Записки санитара

      27 апреля, вторник. На этих выходных я не был дома, на прошлых не успел или не захотел ничего писать, на буднях не получалось писать в телефоне. Да и не особо хотелось. Но, наверное, пора.        На неделе после предыдущей заметки мне было легко и хорошо. Будто бы нагрузка на работе резко уменьшилась, и я почти не кормил и по несколько дней не менял кровати. Правда, например, один раз вытирал большой женщине попу, вслепую где-то там шаря между ягодиц, перекинув руку через её согнутую спину, хотя не уверен, что это было на той неделе. В целом, было так здорово, что я решил, что мне больше не о чем писать. Вроде бы даже и ковид как будто прошёл.       Да и через неделю после моего был день рождения у брата. Я подарил ему на 16-летие деньги, книгу Стивена Хокинга и пачку из 3-х презервативов.       Я начал очень часто ходить в кинотеатр. У меня ощущение, что за эти недели три я там был минимум с десяток раз. Например, в последнее воскресенье, позавчера, я посетил два кинотеатра, сегодня схожу ещё на один фильм, а на следующий день после дня рождения брата поехал в третий кинотеатр.       Тем не менее на той неделе в отделении было 54 человека, и за один день я поменял 6 или 7 коек. Обычно в отделении человек 40. В тот же день я присоединился к заказу медсестёр из Макдоналдса, узнал номер одной из них и съел привезённый заказ в кабинете психологов за чаем.       Также на той неделе дважды я работал на улице - в один день мы вчетвером вышли на час, а в конце недели - на три часа, человек 20 или больше, даже два психолога, сгребать и убирать в мешки листья. Собрали примерно 140 больших мешков, и у меня заболела поясница.       И потом я начал постоянно хотеть спать. Кстати, мы крупно поругались с соседом и пару дней не разговаривали, но сейчас всё вернулось на круги своя. Только теперь, сегодня-завтра, в общагу переезжает ещё один уборщик. У него сейчас остро встал вопрос армии (туда и моего друга вчера забрали), и так получилось, что я дал ему прочитать своё заявление на АГС и таким образом приоткрылся. Сегодня в бытовке другой уборщик в присутствии того и меня сказал с неверящей улыбкой: «Вот просто два человека [президента] не сошлись во мнении и идёшь умирать, прикинь да. Это же глупо». Он хочет пойти учиться на военного, медбратом больше не хочет становиться. На той неделе они вроде как завершили обучение на медбратьев или у них просто началась практика, и они немного больше начали делать — и сегодня за это наезжали на медсестёр — то есть не они, а один из них, самый для меня неприятный. Вчера он докапывался до меня — сначала (второй раз) до музыки (Led Zeppelin), потом — что я где-то гулял вместо обхода (я ушёл вперёд них и сливал заранее мочу, чтоб не путаться под ногами). Когда я спросил, почему он до меня докапывается, он сказал, что всё правильно, а в ответ на обратное предположение сказал, что мне вот до него так же докапываться нельзя. А меня уже действительно заебало в одиночку и порой одновременно кормить и заправлять, пока он шляется по больнице и болтает или играет в телефон. Иногда я кормлю буквально одного пациента, но иногда — нет, и они бы тоже не переломились покормить кого-то одного. Но их четверо, и они этого не делают под предлогами «терпения не хватит» и... и всё, у других даже предлога нет, они отшучиваются, переводят стрелки или вовсе наезжают. Недавно он купил себе сиреневую форму и цветную тканевую панаму, а сегодня вот сказал, что медсёстры обнаглели, что заставляют его кормить трубочных. Трубочных я не кормлю, их кормят медсёстры. Через трубку в нос шприцом Жане вводят два стакана жидкости. Кстати, с прошлой заметки я дважды видел, как вводят мочевой катетер — мужчине и женщине. За мужчину было больно, а женщине медсестра не могла попасть в нужное отверстие.        