Жизнь за объективом

Навязчивые зеленые цифры на часах мерцают, отсчитывая минуты, углубляя ночь, но сон по-прежнему не приходит. Эдж лежит на спине, одной рукой обнимая Клэр, которая настойчиво старается казаться спящей. Регина знает, что девушка не спит, несмотря на ровное глубокое дыхание и полную неподвижность, она все равно неосознанно сжимает край одеяла, так и не расцепив пальцы с того момента, как прижалась к телу женщины. Ее глаза движутся под веками слишком быстро, давая понять, что мысли Геллар очень далеки от спокойных. Эдж, заведя свободную руку под подушку, нащупала фотоальбом и вытащила его, кладя на живот и раскрыв на первой странице, вновь посмотрела на старый, немного пожелтевший снимок, сделанный когда-то давно ее отцом… его последний снимок. Он говорил, что эти моменты чужой жизни помогут ей верить, что все наладится, что беды временны, а одиночество не может быть вечным. Тогда она верила ему и, наверно, до сих пор верит, раз столько лет бережно хранит фото, и раз за разом из города в город оставляет себе на память частичку чьей-то жизни, собирая крупицы счастья. Сейчас альбом полон, и многим фотографиям не находится отдельного места на страницах, но ни с одной Эдж не желает расставаться. Это так странно - бежать от прошлого, отчаянно желать забыть те, словно фотоснимки, моменты детства и при этом так болезненно цепляться за жалкие отголоски этих воспоминаний. Эдж не понимала себя, боялась, но ничего изменить не в состоянии, с каждым днем убеждаясь в том, что слаба. Совершенно бессильна перед отголосками прошлого и неизвестностью еще не пройденной дороги будущего. - Знаешь, если рассказать, становится немного легче. Эдж замерла, от неожиданно прозвучавшего голоса, хоть и чувствовала, что Клэр наблюдает за ней, ощущая робкий любопытствующий взгляд на своем лице. Девушка не сказала ничего конкретного, но Регина ясно понимала, к чему та ведет и что хочет услышать. Первым порывом было спрятать фото обратно в альбом и убрать его подальше от чужих глаз, но рука лишь еле заметно напряглась, оставаясь на месте. - Мы с тобой похожи, - отстранено произнесла брюнетка, всматриваясь в гладкую поверхность изображения. - В чем-то, - слабо кивнув, согласилась Клэр, приподнимаясь на локте, чтобы лучше видеть сосредоточенное лицо женщины. - Тебе ведь не стало легче, когда ты рассказала мне свою историю? – Эдж перевела взгляд в темные глаза девушки, не желая упустить эмоции, которые, она уверена, отразятся в них. - Отчасти, - опуская голову, тихо признала девушка. – Этого мало… - Мало. Регина в последний раз посмотрела на фото и все же убрала его, откладывая альбом на тумбочку. Пару минут она так и сидела вполоборота, не решаясь развернуться, принимая решение, которое не приведет к лучшему, но даст хоть толику забвения… на миг, всего на эту ночь, но станет легче. Для Клэр и, наверно, для нее самой. Геллар знала, что ее мысли не правильны, скорее, просто возможность убежать от реальности, но боль, раздирающая сердце, только сильнее толкала к пропасти. Она понимала, что лучшим выходом будет уйти, встать и выйти из комнаты и, не оборачиваясь, скрыться за дверью, а там уже пусть что будет, но… Эдж напряглась, почувствовав ладонь, легшую на плечо, но тут же расслабилась, смиряясь с тем, что произойдет дальше. - Я не она, - полностью разворачиваясь к девушке, произносит она, кладя пальцы на подбородок и приподнимая его, пока их взгляды не встретились. - Знаю, - как-то резко, словно боясь передумать, отвечает Клэр, прижимаясь губами к устам женщины, замирая, до боли сжимая одеяло, и проклиная все на свете, отрывает трясущиеся руки от измятой ткани, обнимая Эдж за плечи. И в следующую секунду сердце, пропустив