Жизнь за объективом

Эдж очнулась от ощутимого толчка в спину, заставившего перевернуться набок и тут же сжав зубы застонать. Собственный голос показался чужим эхом, слышимым откуда-то издалека. В ушах глухой звон, а в нос бьет острый запах кожи и бензина, отчего к горлу подступил горький ком, но сухая резь не позволяла сглотнуть. Не открывая глаз, Регина постаралась собрать воедино слабое сознание и понять, где находится. Гул мотора и противный визг тормозов в дополнении с безостановочными рывками собственного тела в разные стороны подтвердили догадку о машине. Женщина попыталась вспомнить хоть какую-то деталь, но была только пустота и странное чувство потери. Что-то нещадно жгло кожу чуть ниже ребер, но сил даже просто поднять веки, чтобы проверить, не было. Все тело казалось чужим, Эдж не чувствовала ничего, кроме острой боли, разрывающей внутренности, и холода, который распространялся от ног и уже подступал к груди. Она не отдавала себе отчета в том, что дрожит, что пальцы, перепачканные в пыли и грязи, по-прежнему намертво прижаты к кровоточащей ране. Сознание снова уходило, оставляя женщину беспомощной, и сквозь пелену тумана и отголосков притупляющейся боли она почувствовала прикосновение ко лбу. Она даже не думала о том, что это странно, что никто не может касаться ее. Машину занесло на очередном резком повороте, и Эдж вцепилась в обивку сидения, не чувствуя пальцы. Единственное, что все еще связывает ее с этим миром – горячее прикосновение незнакомой ладони к холодной и влажной коже лба. Как маяк, помогающий не сбиться с пути. - Я не позволю тебе умереть, - резко и надломлено прозвучал незнакомый голос. И он стал последним, что женщина уловила, сдаваясь на волю темноте. - Что произошло? Даже сквозь закрытые веки Эдж чувствовала свет, бьющий по векам: белый и острый. - Она была на дороге. Перед колесами машины, я не знаю кто и… боже… Короткий момент невесомости перед тем, как безвольное тело женщины вновь ощутило толчок: уже более мягкий, отработанный. А затем вновь наступила темнота, сопровождаемая размеренным стуком, словно от колес поезда на полном ходу. Что-то накрыло лицо, и чистый, сладкий воздух разлился по горлу, расслабляя напряжение в легких. Снова забвение. Приемный покой напоминал шумный муравейник под лупой: на первый взгляд, в широком холле царил хаос, но, когда наблюдаешь за ним долгие часы, замечаешь, что каждое действие снующих туда-сюда людей слажены и лишены бессмысленности. Слова не бросались на ветер, а каждый шаг ценился, словно сделай хоть один лишний и это заберет чью-то жизнь. Так оно и есть, по сути. Белокурая девушка провела здесь весь вечер, сидя на мягком сиденье и следила за работой медсестер и нервным ожиданием таких же простых людей, как и она. На самом деле ей незачем было оставаться в больнице, но она не могла просто уйти, чувствуя странную ответственность за брюнетку, которая так неожиданно появилась перед колесами ее машины. Она нарушила добрую часть дорожных правил, везя брюнетку сюда, сама не понимая, почему просто не вызвала «Скорую». Но после того, как перед ней закрылись двери, ведущие в коридор с операционными, она отправилась в уборную, где почти час оттирала с рук частично засохшую кровь и мысленно восстанавливала события, ища ответы. Перед глазами, не желая исчезать, стояла картина окровавленной и мертвенно бледной женщины, лежащей на мокром асфальте, ее темные глаза, подернутые поволокой боли. Девушка знала, что карета «Скорой» не успеет добраться вовремя. - Мисс? Уставший мужской голос вывел белокурую девушку из задумчивости, и она, подняв покрасневшие глаза на подошедшего хирурга, кивнула, давая понять, что слушает. - Эмма Вайт, - тихо поправила она себя, поняв, что врач не знает, как к ней обратиться. - Мисс Вайт, женщина, что вы привезли, вне опасности. Ее состояние стабильно на данный момент. Мужчина встал перед девушкой, и она заметила, как тот старается не сутулиться, то и дело одергивая плечи, выпрямляя. - Могу я увидеть ее? - Сейчас нет. Она в послеоперационной палате, а посещение запрещено. - Он сделал паузу, а затем чуть тише продолжил: – К тому же, вы не родственник. Я не могу разрешить вам навещать ее. Эмма опустила голову, кивая, больше для себя, чем для хирурга. Она знает правила, но вопрос возник сам собой. Ей хотелось увидеть женщину, чтобы лично убедиться в том, что она действительно спасена, что эта дикая нервотрепка не была бесполезной. - Мисс, я должен возвращаться к работе. Мужчина снова повел плечами, и Эмма поняла, что он из последних сил держится на ногах и, скорее всего, сейчас мечтает просто лечь спать. Скоро утро, и, видимо, его смена подходит к концу, и сейчас он уставший после более двадцати часов работы. - Спасибо вам, - поднялась с кресла девушка, протягивая руку для рукопожатия, - спасибо за то, что спасли ее. - Не стоит, - улыбнулся мужчина, мягко сжимая ее пальцы в своей ладони. – Мы не смогли бы ничего сделать, если бы… - Не надо! – Эмма резко прервала мужчину, высвобождая свою ладонь. – Простите, просто я не хочу думать об этом. Сжав переносицу, Эмма вымученно выдохнула, понимая, что еще долго не сможет забыть этот вечер, как и ночь, проведенную в долгом ожидании «приговора». Сняв со спинки кресла свою куртку и, слабо улыбнувшись хирургу на прощание, направилась к выходу, ощущая какое-то странное, частичное спокойствие. Открыв дверцу машины, Вайт замерла, всматриваясь через стекло в заднее сидение, на котором виднелись темные пятна, напоминающие о произошедшем. Девушка до сих пор не могла поверить в то, что это не сон, что это реальность, а не какой-то дешевый фильм по бесплатному телевидению. Виски сдавливало от напряжения минувших часов. Хотелось выпить и забыться, хотя бы на эту ночь, но перспектива добираться домой на такси не радовала. Ничего не радовало. Сняв куртку, Эмма закинула ее на сидение, скрывая кровь, и только после этого забралась в салон, заводя мотор. Пришлось открыть окно, чтобы вытеснить холодом стойкий металлический запах, который теперь, казалось, намертво въелся в обивку кресел. Тошнило, и Вайт еле сдерживалась от того, чтобы не заплакать. Из головы никак не уходил образ умирающей на ее руках женщины, руки до сих пор помнили прикосновения к холодной и влажной коже. Она отчетливо видела перед собой, как никто из прохожих не хотел помогать, как отчаянно не хотелось бросать незнакомку и как болезненно сжалось сердце перед закрывающейся дверью в операционные. Пальцы судорожно сжались в кулак, и Вайт обессиленно опустила голову на руль. День подходил к концу, но ощущение завершенности так и не пришло. Эмма сидела все это время в приемном покое только для того, чтобы убедиться, быть полностью уверенной, что она смогла, успела, и женщина не умерла, но сейчас, получив долгожданный ответ, девушка не могла отделаться от липкого предчувствия чего-то.

