религии (обсуждали ислам). Господи боже/чёрт возьми/блин, между русскими и дагестанцами в тот момент в бытовке лежала пропасть. Религии только разъединяют людей и провоцируют беды.       В словах героев Ремарка, очень вежливых и прочее, сквозит злость на все эти двойные стандарты и на людей. К несчастью, я не такой мудрый, поэтому маскировать свой гнев и действовать хитро я не могу. И поэтому я всегда в проигрыше: пока я горю и брызжу слюнями внутри или снаружи, весь такой serious, оппоненты просто смеются.       Короче, вот из-за таких книг со срывом покровов и обличением толпы людей, всякой там Тошноты и прочего горе от ума и пропастей во ржи, я и рос как-то тупо и вырос таким же. Сам спокойно и с иронией всё это воспринимать не могу. Все эти выступления священников в университете и прочий консерватизм. Другие ржут, а я веду внутренние битвы и напрягаюсь и злюсь как чорт, а это вредно и глупо.       Герой Ремарка посещает психбольницу и со священником разговаривает именно там, и, в общем-то, в один момент меня осенило: верующие же сумасшедшие, нельзя же всерьёз воспринимать сумасшедших (или пациентов после инсульта) и злиться на них, ну и на верующих не надо. Постараюсь не забыть об этом откровении и применять в жизни.       Ладно, опять сплошная зацикленность на себе и бестолковость. Конец главы. P.S. Забыл, вспомнил. В начале недели посмотрел видео, которое хотел посмотреть ещё перед началом работы - двадцатиминутное выступление "Жизнь на всю оставшуюся жизнь" работницы хосписа. Мне стало легче, хоть одновременно и тяжелее от осознания того, что у нас никакой паллиативной помощи нет и откровенности насчёт смерти и страхов тоже нет.       На этих выходных посмотрел "Господин Никто", "Интерстеллар" и "Я, робот", и больше по ощущениям ничего и не сделал.