один удар, ощутимо ускоряет ритм, когда Регина, приоткрыв губы, сама углубляет поцелуй, беря инициативу на себя. Все это утопия, жалкая попытка не помнить, забыть, как страшный сон, и лишь на короткое мгновенье погрузится в мир забвения. Молодое сердце Клэр еще не привыкло переносить боль разлуки, а исстрадавшееся сердце Эдж просто ищет выход из бесконечной череды одиночества. Это не судьба, не долгожданная встреча двух нуждающихся друг в друге людей, нет, это молчаливый крик, услышать который способны только они. Клэр, зарывшись носом в короткие волосы Эдж, спала, впервые за долгое время мирно. Горячая ладошка покоится на обнаженном животе женщины, а пальцы изредка вздрагивают, тревожа чувствительную кожу. Они не говорили. За весь остаток ночи, что они провели в объятиях друг друга, не было произнесено ни слова, лишь короткие прерывистые стоны слетали с тонких губ девушки в то время, как Эдж не проронила ни звука. Слова могли разрушить идиллию, разбить хрупкую иллюзию того, что так надо, так правильно, и тогда было бы больнее, чем то, от чего обе бежали. Эдж была нежна. Сама не понимая, почему так трепетно отнеслась к телу едва знакомой девушки, она даже сейчас, спустя еще один пустой час, лежала, подперев голову ладонью, и аккуратно гладила мягкие волосы девушки, пропуская локоны между пальцев. Клэр не была первой женщиной в ее жизни, но она оказалась первой, от кого было сложно уходить. А уходить нужно. Сейчас. Медленно приблизившись к лицу шатенки, Регина на секунду задержала губы у виска, и, приняв решение, осторожно приподняла ее голову за подбородок и оставила мягкий невесомый поцелуй в уголок губ. Последний, прощальный… на память. Сохранять тишину никогда не было проблемой для Эдж, поэтому ей не составило особого труда всего за полчаса, не тревожа сон Клэр, собрать свои немногочисленные пожитки и, кинув последний взгляд на обнаженную фигуру девушки, неслышно покинуть дом, с целью больше никогда в него не возвращаться. Месяц, проведенный в этом городе, принес свои плоды, и неделю назад Эдж нашла-таки работу - официанткой, которая позволяла ей хоть немного, но платить девушке за жилье и еду. Работа мерзкая, но привычная для брюнетки, ибо такими неблагодарными подработками она достаточно часто пользовалась в самые трудные времена. И сейчас это место было единственным, куда она могла податься, чтобы не остаться на улице. В голове было совершенно пусто. Женщина запретила себе думать, размышлять, потому что знала: стоит только на миг остановиться, вглядеться в то, что делает, и она уже не сможет сделать шаг вперед, не сможет уйти, придавленная грузом вины и жалости. Заботиться только о себе – это было самым главным на протяжении долгих тринадцати лет, и сейчас она уже не может это изменить… не хочет. Утром Клэр проснется в постели, вторая сторона которой будет холодной и пустой, но так надо, так легче, так не больно говорить «прощай».

***

Родной город Регины. Кладбище. Около тринадцати лет назад. Сложнее всего, это смотреть, как бездушный ящик опускается на дно ямы. С каждым новым сантиметром погружения сердце бьется все медленнее, нехотя, словно желая замереть на месте и больше не делать ни единого удара, упрямо, отчаянно желая не чувствовать. Не выносимо тошно и больно слушать, как мокрая земля стучит по деревянной крышке гроба, скрывая некогда живых, любимых и до бесконечности нужных. Эдж опускается на корточки, зачерпывая пальцами горсть земли, и плотно закрыв глаза, бросает ее в яму, вздрагивая всем телом, когда комья песка скользят по лакированной поверхности. - Я люблю тебя, - шепчут дрожащие губы, а душа ноет, умирая, когда сильные руки оттаскивают безвольное тело Эдж от могилы отца. – Прощай.