У них (кавказцев) сейчас исламский пост - рамадан. Они ничего не едят и не пьют почти сутки, а ночью, кажется, в 2 часа, могут поесть в течение минут сорока. Поначалу они и материться перестали, но это уже ушло. Когда мне было хорошо, ещё один уборщик даже решил перестать играть в стрелялки, но сейчас всё скатилось на прежний уровень словесных унижений и самоутверждения за счёт других в игре. Ощущение, что он сам не понимает, ЧТО он говорит. Когда ему сказали прекратить играть и идти в обход, он сначала сказал при медсёстрах, что сказал бы им «идите нахуй» и никуда не пошёл, потому что обход начинается, а они только приходят есть, а потом процедил сквозь зубы, что ненавидит, когда люди «возвышаются» над другими (игнорируя напрочь за собой это бревно) и потом наехал на меня. Женщине надо было поменять простынь и памперс, я предложил положить пелёнку, чтобы в следующий раз всё не было насквозь сырым, это было очень легко бы сделать, но он упёрся и начал чуть не угрожать: не зли меня, чего ты мне тут говоришь и так далее. Выяснилось, что он специально не хочет класть пелёнку, потому что её не положили в ночной смене, и так как они «ничего не делают», он решил им предоставить такую же ситуацию и разве что не подрался со мной на этой почве. Когда он ушёл из палаты, я положил пелёнку. Если (я ему это сказал) ночные снова не поменяют и опять нам придётся с ней возиться, он, конечно, может нажаловаться куда угодно — но нам всё равно придётся возиться с сырой простынёй.        На улице сейчас дождливо и пасмурно, в воскресенье был дождь со снегом и сильный ветер.        Ладно, пойду в кино.        Сходил. Вот день и прошёл. Поспать и снова туда.       Сначала напишу о коробках и туалетах, и общаге, а потом о последних событиях.        Мне нравится разрезать и складывать коробки на работе, и меня достала ситуация с туалетом и душем в моей нынешней жизни. Коробки надо складывать, чтобы они уместились в тележку при вывозе мусора. Раньше их резали девчонки, а последнее время по большей части я. Это умиротворяющее и интересное занятие, я скоро стану мастером коробок. Однажды я долго и методично тыкал в коробки ножом и сделал из нескольких решето. Мне тогда было плохо, и вот я сорвался на коробках. А туалет... В отделении два туалета - в душевой и клизменной. Во-первых, нигде и почти никогда нет туалетной бумаги — и в общаге, разумеется, тоже. Во-вторых, в душевой уже в который раз сломался замок на двери, и в туалет туда не сходишь. А клизменная постоянно занята — то её моют всё утро, то там кто-то в туалете (например, я). Кстати, забавно, что именно сегодня в клизменной появился рулон бумаги. Душ в общаге работает четыре дня из семи и по расписанию, он закрыт и он один, надо брать ключ, если в душе свободно, и расписываться. Чаще всего раньше я ходил в душ в тренажёрке в середине недели и в воскресенье дома. Теперь тренажёрки нет, хотя другие тренировки остались. Короче говоря, я постоянно ношу с собой прямоугольники туалетной бумаги, которую я научился ценить и экономить как патроны, обычно мне хватает одного одинарного, чтобы подтереться (пардон), и редко моюсь, и в туалет просто так сходить не могу даже. В общаге на этаже он вечно обделанный кавказцами, а на другие этажи (как выяснилось) запрещено ходить. У нас нередко бессрочно открыто окно даже в -25, делай что хочешь на ледяном обглаженном унитазе без сидушки, твои проблемы. Приходится держать в уме даже вопрос туалета: ага, надо бы сходить, пока я на работе или в торговом центре, чтоб не ходить в общаге... Иду по торговому центру, а в кармане пара кусков туалетки. Меня злит и то, какие свиньи рядом со мной, и то, что руководство общаги упорно пытается сохранять ощущение небезопасности и неуюта у своих жителей, и по сути заставлять их себя чувствовать как в тюрьме, где им ещё и ни капли не рады. Мне не дают отдельную комнату, хотя они есть, и официально здесь запрещено электрооборудование, а также что-либо за дверями комнаты в коридоре - будь то обувь или сушилка для одежды. И они все всё равно есть, да только мозги постоянно за них канифолят. Ещё у нас не в порядке кран. Горе-сантехник чинил его раз пять, причём его ещё хрен заставишь прийти, и так и не сделал так, чтобы вода не текла по полу, а теперь кран ещё и капает без конца. Я уже молчу про количество тараканов, включаешь свет, видишь их полчища, хочется плюнуть на всё и сказать: ребята, вы победили, я пас, комната ваша. Вот как раз сегодня обнаружил объявления, что 30 апреля будут что-то делать против тараканов.       