***

Дом дяди Регины. Около одиннадцати лет назад. - И куда ты собираешься идти? Эдж застегнула рюкзак и закинула его на плечо, не смотря на мужчину. Она более чем уверена, ему плевать на ее судьбу, более того, он внутренне ликует, понимая, что девушка уходит. - Я не решила, дядя. - Девушка открыла дверь, выходя на крыльцо, по-прежнему не поднимая глаз на мужчину. – Мне все равно. - Ты не выживешь, Регина! Тебе никто никогда не поможет, - обеспокоенный его голос нагнал Эдж уже у калитки. Она все же обернулась и, прищурив глаза, окинула седовласого старика равнодушным взглядом. Лицо, освещенное молодым солнцем, не соответствовало произносимым словам. Лицемер от природы, отшлифовавший навыки до идеала, сейчас, видимо, оказался переполнен радостью до такой степени, что просто не в состоянии выдержать маску обеспокоенности до конца. - Я и не хочу так жить… Эти два года были адом для Регины и теперь, достигнув совершеннолетия, она с равнодушием и отрешенностью сообщила дяде, что уходит… навсегда. Ей не важно, что будет дальше. Хуже, чем ей сейчас, уже не будет никогда.

***

Наше время. Потянувшись за курткой на заднее сиденье, Вайт только сейчас обратила внимание на забытый на полу в суматохе, перепачканный в пыли и дорожной грязи рюкзак. - Как чувствовала, - вслух выдохнула девушка, вытаскивая на свет чужую вещь, и выбралась из салона машины. Почему-то именно теперь, сжимая в руках немного потрепанный временем рюкзак, Эмма впервые за долгие часы смогла выдохнуть полной грудью. Сил не осталось, и эмоционально Вайт чувствовала себя полностью опустошенной, но что-то незримо согрело до этого сжатые в нервный узел легкие. Стало легче.