Кстати, не будет у нас десяти дней выходных. Да и ни у кого наверно почти не будет мне кажется. Не было, нечего и начинать.       Выходные... Выходные проходят быстро и не всегда весело, скорее наверно даже наоборот. В эту субботу я остался здесь, чтобы вечером сходить по приглашению на концерт в музыкальной консерватории, и что в субботу, что в воскресенье вечером меня накрывало тоской. И ничего не успеваю. Сходил в кино - не почитал, почитал книгу - не почитал другую книгу, почитал ту - не посмотрел фильм, не послушал и не поиграл музыку, не помедитировал, не поспал, не съездил на тренировку, не тронул письменную работу.       Вот уже и спать пора.       Опять не выспался, что такое, не понимаю, уснул вроде бы ещё до полуночи, кое-как встал в 7:35 после кучи будильников с интервалом 5-10 минут начиная с 6:50. Сосед в недоумении и недовольстве. В кино вчера сходил хорошо, отдохнул три часа в почти пустом зале. Сейчас накормил пациентов и сижу в бытовке с чаем. Купил горький шоколад «Бабаевский» с коньяком в составе.       Одна медсестра встаёт на работу в 5:30 или 6. Недавно она при мне рассказывала суточному уборщику по сути о том, как её ебут, а вчера при мне упомянула пмс и выразила желание завалиться на кровать и чтоб её кантовали до утра. Она не верит в любовь и не может влюбиться, мать-одиночка. Мне кажется у половины работников тут стойкий недосып, и это бесспорно усложняет отношения в коллективе. Как и с кавказским неустойчивым понятием «брат», от которого всегда пол-шага до вражды и войны, в коллективе отношения то прекрасные, то отвратительные. Почти каждый день тут раздаются споры о том, кто сколько работает и не работает, постоянно кто-то кого-то упрекает в ничегонеделании, а тот в ответ оправдывается и сам упрекает. Даже шутки и то про это. Только кто-то зайдёт в бытовку и тут же атакует на всякий случай первым: ты чего тут сидишь, а кто работать будет?       Сейчас в буфете работает 18-летняя девушка, которая раньше кормила и заправляла кровати.        Ааай, как я хочу спать. Скоро домой. И в душ хочу. Вот бы в душе целоваться, потом переспать и спать, и чтоб потом никуда днём. Сегодня у медсестры с уклоном в эротику день рождения у дочери. Поговорили в бытовке о браке.       В понедельник купил вкусный шоколадный пирог с малиной. Иногда надо радовать себя. У кого-то это алкоголь, секс или ещё что-то, у меня торты обычно. А так я на этой неделе питаюсь макаронами с соевым мясом, целую кастрюлю сделал.       На той неделе увидел медитирующего пациента. Он спал, лежал и сидел с поджатыми ногами и по-разному сложенными руками под разные звуки и мелодии. Сначала он был трубочный, сейчас уже ходит и разговаривает. Мне кажется, он занимался до больницы йогой. И вот — помогло. Тьфу-тьфу-тьфу. Народ в больнице суеверный, вперёд ногами пациентов стараемся не возить, некоторые даже крошки со стола убирают только определенным образом.       На позапрошлой и раньше неделе в 208 лежали пациентки такие, одна большая и так сказать мяукающая или мычащая, одна разговорчивая и склонная к власти и мне кажется пошлости и другая не совсем русская холодная и требовательная, пальцем тыкала что делать и что не так. Однажды она высказала при мне, что сомневается, что вылечится, болтливая принялась отговаривать. А потом заселили к ним бабушку, она из постельно-привязанного беспамятства быстро вышла и вспомнила лица и имена родственников на фотографии. Те двое её расспрашивали, а она рассказывала. И меня расспрашивали и сделали «своим вип-уборщиком». Я постоянно кормил ту большую около двери и слушал их. Разговорчивая сказала, что будь лет на 20 помоложе, соблазнила бы меня. А потом при выписке она проявила истерические черты, заплакала, и заразила неврозом хозяйку, которая её повела на выписку, я вёз туда же на коляске кого-то, стоим не дождёмся лифт и хозяйка начинает трезвонить в кнопку вызова и чуть не пинать двери шахты. Тут большую кажется отвезли в центр реабилитации, про остальных не знаю. А ещё была тоже нерусская — беременная. До этого помню беременную почти в начале работы только, вроде тоже в 208 была, молодая и жизнеутверждающая. Её (нерусскую) несколько раз возил то ли в нейрохирургию, то ли куда там на перевязку. Ещё помню на рентгене впятером одну огромную малоподвижную бабулю затаскивали на аппарат и снимали с него, впрочем, неважно.        Вчера на тренировке хорошо отдохнул, намылся, потом втроём чай попили. Приезжаю в общагу - и первые мои слова - пиздец блять, потому что я увидел с полтинник наверное тараканов, в основном очень маленьких. Сосед как-то сказал, что мол тараканы могут появляться тупо из тел мертвых тараканов. Как гидра, чем больше бьёшь, тем их больше.       Ладно, надо вернуться к теме работы в последние дни. Последние дни. Может, уже писал, но я читал «Чуму» Альбера Камю, и мне как-то проще, когда я представляю себя доктором Риэ, уставшим, но делающим своё дело среди чумы.        Вот вчера выписался последний, третий человек из «моей» палаты - 202. Трое нормальных и один новенький несколько странный и к тому же с пупком наружу и швом вдоль всего тела точь-в-точь как после вскрытия. И двух отправил на выписку я. Один из них, первый «выпускник», даже выходил помочь нам грести листья - а потом я увидел, как он курит за углом. Он вёл себя вежливо и бесконфликтно, даже когда я перевёл его без видимого для него повода из другой палаты в эту. Хотя если честно точно уже и не помню. Было два пациента и две палаты, и я решил, что этот отправится к более здоровым. И вроде сработало, они сдружились. Ещё он дисциплинированно складывал марлевые прямоугольники за столиком с девушкой из процедурки, и я сразу вспомнил начало работы и Алину, за столиком собиралось человек пять-шесть вокруг неё, складывать эти штуки и болтать. Больше такого не случалось. А теперь там и другие мужчины вижу складывают. А две пациентки из сначала одой палаты, а теперь двух разных там воссоединяются, пьют чай и разговаривают. Обе молодые, одна из них похожа на одну из ночных медсестер, и обе они похожи на Алину, только постарше. У всех уставшие глаза и лица, немного отсутствующие, тонкие губы и, м... голос... такой, делающий одолжение, что ли, и походка вечно вялая. Но иногда они «включаются», улыбаются и смеются. Эта медсестра - вот я её сейчас вижу, утром — мечтает о трёх или четырёх детях. Второй мужчина из 202 - не совсем русский, при этом как будто националист, недолюбливающий кавказцев, хотя сам не то грузин, не то азербайджанец. Первый поехал в далёкий пансионат, один в целом реанимобиле, не считая водителя, а второго мне пришлось везти метров за 50 от дверей, потому что родственников не пропустили через шлагбаум и не дали там номер отделения, чтобы сообщить номер машины. Очень прикольная система, я рад, что сейчас не зима или слякоть. Ну а третий я не заметил как выписался. Вчера в отделении по-прежнему было 54 пациента, просто некоторые обновились, заменились.        В другой «моей» палате, нынешней, 214-й, изначально были те двое, которые объединяются за чаем, теперь вместо похожей на медсестру красивая молчаливая молодая наполовину неподвижная женщина. Я её видел голой, у неё необычно топорщатся панковским ирокезом волосы на лобке, грудь красивая, я помогал ей надевать халат, хотя ей было всё равно, в нём или голой, и кормил. И третья — молодая, но худая и явно ведущая не самую лучшую жизнь ВИЧ-инфицированная, которая предположительно переболела ковидом и потом оказалась у нас в реанимации с инсультом в свои 40. Сейчас ей вроде получше, хотя речь всё ещё не очень внятная, но раньше всё её тело дико трясло, она не могла сама поесть, да и накормить её было трудновато. Один раз она прокусила губу, и я немного запаниковал, не понимая, это кровь или чай у меня на пальце под перчаткой. А с ней надо делать всё в двух парах перчаток. Сегодня утром я, как и вчера, не успел к ним на завтраке, их кто-то другой покормил, позавчера это сделала самая здоровая в палате. Но когда я к ним заглянул, самая здоровая (вчера она сделала «моей» с вич косичку, закручивающуюся баранкой) сказала, что мне надо бы подстричь ей ногти на ногах. Я это не делаю даже себе и немного растерялся, сказал, что передам медсестре, но так и не передал. Мне не очень хочется, чтобы она ко мне привязалась или даже, ну, влюбилась в некотором роде. Сколько раз я менял ей сырой памперс, четыре? И она поднимала ко мне свой худой голый таз. Когда те две ещё были в одной палате (похожая на медсестру черноволосая очень быстро переселилась в платную (раньше я этой детали не знал) 217 одиночную палату), а я кормил «мою» в первый или второй раз с одноразовых-многоразовых чёрных пластиковых ложки-вилки, они за моей спиной довольно открыто беседовали о том, как лежали в реанимации голые, сначала их это смущало, а потом привело в негодование отсутствие видимого интереса со стороны мужчин. «Они тут уже столько повидали, что им уже всё равно, они не мужчины, а бесполые». Был также упомянут некий мужчина-гинеколог — ясное дело, тоже похуист насчёт женских половых органов.        Иногда я пытаюсь встать на место пациентов, которые не проработали в больнице пять месяцев рядом с реанимацией, не отвозили мёртвую в морг, которым нет доступа никуда, кроме общих коридоров, которые путаются в больничной бюрократии и карте местности, и на место тех, кто живёт-живёт, видит мир от первого лица как субъект, имеет что-то важное, мысли, воззрения, чувство собственной важности или достоинства, а потом оказывается голым объектом без своих вещей на койке реанимации, одним из многих, рядом лежат под трубками, среди проводов и аппаратов, на грани смерти, иногда умирают (каждый пятый или чуть меньше), где врачи вечно на взводе и постоянно срываются, либо почти не проявляют никаких эмоций, а потом оттуда попадают в общие палаты к разным по степени тяжести соседям, и всё это время с ними делают что-то им непонятное. Перебрасывают с кровати на каталку. Завозят в кабинет, а там сразу спокойно говорят: раздевайтесь. И пока они светят обычно скрываемыми как что-то важное сиськами или промежностью, заходят парни и девушки, заносят чужие истории болезни. И в общем-то даже не пялятся. Нудизм пытается донести до людей идею, что тело без одежды – это нормально, что мы рождаемся без одежды, она не часть нас, что обнажение не означает секс, что не нужно быть как модель с обложки. Что тело излишне сексуализировали, а перед этим превратили в нечто постыдное. И вот здесь люди (не все - не ходячие в одежде пациенты) сталкиваются с этим равнодушием. Например, на той неделе отвозили деда на ФГДС, ему внутрь пихали трубку, лёжа на спине, у него потом в глазах слёзы стояли, известно почему, а голос бодрый был. «Вот и всё, а мы боялись». Мне самому делали однажды эту неприятную процедуру, только не на спине, а на карачках. Вот ведь тоже работка у врачей. Он потом рассказывал про своего соседа, пока мы там ждали его историю. Сосед был на войне, горел в трёх танках и выжил. Вернулся с войны и запил. Сам дед инженер, и даже по сути не дед ещё. Про то, что у меня альтернативная служба, что я против армии и войн, я умолчал.       Сейчас по палатам ходит делегация врачей. Вроде они сказали, что у той, что переехала в платную палату, ковид. Может, она съехала из 214 ради других.       В клизменной уже кончился рулон бумаги. За сутки или двое.       30 апреля, 02:31 ночи. Дочитал «Чёрный обелиск» Ремарка, несколько опустошён. Ничто ничего не стоит. Человеческая жизнь, смерть, любовь, ничего. Деньги ничего не стоят, но всем управляют.       Днём поругался с двумя уборщиками, наорал на них, как выяснилось — зря, потому что буфетчица мне наврала. Никакой вины я потом в ней не почувствовал. Терпеть её не могу на самом деле и говорить ничего не хочу про неё. Деструктивный человек, несущий наружу одну грязь. Один из них начал мне затыкать опять рот своим «не зли меня», а другой потом поговорил со мной по-мужски в санитарной комнате — негромко, глядя мне в глаза своим серо-голубыми, сказал, чтоб я больше никогда на него не орал. Потом я вывез мусор и по совету бойца ММА с его «не злите меня» пошёл разговаривать со старшей медсестрой и проговорил минут сорок. Заебало меня всё это, все эти затыкания и всё остальное, никого злить нельзя, трогать нельзя, а как меня злить или упрекать — это всё будто так и надо. Весь день в стрелялки играют, а будто бы и не играют и почти святые работники и любые упрёки в их сторону незаслуженные. Оказалось в итоге, что не ребята не кормят, потому что не хотят, а что я кормлю, хотя не обязан. Теперь я не могу им ничего про это говорить. Это мой выбор, и он не должен влиять на остальную часть работы. Должно быть так, словно я и не кормлю. Ни усталости, ничего. Кровати заправлять все должны, но так ничего и не изменится, конечно.       Ничто не имеет никакого значения. Люди беспощадны друг к другу и животным, циничны и эгоистичны, используют других и обманывают. Пора расстаться уже наконец со школьными иллюзиями.       В понедельник на обходе я услышал суицидологизмы от одной пациентки — дайте наган, хочу застрелиться, отрубите мне руку. Пошёл к психологам и начал тоже долгий разговор. Про неё, про смерть и депрессию, антидепрессанты и эвтаназию. У пациентки по всей видимости рак и удалена часть мозга, состояние ухудшается, уже половина тела обездвижена. Скорее всего она скоро умрёт и ничего тут не сделаешь. Какие бы предположения я ни предлагал, будь то логотерапия Франкла со сменой отношения к ситуации, просмотр ситуации как экзистенциального кризиса или ориентации на то, как раковые принимают свою ситуацию, всё пришло к тому, что максимум — это психиатр, антидепрессанты и психотерапевт в последние недели жизни, а по-хорошему — эвтаназия, и то, что она у нас запрещена, это антигуманно. Сегодня, в четверг, я немного помог её одеть, а потом её увезли, и если я верно понял, это с ней днём отправились на машине два уборщика в санаторий или пансионат в другой город и вернулись к самому концу смены, хотя, вероятно, это хоспис, а не пансионат. На той неделе в пятницу та, с которой я вёл разговор о смерти, пока другая молчала, взяла отгул, я тогда пил чай у них, третья психолог сказала про неё, что она устала. А на этой неделе она про себя уже сказала, что заебалась. И другая тоже выглядит последнее время недосыпающей и уставшей.       Ну вот вроде и всё... А казалось это таким значительным. Оставил на конец. А написал — и ничего. Ну, она ещё сказала, например, что депрессивные обесценивают. Можно ли тогда сказать, что у обесценивающих депрессия? Ещё сказала, что не все сталкиваются в жизни с экзистенциальным кризисом, и что не все могут принять (свою) смерть. Мне показалось, она сказала про себя. Думаю, и я не могу принять смерть.       А, нет. Во вторник или тоже понедельник в реанимации кто-то умер — вернее, умер раньше, а в тот день просто поднялся этот вопрос и на обходе эти же вроде бы два уборщика, что сегодня уезжали с пациенткой, увозили тело в морг. Давно уже такого не было. Так вот, тогда же я присутствовал рядом с больной в очень плохом состоянии, и это вроде бы у неё история болезни толщиной с энциклопедию, когда ей заклеивали пролежень на ягодице. Он был глубоким и иссечённым, а по краю была чёрная, будто обуглившаяся мёртвая кожа. «Господи, прости меня грешную. Не дай Бог на этом месте оказаться», — сказала медсестра перед тем, как налила на пролежень перекись водорода. Она сказала, что ей аж дурно, другая медсестра щурилась и морщилась, а я стоял рядом и пытался рассмотреть узор иссечённых тканей на глубине 1-2 сантиметра от уровня здоровой кожи. Мне в общем-то было всё равно. Толку от меня особо не было, простыню помог поменять и подержать эту женщину на боку, мимоходом погладил её по плечу, иногда я так делаю, но это сразу же начинает казаться чем-то настолько неуместным и бессмысленным и наверное даже жестоким, для этих людей их положение, если только они в сознании, трагедия — а я говорю о смене отношения к ситуации, принятии своей смерти и глажу перчатками по плечам. Той раковой, что сегодня увезли, я смотрел в глаза, пока поил из трубочки, и пытался понять их цвет, а она смотрела в мои, и мы таращились друг на друга, не понимая правил и цели этих гляделок, и потом кто-то из нас кивнул, а кто-то помотал головой, «да» и «нет» — я не помню, кто и что.       Я хочу, как герой «Чёрного обелиска», уехать куда-нибудь отсюда, убраться к чёртовой матери от этих непонятных отношений с двумя взрослыми женщинами, одной из которых я засовывал пальцы в вагину и у которой мой член был во рту, а с другой лежал в обнимку в кино и не понимал, чего от меня хотят, чтобы я лез под одежду или ничего не делал, целовал или ничего не делал, убраться от тяги к алкоголю и сигаретам, к конфликтности и мягкотелости, от выборов, нерешительности и ответственности, драматизации и обесценивания, равнодушия и эмоций, ругани и шуток, говна, мочи и мусора, кавказцев и верующих, русских и неверующих, привязанностей и использования людей, от спасибо и не зли меня, от своего имени и от «э», я уже понял, насколько я тупой и мерзкий во многих вещах, и ничего мне уже не хочется. 3:22, и мне осталось поспать меньше 4 часов и снова идти в эту чёртову больницу, и я сам это выбрал, а мог бы оказаться в армии, где ещё хуже, а мог бы постараться и просто откосить, или пойти в магистратуру. Я понял, что на любой работе мне будет сложно и в принципе всё одно, и в конце я всё равно просто сдохну как все другие, и ничем я не лучше самых невезучих и рано повзрослевших и обиженных, самых грубых и неприятных, и никто мне ничего не должен. Нет никаких взрослых, которые что-то будут для тебя делать, нет никакого бога и управления, что психологи и президенты обычные люди, такие же президенты и психологи, как я — медбрат или врач, и наконец в 23 года я понял, что надо просто найти работу и жить как получится, и что всё находится в пустоте и без разницы даже, найду ли я работу, бомжом я стану или сопьюсь, женюсь или застрелюсь, вообще ничего нет, всё по сути одинаково и бессмысленно и сурово, и каждый живущий с этим всем сталкивается, был ребёнком, а потом сам не замечаешь, как ты уже «взрослый» и должен что-то делать и решать, на тебя смотрят как на умеющего жить и что-то понимающего, но это не так. Отчаяние? Нет никакого отчаяния. За окном чирикают птицы, я вижу рассвет.       30 апреля, 23:50. я дома. устал. день отработал на отъебись, хотя по факту накормил человека по три на завтраке и обеде и отвёз на обследования на эхо и уздг наверное пятерых, одного дважды, ему нехорошо стало и первый раз привёз когда сразу повёз обратно. сам чувствовал себя нормально, раза два или три за день выпил кофе. в 14 часов, неожиданно рано, закончили обход, его я тоже сделал как-то на отъебись, и ушёл к психологам подметать пол и пить чай, вернулся в отделение в 3 часа, увидел полупустое отделение и узнал, что день сокращённый, и пошёл домой, а потом поехал. в маршрутке потом уснул, а потом пока ждал автобус купил сухарики впервые за сколько-то лет - и у меня их просто взял и забрал какой-то незнакомый маленький человек, он сначала протянул руку, я поделился, он обратно отдаёт - слишком много дал, потом говорит дай на проезд, потом говорит заплати за меня, потом подъезжает автобус, он забирает у меня пачку сухариков и с банкой пива заходит в автобус и уезжает. перед тем как в маршрутку сесть был опрошен на предмет мелочи каким-то другим нищим, но после отрицательного ответа он просто пошёл дальше. когда приехал домой, мне скинули за здорово живёшь фотки голой груди. я написал сообщение одной из вышеупомянутых, что хотел бы встретиться и напиться (подразумевая секс), и опять что-то по тупости разрушил между нами.       Молодая женщина из 217, ранее из 214, незаметно выписалась, а её подругу и самую здоровую из 214 я отвёл на эхо, и мы поговорили о том, почему я вчера наорал на ребят рядом с реанимацией. Впереди три выходных, и наверное это был последний день, когда я её видел. Кстати, к пациентке с вич невесть как приходил "друг", хотя посещения запрещены, он принёс ей еду и вроде одежду. Когда я спросил, не через окно ли он влез, молчаливая лежачая третья пациентка улыбнулась. А я тут выдумал, что в меня влюбляются, да кому я нахуй нужен. Эта пациентка показывала здоровой язык и ругалась матом.       Думаю, пора уже завершить эти бездарные эгоцентричные отвратительные записки, никому не интересные и ничему не учащие. Чем больше пишу, тем больше кажется разочаровываюсь в себе. Я не Чехов, у меня плохо получилось совмещать медицину и писательство. Если я описываю походы в туалет, значит, мне не о чем писать, и не надо писать. Вот и всё.